Свидетель

      Уже с утра все в студии суетились, кто-то нервничал, кто-то переговаривался, кто-то на другого орал, чтоб торопился быстрее. Обычные Нью-Йоркские будни. Но больше всего нервничал телеведущий, который через час будет брать интервью у человека, которым долгое время он восхищался, сидя или ездя в машине, слушая передачи по радио. И вот, наконец… Он будет в паре шагов от этого человека. Его даже кумира, из-за которого он и пошёл в шоу-бизнес.       Меря шагами комнату, он перечитывал раз за разом сценарий. Приветствие, темы для общения, вопросы, которые интересовали как таких же (хотя таких же — громко сказано) фанатов, так и его самого. Никогда ещё за два года существования его собственного шоу, как бы высокомерно не выглядело, «Шоу Винсента Уиттмана», не заставлял его так сильно нервировать, думая, справится ли он, не справится, а может просто опозорит себя или ещё что. В такие моменты паники к нему подходил продюсер и хлопал по плечу со словами: «Спокойней, Винсент». И так по кругу.       Уже третья чашка кофе была выпить, и это только за утро и начала дня. И вот приходят новости: прибыли они и, конечно же, он, следующий звезда программы. Продюсер и лицо уже набравшего шумиху, в хорошем смысле, конечно же, шоу пошли встречать прибывших. Даже старший по должности слегка нервничал, но шёл спокойно и строго. Уиттман сдерживал торжествующую улыбку, на ходу поправляя свой костюм, сделанный под заказ. Но, в отличие от раннего состояния, он выглядел крайне уверенно. Будто каждый день встречает своего кумира, ага, конечно. Но он и вправду чувствовал внутри восторг, вот-вот, ещё немного, ещё несколько шагов…       Но когда они, наконец, дошли, взгляды сменились на недоумение. Нет, пришли точно они: двое статных белых мужчин, начальство радиоведущего, но сам радиоведущий мало того, что позади, но и его лица не видно. И, нет, его не перекрывали широкие фигуры, даже больше можно сказать, он был выше как их, так и подошедших. На нём была белая маска с вырезами для глаз. Что ещё слегка поразило, так это то, что ни одного участка кожи не было видно. Белый свитер по горло, поверх которой красная жилетка, белые перчатки, чёрные брюки и лакированные туфли с чёрными носками. Будто его внешность и всего его пытались скрыть. Единственное, что выдавало его личину, — кудрявые шоколадные волосы и карие глаза с отливом в золото, до дрожи в коленках притягивающие к себе. Но вопрос остаётся тем же: какого хрена???       — Приветствую вас, — первым подал голос продюсер. Он пожал двум мужчинам руки. После наступила очередь Винсента. С обольстительной улыбкой поприветствовал их, но глаз она не коснулась. И вправду: ему было всё равно на них двоих, имён даже не помнил как таковых, а если и упоминал, то для галочки. Ему был интересен тот, кто был позади.       — А это, полагаю… Аластор Хартфелт? — оба наклонили голову, заглядывая им за плечи.       Перед тем, как двое мужчин успели хотя бы открыть рот, чтоб ответить, тот ответил за них. И, боже, да, это тот самый тембр голоса, под который Винс был готов делать что угодно… Причём буквально, если так подумать.       — Да, господа, я, — скрытый одеждой парень поднял ладонь в перчатке и положил её на собственную грудь, — Аластор Хартфелт.       Продюсер и Уиттман улыбнулись. Двое расступились, и они пожали радиоведущему руки. Даже сквозь ткань чувствовалось тепло. Будто её и вовсе не было… Обволакивающее, притягательное тепло, которым хотелось бы окружить себя всего.       — Я ваш интервьюер, Винсент Уиттман, — искренне-тепло представился он. Его взгляд гетерохромичных глаз уловил, как чужие за маской слегка прищурились и будто засветились в её тьме.       — Как… Оригинально, — в конце усмехнулся. Телеведущий неловко вскинул бровь, но послал ещё одну свою фирменную улыбочку и только тогда выпустил чужую руку из своей, на которой даже без контакта остался горячий след.       — Пройдёмте на площадку. И ещё, эээ… — пока они начали идти, продюсер покосился на необычную фигуру. — Он будет снимать, ну, — махнул перед своим лицом, — это?       — Нет, не буду, — ответил тот, к кому даже напрямую не обращались. — Вам же нужен был только мой голос и интервью со мной. Про лицо, что потом будет отображаться по всем этим… Ящикам с картинками, — небрежно махнул рукой, даже как-то брезгливо, подметил интервьюер про себя… Плюс ещё один вопросик в копилку планов на этот день, — речи никакой не шло.       Продюсер не нашёл, чего сказать, и, натянуто улыбнувшись, делая это, в принципе, всегда, а тут прям раздражающий слегка случай, отвернулся, ведя их вглубь здания. Винсент же заметил, что белые мужчины переглянулись между собой и кинули краткий взгляд на Аластора, что довольно шёл позади всех, сцепив руки за спиной, его янтарные глаза улыбались. Наверное, под маской скрывается такая же красивая улыбка, как и это золото.       Теперь все начали более активно готовиться. Винс уже был подготовлен, уверенность как минимум затмила его. Он подошёл к Хартфелту, что разглаживал жилетку. Также одержим в порядке и чистоплотности, особенно в его внешнем виде? В тот момент ему прибавилось ещё больше уважения со стороны страстного поклонника.       — Что-то нужно? — спросил радиоведущий, разглядывая, все ли складки пропали.       — Вы выглядите идеально, — еле слышно произнёс Уиттман. Но он не рассчитывал, что его услышат, как минимум, на него подняли вопросительный взгляд. Неловко кашлянул. — Кхм-кхм… Думаю, даже так нашей… И, конечно же, вашей всемногоуважаемой публике понравится этот выпуск. Всё же вы впервые покажетесь перед людьми, пусть и с маской.       Ещё один прищур чужих притягательных глаз. И, конечно же, улыбка в них, в данный момент принадлежащая не только Аластору, но и Винсенту.       — Я знаю, спасибо, что констатировали факт.       Винс улыбнулся и пошёл к себе. А в мыслях говорил:       «Боже мой, дай мне сил… Это будет тяжело.»       И его это радовало, ведь в этом и есть сам Аластор: радиовещание — не лёгкое дело, хотя легче телевидения, его и вовсе было тяжело сюда привезти, а тут ещё и клыки показывает… «Забившись в угол», а именно просто стоя там, якобы в очередной раз перечитывая сценарий, прикусывая задумчиво костяшку пальца, он был в состоянии искреннего, будоражущего, страстного и почти аффектного возбуждения, если даже приглядеться, так это что можно было заметить лёгкую дрожь его тела. И это явно не просто обыкновенное волнение перед сценой. О нееет, он знает, как это ощущается… И явно не так, как он чувствовал прямо сейчас. В итоге, вышел на пару минут, оставив сценарий, а на вопрос «куда?» ответил:       — Сосредоточиться за перекуром, — ушёл же с другими целями, которые оставим на ваши размышления.

