не можешь изменить жизнь, измени прическу

      Когда Леон и Клэр, закрывшись в комнате первого, уселись на полу с видом воодушевленно-настороженным, все в доме, кроме них самих, уже спали.       Происходящее по какой-то причине ощущалось так же волнительно, как первые нарушения режима дня в интернате, когда подросшие ученицы после отбоя не ложились спать, а перешептывались, а потом и вовсе вылезали из постелей, усаживаясь в центр комнаты, и занимались делами, на которые не хватало ни времени, ни совести при свете дня.       В доме семьи Кеннеди, разумеется, не было никакого режима, а если бы и был, вряд ли кто-то из родителей Леона, услышав, как они переговариваются, пришел бы, чтобы разогнать их по постелям и зафиксировать дисциплинарное нарушение.       Во времена учебы в школе-интернате у Клэр было так много дисциплинарных нарушений, что её грозили отчислить каждый триместр. Если бы за нее не заступалась проникшаяся к ней симпатией преподавательница английской литературы, миссис Кингсли, в старшую школу пришлось бы идти в родном Раккун-сити.       Крис и покойный отец наверняка были разочарованы, но Клэр, глубоко погрузившись в свой максимализм, окутавший её к четырнадцати годам, не могла перестать перечить учителям, сбегать с уроков, сквернословить на территории интерната и оставаться вне кровати после отбоя. В школе-интернате для девочек в Спрингфилде ты либо бунтарка, либо раба системы с юбкой ниже колена, жидкими косичками и зазубренной — не понятой и прожитой, а зазубренной — «Джейн Эйр».       Сидящий напротив Клэр Леон никогда не стал бы бунтаркой из Спрингфилда. Не потому, что не был девушкой или не учился в школе-интернате, а потому что, судя по плакатам на стенах, ломящемуся от книг стеллажу, коллекции фигурок с динозаврами и хорошим отношениям с родителями, просто нашел в жизни занятия получше. Это место — сам дом и комната в частности — просто не могли в своем тепле, свете и запахе выпечки воспитать из Леона бунтаря. Интересующегося сериалами, комиксами и, может, наукой парня — да, но точно не срывающего уроки, пробующего курить «контрабандные» сигареты в туалете и учащегося целоваться на ровесницах бунтаря.       Стоящие аккурат между ними шесть бутылок пива в картонном ящике и три коробочки с краской были своеобразным катализатором, средством для стирания условной границы между двумя их мирами, имевшими место до всего, что случилось с ними на прошлой неделе. Со дня катастрофы в Раккун-сити прошло всего девять дней.       — Это странно, — Леон протянул ей открытую бутылку, — что мы здесь сейчас.       На самом деле из шести бутылок в ящике закрытыми до этого момента оставались только две. Почти-семипроцентное пиво к третьей бутылке не било, но мягко толкало в голову, закономерно направляя в сторону таких разговоров. Это был первый раз за девять дней, когда они остались вдвоем в блаженной ночной тишине, которую разбавляло только сопение собаки Леона, свернувшейся в изножье кровати. Все дни до этого катастрофы как будто не существовало. Она произошла, преследовала их в дороге до заправки, куда они вернулись за машиной, как оказалось, мистера Кеннеди, но как только двери заправленной «шевроле» с громким хлопком закрылись, все будто стало историей, произошедшей не с ними.       — Хотел остаться в «Гнезде», а? — Клэр попробовала пошутить, потому что так было проще.       — Нет, — Леон посмотрел ей в глаза, — но мы должны были погибнуть там.       — Мы пообещали друг другу выжить, — Клэр упрямо покачала головой. Она не планировала умирать там тогда, и сейчас не хотела даже думать об этом.       — Думаешь, обещания имеют такую силу?       — Весь мой мир держался на обещании до сих пор, — Клэр легко пожала плечами.       — Снова про твоего брата? — Леон не выглядел уставшим от постоянных упоминаний, только улыбался.       — Снова про него.       Восемь лет назад они с Крисом пообещали друг другу во что бы то ни стало справиться. У Клэр никогда не было варианта погибнуть в катастрофе в Раккун-сити — она должна была справиться ради Криса, как он все годы справлялся ради нее. Пока между ними была эта договоренность, у них всегда оставался хотя бы один повод бороться.       Находиться в доме Кеннеди было сродни нахождению в каком-то другом, оторванном от мира, но все равно напрямую с ним сообщающемся измерении. Так ощущался первый год в интернате. У Клэр тогда не было родителей, старший брат ушел в армию, почти исчез, оставшись только на бумаге, в строчках бесконечных писем, но и необходимости постоянно думать об этом не было. Как будто все это осталось в Раккун-сити, а туда Клэр приехала учиться по собственному желанию, и стоит ей вернуться домой, там будут и мама с папой, и вернувшийся на каникулы из академии Крис.       