Свидетель

      — Приветствую вас, наши дорогие зрители, вы попали на шоу Винсента Уиттмана, в котором мы приглашаем знаменитостей со всех уголков Соединённых Штатов Америки, нашу гордость, которыми восхищаются все! — как и всегда, тон ведущего звучал громко, уверенно, статно. — Многие присылали нам письма, которые мы, конечно же, читаем, — внутри закатил глаза. Ага, щас. Лишь если имена попадались и вправду известные и «не чёрные», ну и конечно без связей с преступностью, то и вправду читали, — и просили нас пригласить одного выдающегося человека, который работает в своей индустрии уже более 20 лет! — по продолжающейся речи он слегка наклонялся вперёд, а после резко выпрямился. — Приглашаем на площадку Аластора Хартфелта!       Под аплодисменты и пристальный восхищённый взгляд Винса в обзор камеры вошёл радиоведущий, сразу же элегантно садясь в кресло. Под продолжающиеся хлопки он помахал в камеру, щурясь с улыбкой в этих зрачках. И после медленно, будто специально, а не случайно… Соблазнительно и даже, в некотором смысле, вульгарно (или так показалось только Уиттману?) перевёл взгляд на интервьюера, пока рука медленно опускалась на колени. Аплодисменты медленно затихли. Дальше слово интервьюеру, который будто проглотил язык на секунду, хотя сейчас был бы не прочь сорвать эту маску и пробраться тем самым языком прямо в чужую глотку, но тут же пришёл в себя.       — Что ж, мистер…       — Ох, Винсент, — махнул рукой, — можно и без формальностей. Обычное «Аластор» мне гораздо по душе, — и снова заставили проглотить собственный язык, но уже не действия, а слова. А ведь это «Обычное Аластор» он произносил только у себя в спальне, в кромешной тьме, когда никто не видел и её слышал её, а лицо утыкалось в подушку, пока его тело выгибалось, будто навстречу фантомным касаниям, которые он сам себе представлял, как его трогают то тут, то там, а он прогибался в спине, пока он или его жёстко--       — Кхм-кхм, — кашлянул в кулак, будто отгоняя смущение и собственный принцип ко всем обращаться как мистер, мисс/миссис или и вовсе по имени и фамилии. — Хорошо… Аластор, — это имя, когда ему позволили его произносить «обычно», звучало так сладко на языке, вот-вот замурлычит, словно коту дали кусок мяса очень вкусный. Хотя Уиттман бы и хвостиком завилял, будь он собачкой на поводке у этого новоороеанца. — Я бы хотел ещё раз поблагодарить вас от своего лица и лица всей нашей студии, ну, и, конечно, от смотрящих с вашими поклонниками, за то, что вы всё-таки смогли придти к нам, несмотря на ваш загруженный график!       — Ох, Винсент, пустяки. Я всегда за то, чтоб все услышали мой прекрасный голос.       «Ага, блять, именно поэтому ты долгое время отказывался приходить на шоу…»       — Хорошо, Аластор, — он слегка поменял своё положение. Теперь та нога, которая была скрещена на другой, держала ту на себе. — Знаете, многие ваши слушатели подмечали, что вы не так уж и много говорите о себе, хотя даже малоизвестные радиоведущие начинают чуть ли не с самых первых секунд рассказывать, как же у них прошла эта неделя, с трудом лишь доходя до настоящих новостей. Скажите, почему ничего подобного не рассказываете? И, может быть, расскажете прямо здесь? Думаю, многие бы хотели услышать что-то от вас из ваших же уст.       — Ох, я просто не вижу в этом смысла, — пожал плечами гость. Да и не люблю я внимание к моей полной личности. Думаю, это и так видно, — наклонил голову, усмехаясь глазами.       — Ваша изящная маска говорит сама за вас, — усмехнулся в ответ. — Но всё же и вправду хотелось бы послушать, кто вы, чем живёте, чем увлекаетесь… Может, у вас есть даже жена?       «Придушу её, если будет…»       — Хммм… — положив ладони на колени, слегка сжав, он откинулся назад, откинув голову назад, и вздохнул, приняв прежнее положение. Видимо, или не сделает, или сделает, но через силу. — Ну, так уж и быть, раз уж так искренне просите, — внутри что-то радостно взвизгнуло и потопало ногами по полу от восторга. — В любом случае, вы и так знаете, что меня зовут Аластор Хартфелт, родом из Нового Орлеана, штат Луизиана, — смотря в камеру он изящно жестикулировал руками, медленно и плавно, без резкости, будто хотел растянуть момент, хотя и был против рассказывать. — Я родился в 1910 году, и на данный момент времени мне 37 лет.       «Старше меня на 10 лет, хм…» — изнутри прикусил щёку, кинув взгляд на его волосы. В чёрной копне собственных уже виднелась проседь, а одна прядь уже вся светло-серая, хотя ему только 27, а у этого даже намёка на возраст нет, и этот дьявольский голос звучал молодо, из-за чего Винсент думал, что ему столько же или меньше. Какому Демону он душу продал за «секрет вечной молодости»? Или он и вовсе был вампиром? Тогда это бы объясняло его закрытость…       — Из своего родного города я не так уж и часто выезжаю, а в Нью-Йорке я впервые. В редких перерывах от моей работы подрабатываю пианистом. Знаете ли, человеку готовы многое заплатить, если у него умелые руки пианиста, — для значимого веса собственных слов он показал руки с и вправду длинными пальцами.       Уиттман и так слушал, затаив дыхание, а на моменте «умелые руки пианиста» и вовсе забыл, как дышать.       — В перерывы и по окончанию ваших передач часто можно услышать джаз в исполнении пианино, — отвлекаясь от собственных пошлых мыслей, решил сменить тему Винс. — Это также вы играете?       — Ммм, не всегда, — задумался Хартфелт. — Только если разрешают установить его там. Всё же не только я работаю у нас радиоведущим, а некоторым оно мешает. Поэтому зачастую запускаю известные песни или мелодии. Но, возвращаясь к вашему вопросу, Винсент, да, я играю.       — Честно говоря, удивлён, не все белые рискуют играть музыку чёрных.       — Ох, Винсент, — тихо засмеялся Аластор. — Новый Орлеан, если вы не знали, — родина джаза, а также штат Луизиана входит в чёрный пояс США. Здесь много таких, следовательно основная часть слушателей, как минимум, у нас в штате, — это не белого цвета кожи люди. Хотя с 1927 года и белых зацепила эта музыка. Если вы не знали, тогда вышло одно занятное кинцо ему посвящённое. Если не видели, то скажу, что там играл главную роль белый актёр, и он был там джазовым исполнителем. Эл Джолсон, слышали о таком?       — А, этот великолепный актёр, минус которого лишь в том, что он поддерживает нисшее общество? Да, слышал, — буднично ответил он, пожав плечами. — Даже думаем над тем, чтобы пригласить его сюда, так, из интереса, да и зрители его просят.       — Забавно, — усмехнулся Ал.       — А вам, Аластор, нравится этот джаз? — Уиттман наклонился вперёд, скрестив руки на груди, будто бросая вызов.       — Я считаю его неплохим. Знаете, так растекается по телу тепло, когда ты заходишь в бар или небольшой ресторан, заказываешь бутылку сазерака и свининой джамбалайи, ты пьёшь, ешь, а на фоне звучат фортепиано, виолончель, барабаны, сексафон и… — он лишь на полсекунды задержал дыхание. — Lover… One lovely day, — у Винсента глаза встали на лоб, когда старший запел, — love came planning to stay, — по коже прошлись мурашки, а под рубашкой волосы стали дыбом. Пусть взгляд был направлен на радиоведущего, но он был уверен, что такая же реакция была и у остальной команды. Хотя краем уха он уловил очень тихое, «Боже, опять он за своё…» — Green Dolphin Street supplied the setting, — на этом моменте телеведущий даже узнал, что эта за песня, он не мог оторваться от чужих прикрытых глаз, вальяжной жестикуляции, грубоватого, но слишком сексуального даже для такой песни голоса, — the setting for nights beyond forgetting…       — Through these moments apart, — продолжение вылетело само собой, попав в унисон. Он эту песню смутно помнил, но и будто она врезалась ему в память. Глаза за маской приоткрылись, — Love come here in my heart, — и их взгляд медленно, соблазнительно поднялся прямо на гетерохромные. — When I recall the love I found on, — они продолжали петь в унисон, точно также, как и в оригинале. Будто музыка звучала в их головах. Хотя Винс не знал, как у Аластора, но у него самого в висках бешенно стучали пульс и сердце, — I could kiss the ground on Green Dolphin Street…       Когда они завершили своё выступлление, повисло пятисекундное молчание. А после Хартфелт рассмеялся.       — Оу, не думал, что вызнаете «On Green Dolphin Street».       — Я знаю фильм «Улица Грин Долфин», где эта песня звучала, вот и запомнилась… — мельком он уловил взгляды, с удивлением направленные на него. Прокашлялся, чтоб продолжить говорить, но его прервали.       — Вы недурно поёте, Винсент.       — Ах, благодарю. Вы тоже прекрасно исполнили песню. Может, если вам когда-нибудь наскучит радио, пойдёте выступать с песнями? Я был бы всеми руками за, — вскинул их, — взять у вас интервью в качестве певца.       — Хахаха, сомневаюсь, что мне когда-нибудь наскучит моё дело. Но предложение ваше я запомню.       — Хм? Почему вы думаете, что вряд ли? — Хартфелт пожал плечами.       — Радио — это моя несгораемая страсть. Она была важна для дорогого мне человека и после стала для меня. Никогда не брошу.       — Как отважно, — за очками слегка дёрнулся глаз. «Для дорогого ему человека», да? — Что ж… Ранее вы упомянули сазерак. Любите выпить после работы?       — Если сильно устаю. Алкоголь, желательно именно сазерак, одна сигарета производства Camel порой и хорошая закуска прекрасно расслабляют после тяжёлого дня.       — А что насчёт джамбалайи?       — А что насчёт неё?       — Вы упомянули именно свинную, но разве мне изменяет память, что она на самом деле не со свининой, а с курицей или креветками?       — Вы абсолютно правы, Винсент, это так. Но всё же я лично предпочитаю готовить со свининой и заказываю тоже специально со свининой. Вкус с ней… Ярче.       — Ммм, верю, — вздыхает. Не успел даже понять, что большая часть интервью прошла. — Что ж, ладно о вас лично, давайте поговорим о ваших передачах, Аластор.       — Конечно, — послышался еле различимый, но облегчённый выдох. Всё же говорил о себе через силу…?       — За все ваши 20 лет вещаний было очень много разных тем. Можете ли выделить те, что больше всех нравятся вам, вашим слушателям?       — Слушателям нравятся ужасы в реальной жизни, Винсент… — тихо усмехнулся. Но что-то было не то в этом смешке будто… — Знаешь, всякие убийцы, маньяки, похитители. Во время второй мировой было интересно людям про, как ни странно, вторую мировую слушать, что там на другом береге происходит.       — Что ж, а что насчёт непосредственно войны? Служили?       — Безусловно. Частично оттуда и вёл свои передачи в те тёмные времена, — покачал головой. — Мы даже были одними из первых, кто оповестил Соединённые Штаты Америки о том, что «Малыша» скинули на один из городов тогда ещё существующей Японской Империи.       — Хммм, интересно… — задумался младший и даже слегка позавидовал: ладно ему, но даже их компании не сразу стало известно об этом. В основном, лишь когда «хайп» начал сходить на нет, хотя всё равно многие говорят об этом событии. — Хорошо, ответ принят, Аластор. Но всё же вернёмся к вопросу, какое же вас интересует направление ваших передач?       — Вопрос, над которым стоит задуматься, на самом деле, ведь мне нравится вещать всё, — мысленно Винсент понимающе улыбнулся. Поэтому же он уничтожал каждого, кто встал на его пути телевещания. И нет, это не неуверенность в себе, просто он считал, что он создан для каждой из существующих передач. Справится гораздо лучше этих безмозглых. Кроме Аластора. Его он ни за что не тронет, — поэтому я даже не знаю, что мне выделить в «любимые» среди всего. Я бы сказал, что у меня есть одна конкретная история из одного из сегментов, которую буду вещать только на через пару недель, в «Маньяки нашего времени». Хотя этот конкретный не нашего, с его смерти прошло, хмм, — почесал место маски, под которой был подбородок, будто забыл цифру, — приблизительно 14 лет. Такой забавный случай, на самом деле! Вроде кошмарил население своего города так долго, а вроде умер такой нелепой смертью!       — Ухх, звучит интригующе, — будто впав в дрожь ужаса, Уиттман обнял себя за плечи, яростно поглаживая. Но на самом деле он уже с нетерпением ждал этой передачи. Да и всех, в принципе, тоже, как и всегда. Голос Хартфелта он услышал в 17 лет, когда тот вещал уже 10, тот день он помнит всё ещё: ехали они семьёй куда-то недалеко от Нового Орлеана, отец включил в машине радио, где шла передача, которую уже тот не ведёт, называлась «О сплетнях за жасминовым чаем», тогда он вёл с какой-то девушкой, но уже тогда, ещё подростка Уиттмана, зацепил прекрасный голос ведущего. Спросил, кто это, а родители отмахнулись: «Да какой-то радиоведущий». Для них все они были белым шумом. Для Винсента тоже, но голос конкретно этот он узнавал из тысячи. С тех пор именно это увлечение переросло в одержимость неизвестным мужчиной по ту сторону радио. — А может, расскажете нам немного о нём? Хотя б капельку? — как истинный фанат, он хотел из первых уст услышать хотя б кусочек спойлера.       — Ах вы любопытный какой! — хихикнул Аластор. — Ну, единственное, что готов сказать, что он был родом из Нового Орлеана. Ничем непримечательный мужчина, разве что с широкой обольстительной улыбкой, жертвами которого были только мужчины.       На секунду Винсент почему-то представил самого Ала на месте этого «мужененавистника». Бледное лицо или маску обрамляли спутанные шатенские волосы вперемешку с кровью, широкая улыбка, выдающая белоснежные клыки, и янтарные глаза, светящиеся в ночи золотом, словно у хищника, я юркий язык слизывал с ножа и рук остатки того, что когда-то было в человеческий сосудах. Он сильней сжал скрещенные ноги, чувствуя нарастающее напряжение снизу.       «Чёрт, мозг, ну за что ты именно сейчас… Да и мёртв этот маньяк давно, как он сказал, и вряд ли Аластор будет таким… Живодёром, как ты себе это только что представил!..»       — Ох, оттуда же, откуда и вы? Интересно получается.       — Ага, — пожал плечами. — Он был со многими там знаком, все его любили. Что уж там, даже я с ним перекидывался парой слов за рюмкой виски по вечерам или чашечкой кофе по утрам. Никто не ожидал, что такой миловидный парень окажется… Ублюдком.       — Ох, вы были ещё и знакомы? Как вам удалось избежать той же участи, что и его жертвы??? Вы ж тоже мужчина.       — Ох, ну, точно уж сказать не могу. Возможно, слишком ему нравится, — покачал головой и засмеялся, словно какая-то девушка-скромница, которую окружили парни с просьбой пойти на свидание именно с ним.       — Ну, в любом случае, очень рад, что вы живы. Такого же мнения, скорее всего, и большинство из ваших поклонников.       — Ну… Скорее всего.       — И, если соизволите, последний вопрос лично от меня, и мы перейдём к зачитыванию писем специально к этому выпуску, хорошо?       — Да, конечно, Винсент. Спрашивай.       — У вас давно было шоу «О сплетнях за жасминовым чаем», — по ту сторону маски чужие глаза округлились в удивлении. — Вы все свои другие передачи всё ещё ведёте, а с этой что случилось? Почему её перестали вести?       — Ох, а вы — довольно старый слушатель мой, я погляжу, — усмехнулся. — С Мимзи я всё ещё общаюсь, но она больше не хотела быть моим соведущим. Вот и идея пропала даром, просуществовав лишь пару лет. Так что, — пожал плечами, — думаю, таков будет мой ответ.       — Что ж, спасибо и за это! — улыбнулся телеведущий. А после позвал ассистентку жестом. — А сейчас настала очередь писем!       Что ж… Их было много. От простых приветствий, восхищений до признаний в любви (которые он точно после шоу сожжёт). Изредка вопросы по самым бытовым вещам, на которые уже отвечали, поэтому их Винс пропускал, хотя всё же и его самого интригующие вопросы также были, но на них либо не отвечали, либо отвечали, но крайне скупо. Но по чужому взгляду было понятно: это не та тема, которую стоит поднимать. Пришлось не настаивать.       — Что ж, и на этой прекраснейшей ноте мы заканчиваем шоу! Надеюсь, вы были довольны данным интераью. В гостях у нас был Аластор Хартфелт!       — Было очень приятно придти сюда и поговорить с известным и приятным, — от слов побежали мурашки, — интервьюером, — ладонь в перчатке прижалась к груди в жесте благодарности.       — И, конечно же, ваш интервьюер, Винсент Уиттман! И знайте, — он повернулся в камеру, улыбаясь и щурясь в милом жестк, — вы можете доверить нам новости и информацию из первых уст знаменитостей.       Запись отключилась.