Долохов

— О, да вы же почти профессионалы! — палочка выписывала замысловатую восьмерку, когда я сделал шаг вбок и увернулся. — Почти гении магического мира! Движение закончилось. Дернул рукой и трое авроров отлетели к стене. Еще шаг, три коротких зеленых вспышки, как из автомата Калашникова и люди не просто обездвижены. Мертвы. Подтянулся, поправил мантию на плече, повернулся и почувствовал. — Почти, — вырвалось быстрее, чем я успел сообразить. Клинок торчал из груди, переливаясь в свете уличных фонарей. Нашелся кто-то хитрее и умнее. Кто-то, кто спрятался за безобразно старым углом здания. Обшарпанным, неживым, да и уже давно нежилым. Кровь проступала медленно. Я смотрел на рукоятку и думал. Задело ли сердце или нет. Все-таки умирать вот так, от обычного маггловского — точно маггловского — клинка, не хотелось. Да и позорно. Родственники осудят, засмеют. Кому расскажешь, не поверят. Я — боевой маг. Мерлин знает в каком поколении. Преступник, виртуоз, безумец, осужденный и сбежавший, мастер Темных искусств — мертв. Обидно, можно сказать досадно. Лорд бы закатил глаза, будь он здесь. Или спас. Или похоронил. Но Темного Лорда не было. Моего товарища, союзника, соратника — не было рядом. Странно падать на колени в полном бессилии и думать о лучшем друге. Не о матери, родственниках или возможных детях, не об упущенных возможностях своей жизни или чем-то светлом. Никакой досады или жалости. Только грустное знание, что эти бестолковые Пожиратели проиграют, если я умер, потому что некому будет говорить правду Темному Лорду. Некому будет смеяться им всем в лицо, приговаривая русские пословицы. Больше некому. С другой стороны, после того, как Том Марволо Реддл создал крестражи, он немного сошел с ума. Ладно, много. Тонкое искусство расщепления души нужно было изучать тщательнее, когда мы были в Венгрии. Благо, никто не видел Лорда таким, каким помнил его я. Потому что они, уж поверьте, не смогли бы его бояться. Не презирали бы, нет, просто относились по другому. Жалко. Обычный маггловский клинок, смерть, упущенные возможности. И тут я увидел того, кто кинул в меня эту вещицу. Грюм — паршивая овца. Стоял, смотрел издалека и улыбался. Даже сейчас боялся подойти. — Аластор, — я почтительно кивнул, признавая победу. И отключился.