Сейчас у нее все еще нет родителей, старший брат не объявлялся пару месяцев, даже пары строк не написал. И возвращаться домой к маме с папой и Крису, приехавшему погостить на время отпуска, теперь некуда.       Но здесь, в доме, пахнущем выпечкой, в комнате, заваленной книгами, можно было думать, как будто ничего не случилось. Как будто они с Леоном познакомились в колледже, пересеклись на паре французской литературы, на которой оба оказались случайно, а уже через месяц Леон позвал её провести Рождество с его семьей, чтобы она не была одна.       До рождества оставалось почти два месяца, Леон окончил полицейскую академию, а Клэр на все пары французской литературы ходила согласно самостоятельно утвержденному расписанию, но это ничего.       — Тебе тоже кажется, что тебе это все приснилось? — поддавшись легкому туману в голове, спросила Клэр.       — Мне ничего не снится, — Леон покачал головой. — Но мне тоже так кажется.       Леон казался ей героем. В ту минуту, когда велел ей пригнуться, чтобы выстрелить в тварь на заправке, когда отвлекал на себя громилу-мутанта, когда побитый и с дырой в плече появился в вагоне поезда и когда, взяв Шерри за руку, предложил им обеим приехать сюда. Он казался ей героем все эти девять дней, пять из которых улыбался матери в лицо, делая вид, что все в порядке и что его первый рабочий день не обернулся адом на земле.       Он был героем, потому что он тоже пережил этот ад, пропустив себя через него и его через себя, и хотя бы перед собой и участницами событий признавал, что это далось ему тяжело.       Хорошо, что несколько дней назад, когда она трясущимися руками целилась ему промеж глаз, магазин оказался пустым.       — Что будешь делать дальше? — они, не сговариваясь, как будто играли в игру, задавая друг другу вопросы по очереди, сейчас был черед Леона.       — Покрашу тебе волосы, — Клэр взяла в руки коробочку с осветлителем.       С этой идеей Леон объявился вчера ночью, прервав её рандеву с третьей за день кружкой кофе. Кажется, это были последствия бессонницы, одолевшей их обоих. Клэр заполняла свободное время эфирами кулинарных шоу, напоминающих ей о матери и Крисе, Леон занимался, кажется, всем подряд, от утренних пробежек до готовки кексов с Шерри. Он, как это бывает, если не уснуть до часу после полуночи, преисполненный энтузиазма, пробившегося даже сквозь многотонную усталость, рассказывал ей о фантастическом концепте смены прически после травмирующих событий.       Отказать ему было невозможно.       — А потом?       — А потом ты покрасишь волосы мне, — Клэр кивнула на оставшиеся на полу две коробочки. Леон закатил глаза. — Не знаю, Леон.       Потревоженная сквозняком дверь ванной комнаты скрипнула, разрушая тягучесть момента, и пес на кровати тут же с лаем подорвался, заставляя их обоих вздрогнуть.       — Шоггот, тихо! — Леон обернулся, и поймал пса, пытаясь рукой сцепить ему пасть. — Ты же всех разбудишь!       Шоггот был радостной дворнягой, совсем не похожей на мутировавших доберманов из здания департамента. Он хвостом бегал за Леоном, норовя то и дело лизнуть ладонь или запутаться в ногах, радостно лаял, ластился и, стоило Леону где-то сесть, тут же укладывался рядом, тыкаясь мордой в руку или бедро. Клэр ожидала, что Леон будет опасаться собак, после случившегося, но своего любимого пса он, даже если первое время пытался, игнорировать не смог.       Если бы у Клэр была собака, её, наверное, звали бы Рекс, как и у половины Америки сейчас. Разве не все называют животных, опираясь на каких-нибудь любимых персонажей? Клэр была почти уверена, что собаку Леона, в зависимости от пола, могут звать только Скалли или Малдер, но Леон оказался исключительным ребенком с гиперфиксацией на рассказах Лавкрафта. Хотя это в какой-то степени было ожидаемо.       У Леона, как это часто бывает в частных домах, была своя ванная, ничем, к слову, не отличающаяся от общей ванной на первом этаже. Не то что бы Клэр ожидала и здесь увидеть какие-нибудь плакаты и коллекционные фигурки, но ей всегда казалось, что будь у нее своя ванная, она бы точно постаралась сделать ее своей до конца. Совсем не важно, что у нее даже не было представлений о том, как это должно выглядеть: была бы ванная — остальное приложится.       