***

      Окончательная подготовка. Уиттман сидит в кожанном чёрном кресле, рядом точно такое же, но для гостей. Гримёры ошиваются рядом, поправляя его и так идеальную кожу лёгким слоем пудры, расчёсывают, поправляют немногочисленные изъяны. Но их лиц он не замечал, не видел. Взгляд был направлен на гостя, что был к нему спиной, общаясь с теми, с кем сюда пришёл. Такое их общее положение позволило рассмотреть его с подобного ракурса. Ранее видел спереди, сбоку, со второго бока. А сзади, боже… Нет, даже не боже, его явно сам Дьявол создавал, только искусситель, ведущий к греху, мог слепить из костей, мяса и кожи такой живой соблазн. Широкие плечи (пусть и не такие, как его собственные), широкая спина, явно сильные руки, крепкие ноги, но узкая талия и, ммм, эти ягодицы… Не было бы пудры на лице, все бы видели, как его лицо горит. Силой заставил поднять глаза выше.       Мужчины ушли, а Аластор, будто почувствовав взгляд на собственном затылке, сцепил руки за спиной и повернулся к хорошо украшенной сцене. Трудно было увидеть издалека, но всем своим естеством интервьюер ощутил на себе его внимание. Рука в перчатке медленно вышла из-за спины и медленно помахала ему. Его собственная, лежащая ранее на подлокотнике, чуть приподнялась и также помахала, уголки губ чуть дёрнулись вверх. Когда краткое приветствие завершилось, Хартфелт вновь начал осматриваться и спокойно расхаживать. Он был будто самым уверенным здесь. Интересно всё же, почему ж он в итоге согласился, хотя раньше, хоть тащи его за руки и ноги, напрочь отказывался? И почему скрывает своё лицо, которое, по мнению Винсента, было бы самым идеальным из всех существующих? Этот парень с каждой секундой нахождения рядом с ним казался ему всё более и более интригующей и притягающей, и с каждым разом сопротивляться всё тяжелее и тяжелее…       Из динамиков прозвучало:       — Все! Все по своим местам. Съёмка вот-вот начнётся!       Со сцены ушли гримёры. Винсент прекрасно уселся в кресле, одну ногу перекинув на другую, ладони положил поверх них, а точнее на колени. Натянул улыбку, откинулся назад и смотрел в камеру, стоящую напротив сцены. Аластор тоже занял своё место, из которого выйдет в кадр и займёт место рядом.       И через минуту съёмка началась.