***

Мутно, тяжело, больно и неприятно. Как будто после выпитых литров самого дешевого бурбона, который только можно было найти в этой замшелой британской дыре под названием Лондон. Резко открыл глаза. Неужели не умер? Реддл успел? Надо мной нависал потолок. Критически близко, не как в меноре Малфоев, не как в моей квартире в центре столицы Англии. Деревянные ступеньки были в метре от головы. Под телом ощущался жесткий матрас. Вытянул руку, загораживая свет тусклой лампочки. — Твою мать... Ручка маленькая, худенькая, пальцы гибкие. По-детски гибкие. Ни шрамов, ни отметин. Ничего. Ноготки изгрызены, заусенцы торчат в разные стороны. Попытался встать, не получилось. Где-то под легким болезненно заныло, да так, что в глазах потемнело. Ребро сломано. — Давай, вставай, — зашипел я, аккуратно приподнимаясь. Тело не слушалось, ныло, горело в районе груди и боков. С трудом, но сел. Посмотрел на ноги. Детские, хрупкие, в синяках и ссадинах. Внутри болезненно сжалось. Не тело, нет, где-то в душе зажглась ненависть или что-то смешанное с ней, более яркое. Ярость. Выводы я делать умел, думать тем более. Лежал в коморке под лестницей — потолок об этом сообщал слишком явно. Избитый, маленький. Я и не я одновременно. Кто тогда? Очки лежали рядом, на детском стульчике, у которого была сломана одна ножка и держалась на честном божьем слове. Смутно знакомые очки в круглой оправе, перемотанные изолентой. Не Джеймса Поттера ли? Неужели... Из-за двери послышался визгливый женский голос. Противный, как сирена пожарной машины, которая сообщает о трагедии. — Поттер, паршивец, живо сюда! Хватит разлеживаться! Это она мне? Я моргнул и протер глаза. Маленькие ручки пахли хлоркой. С трудом, почти силой воли, заставил это тельце встать. Больно было так, как будто пытали несколько лет, а потом неправильно залечили и снова пытали, но уже поменьше. Шаг дался с трудом, в районе ягодицы противно заныла гематома. Попытался толкнуть дверцу, но не рассчитал силу. Дверь грохнула о стену, открываясь. Ой. Женщина смотрела на меня с ужасом, замерев в проеме кухни и прижимая к себе полотенце. — Гарри... — страх был такой силы, что я его не только увидел, но и почувствовал. Гарри Поттер. Замечательно, восхитительно, превосходно. Сука. Я захохотал детским, звонким голоском. Осекся, поняв как это звучит. Неужели судьба решила распорядиться моей смертью так глупо, что запихнула меня в тело этого ребенка. Того, кто убил... Ладно, не совсем то и убил. Просто Том — идиот, сам полез туда, куда не следовало. Магических детей охраняет Магия. А этот... с позволения сказать, Темный Лорд, решил что он и есть Магия. Наткнулся на правду. Что ж сделать, если ума у человека не осталось. Или на тот момент уже не совсем человека. Что ж мы имеем? Я маленький Гарри Поттер. Явно не самый любимый член семьи. Точнее будет сказать нелюбимый. Еще точнее — ненавидимый. Но важнее тут другое. Я — Антонин Долохов, который по воле судьбы засунут в это маленькое тело. Граф Долохов, который умер от руки Аластора Грюма. Забавная ситуация. Неоднозначная по своей сути, но от того и смешная. — Вы кто? — я цокнул языком и сделал еще пару шагов вперед, выбираясь из каморки. Огляделся. Вылизанный до блеска дом, в чем-то даже уютный. Удобное расположение проходов в коридоре. Отличный обзор на входную дверь из кухни. Восемь точек для отстреливания от нападающих. Мозг быстро анализировал пространство, собирая внутри карту помещения. Лестница на второй этаж. И каморка из которой я вышел. — Гарри? — голос женщины был смешан со страхом, удивлением, осознанием. — Я твоя тетя. Тетя Петунья. Я внутренне засмеялся. Эта долговязая мадам передо мной, которая только что называла «паршивцем», боялась. Сильно боялась. Не повезло тебе с родственниками, Поттер. Ярость, которая родилась в чулане, немного улеглась. Тетя боялась не меня, а того, что я могу. Магии в первозданном её виде. — Тетя... — я потупил взгляд и посмотрел на свои ноги. — Извините, кажется я сильно ударился. Голова болит. Благо, язык слушался с осечками. Совсем детский говорок. Играть, так до конца и это неумение управлять собой мне только на руку. Будет странно, если начну разговаривать с ней на великом и могучем матерном русском языке. Недостаток информации вынуждает сохранить роль. Пока недостаток. Почему я — Поттер, уже понял. Мальчишка умер от избиения. Возможно, даже от болевого шока. Возможно, напился хлорки, потому что внутри жгло что-то химическое. Все-таки жить в чулане под лестницей, мыть чужой дом и не понимать почему так с ним обращаются — травматично. Что ж... нужна информация. Она мотнула головой и посмотрела мне прямо в глаза. Зря. Читать магглов было легко, даже без палочки, а уж тем более без заклинаний. Ни тебе природного дара окклюмента, ни артефакта защиты разума. Открытая книга. Чаще всего бесполезная. Воспоминания хлынули на меня потоком. Ярким, иногда смазанным. Эмоций было много — страх, злость, ненависть, сожаление. Много сожаления. Я смотрел на себя ее глазами и не мог понять, как такие странные и противоположные чувства уживались в ней. Ненависть и любовь. Жалость и страх. Я — подкидыш. История моего возникновения на крыльце дома Дурслей была покрыта мраком, но Дамблдор оставил письмо. Тоже бесполезное. Петунья рыдала, когда увидела корзинку с ребенком. Ничего не скажешь, промозглая английская ночь и маленький ребенок в одном одеяльце. Мудро. Все сходилось с тем, что я знал. Когда Лорд пришел в дом Поттеров и развоплотился, Альбус не придумал ничего лучше, чем сплавить Гарри сюда — к магглам. По воспоминаниям из прошлой жизни — Лили и Джеймс убиты Волдемортом. Сириус сидел в Азкабане на одном этаже со мной, в соседней камере. Он много рассказывал о своей жизни, лишь бы не сойти с ума от того холода, голода и сырости. Мы могли бы стать друзьями, может даже и лучшими. Если бы не были по разные стороны баррикад. У меня... у Гарри есть крестный отец. Сидит в тюрьме и кормит дементоров. А тот, кто предал Поттеров — Питер Петтигрю — служит Темному Лорду. Точнее прячется у семейки Предателей Крови. И пока в Британии велись разборки кто в чем виноват, малец пытался выжить. Досадно. У меня был кузен. Двоюродный брат, если правильно, но на западе это называли вычурно, придавая налет роскоши. Дадли. Мелкий, толстый и наглый сопляк, который родился раньше на месяц. Розовощекий, откормленный, с тяжелыми кулаками. Залюбленный и избалованный настолько, что блевать хотелось. Вернон — на него тело среагировало моментально. Сжалось. Вот и виновник торжества. Точнее тот, кто избил Гарри и закинул, как куль с мукой, в чулан. Захотелось помыться. Если я — Антонин — тут, то кто сейчас сидит в Азкабане в моем теле? Или я умер в этой реальности? И где сейчас Темный Лорд? И если я тут — то зачем? По воспоминаниям Петуньи, Дадли исполнилось пять лет. Значит и я где-то рядом по возрасту. А если мне всего пять, то сейчас тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. В это время Том Реддл шлялся где-то в лесах Албании. Я вздохнул и потер виски, разрывая контакт. Голова загудела. Есть хотелось так, что аж в глазах становилось мутно. — Кушать, — посмотрел на Петунью, добавляя немного магии из ядра Поттера. Сработало. Женщина спохватилась и убежала на кухню, накрывать на стол. Магическое ядро мальца было почти разломанным, но очень большим, даже огромным для пятилетки. Жутко, что никто не следил за ним. Еще немного — и Британия получила бы мощного обскура, которого вряд ли смогла усмирить. Я сделал еще несколько шагов в сторону кухни. Хоть у меня и никогда не было своих детей, но меня научили относиться к ним с большим пиететом. Малыши еще не успели согрешить, а значит и злится на них было не за что. Жалко Поттера. Удивительно, как незнание и страх могут сломать одну крохотную человеческую душу. Покойся с миром, Гарри. Я разберусь.