В этой ванной не было никаких трех зубных щеток в дополнение к щетке Леона, стоял всего один флакон одеколона, висел один набор полотенец, а в шкафчике за зеркалом не было аптечки — это Клэр знала только потому, что позавчера Леон специально спустился на первый этаж за перекисью и пластырем для порезанной щеки. Ни дома, ни в интернате, ни в общаге при колледже у Клэр такого не было, но, если забитые полки, стаканы и крючки означали, что квартира на перекрестке Фокс и Мэйпл-стрит снова будет полна людей, Клэр с энтузиазмом бы подвинула свои на самом деле немногочисленные тюбики, бутылки и флаконы.       — Уверен? — Клэр посмотрела на Леона через зеркало.       В комнате пахло разведенным оксидом и пивом, которое они забрали с собой для храбрости. Леон, накрывший потасканную футболку полотенцем, сидел на притащенной с первого этажа табуретке и смотрел на Клэр в ответ.       — Если что-то пойдет не так, будет уже поздно, — она положила руки приятелю на плечи.       — Уверен, Клэр, — Леон тряхнул головой, будто смахивая наваждение. — Перекрасишь в рыжий если что.       — Тебе не пойдет.       Волосы у Леона были мягкие, Клэр бы удивилась, если бы не видела батарею косметических средств на полке в душевой кабине и еще одну на комоде в комнате. Она хорошо помнила, как мама говорила: хорошие волосы у мужчины — самая важная в нем черта после чувства юмора, потому что за первое спасибо скажут дети, а со вторым хотя бы не скучно будет после десяти лет брака. Клэр даже какое-то время думала, что ее родители поженились только из-за того, что у отца были красивые густые волосы.       У Леона и с чувством юмора, и с волосами все было отлично, про лицо и говорить не нужно было. Но стеснение, неловкость, головокружение и легкий теплый трепет внизу живота — верные спутники явной симпатии, которые Клэр испытывала при первых встречах, разделенных ужасной ночью в лаборатории, странным образом исчезли как-то сами собой. Оно и к лучшему, — призналась она себе недавно, — было бы очень неудобно испытывать симпатию к Леону, проводить с ним так много времени и, очевидно, совсем ему не нравиться.       Леон оставался таким же привлекательным и вызывающим живой интерес, но — Клэр признавала это перед самой собой с готовностью, — очень невовремя проявившаяся космическая натура напрочь убила всю возможную и гипотетическую романтику. Ей не было страшно (могло ли ей теперь вообще быть страшно?), просто… столько глаз, смотрящих на нее всего с одного тела, вряд ли когда-нибудь будут в ее вкусе.       — У тебя очень хорошие волосы, — все-таки поделилась Клэр, намазывая на прядь осветлитель. — Ты, наверное, был популярен в школе?       — Потому что у меня хорошие волосы? — Леон вздернул брови, снова встречаясь со взглядом Клэр через зеркало.       — Да, — она уверенно кивнула. — У Криса в школе была куча поклонниц и половина из них хвалили его волосы.       — Разве у вас не шесть лет разницы? Вы учились в одной школе?       — Раккун-сити — жаль, что ты не успел его посмотреть, — маленький городок, там было всего две школы и обе общие.       Они с Крисом учились в школе, на стадион которой выходили окна их квартиры. В памяти Клэр она осталась огромной. Трехэтажное здание с бесконечными коридорами и тысячей дверей, большая часть которых всегда была недоступна для младшеклассников. Конечно, в учебное время они с братом совсем не виделись — все ее занятия проходили в одном кабинете, а свой единственный год средней школы Клэр провела с полярно другим расписанием. К тому же, ее обучение в обычной школе выпало на то время, когда Крис по какой-то причине терпеть не мог всю свою семью, а сестру особенно. Значит не стоило и рассчитывать на то, что он, как хороший старший брат, будет приходить проведать ее на переменах. Он, тем не менее, всегда дожидался ее прежде, чем выйти в школу, и провожал после уроков домой, даже если у них не совпадало расписание.       Клэр в какой-то степени не повезло делить с Крисом фамилию. Его, красивого и харизматичного защитника школьной баскетбольной команды, любили все вокруг, и будь их разница в возрасте меньше, Клэр бы ощутила эту популярность на себе. В школе было полно девушек, которые бы постарались навязаться к ней в подруги, лишь бы сблизиться с её старшим братом. В то же время Клэр в тот единственный проведенный в обычной средней школе год все учителя старались упрекнуть в том, что она получает тройки, хотя даже не тратит время на защиту чести школы, как делает это Крис.       И даже так проведенные в школе годы остались в ее воспоминаниях чем-то приятным. Чем-то обычным, что было у каждого ее ровесника. Она ходила на занятия, возвращалась домой к родителям, рассказывала за ужином, как прошел ее день, делала домашнее задание, была в этих странных и трудных отношениях со старшим братом, пыталась заводить подруг и не испытывала боли сильнее, чем от разбитых коленок и двух часов математики в день. Задумавшись о школе, Клэр дернула Леона за волосы, и тот зашипел, привлекая внимание.       — Прости, — она вздохнула, тряхнув головой.       — Мне жаль, Клэр, — Леон поджал губы и вдруг дотянулся рукой до её запястья, чтобы сжать в поддерживающем жесте.       Клэр мельком глянула на себя в зеркало и тут же встретилась со своим же взглядом покрасневших глаз. Пришлось запрокинуть голову вверх, чтобы не заплакать при Леоне. Ей вообще плакать не хотелось, ни девять дней до этого, ни сейчас, наглотавшись пива и нанюхавшись осветлителя. Она даже не сможет вытереть слезы — у нее руки в перепачканных перчатках.       — Ничего, — она покачала головой, чувствуя, как дрожат губы. — Но я тебе в другой раз расскажу про Раккун-сити, ладно?       — Ладно, — Леон кивнул, и фольга в его волосах зашуршала. — Хочешь обняться?       Клэр кивнула и Леон тут же поднялся с табуретки. Обниматься с ним было почти как обниматься с Крисом. Леон был выше, прижимал её к себе, аккуратно гладил прохладной ладонью по спине, и было так до странного спокойно, как будто они знали друг друга много-много лет. Это вдруг растрогало её так сильно, что силы воли на то, чтобы заставлять слезы оставаться в глазах, не осталось.       Одеколон у Леона был один в один похож на одеколон Криса, и Клэр, стоя в его ванной, в его футболке и в его объятиях, была окружена этим запахом от макушки до пят. Она вдруг так заскучала по брату, по родителям, по дому, по ежедневным прогулкам по Мэйпл-стрит, по своей школе, которую давно пора было выместить из головы воспоминаниям о школе-интернате, по тому, как Крис брал ее за руку, даже тогда, когда считал, что ему не нужна никакая младшая сестра. По его письмам, голосу и улыбкам, самым светлым в мире.       В эту самую секунду Клэр так сильно любила Леона за подаренное ей странное фантомное ощущение родного человека рядом, что это было как-то несправедливо по отношению к нему самому.       Стоило Клэр шмыгнуть носом громче, чем до этого, суматошный Шоггот тут же толкнул Леона, передними лапами упираясь в его бедро, а потом и вовсе постарался протиснуться между ними.       — Фу, Шоггот, место! — попытался утихомирить пса Леон, но безуспешно. — Ну вот, ты очаровала моего пса.       — И измазала слезами твою футболку, — Клэр улыбнулась, отстраняясь.       — Вкупе с ночевкой и экспериментами над волосами… — он мельком глянул на себя в зеркало, — Мы уже прямо лучшие друзья — так ведь это работает?       — Хочешь быть друзьями? — Клэр почувствовала воодушевление, стоило об этом подумать.       Быть друзьями с Леоном казалось… хорошей идеей. Иметь рядом человека, который прошел через то же, что и ты, пусть вы даже не стремитесь говорить об этом, это отличный концепт. Не придется объяснять друг другу сложные конструкции чувств и воспоминаний, не придется делать вид, что чего-то не было. Они смогут пережить это вместе, и затем на этом фундаменте правда может сложиться что-нибудь толковое.       Клэр всегда восхищалась дружбой Криса и Джилл, может быть, спустя череду не самых удачных знакомств, Леон мог бы стать для нее кем-то вроде?       Если он, конечно, не пошутил.       — Хочу, — он уверенно кивнул. — Круто иметь подругу, завалившую огромного мутанта во время апокалипсиса. Но это конечно не сравнится с тем, как ты открываешь пиво кольцом. Мое почтение.       Леон явно прикусил щеки, чтобы не улыбаться слишком широко, но как только Клэр рассмеялась из-за его глупой шутки, он засмеялся вместе с ней. Радостно залаял Шоггот, и пришлось снова зажимать руками его пасть, чтобы не шуметь так бессовестно. Прямо под ними спальня мистера и миссис Кеннеди, будет очень неловко все-таки разбудить их.       — Так, что мы будем делать дальше? — Клэр повторила вопрос Леона, ловя его взгляд в зеркале.       — Путешествовать автостопом? Или купим фургончик с мороженым и будем ездить по городу сутками? — в нем говорила, вероятно, добитая бутылка пива.       — Это так же глупо, как взять и переехать в первый попавшийся город, — Клэр рассматривала отливающие рыжиной волосы. — Тебе разве не нужно работать?       — Ну… место моей работы взорвано. Как и место работы твоего брата, кстати, — Леон пожал плечами. — А что плохого в переезде? Сможешь выбрать что угодно. Хоть Калифорнию. Живем, Клэр, один раз.       — Ты так уверен? — Клэр ткнула его под ребра.       — Ужасная шутка, — Леон состроил картинно шокированный вид.       Но секундой позже они все равно смеялись над ней вместе.