Вавилон: стать человеком

Виктор читал отчёт и всё больше не понимал, кто перед ним сидит: фантазёр, романтик от физики или человек, у которого теория струн пошла по струнам головного мозга, сдвигая "крышу" всё дальше от точки отсчёта. — "Ангел — это не живое существо, а след из суперпозиции будущего и прошлого. Его чудеса — это не созидание энергии, а квантовое туннелирование информации о нужном нам событии из альтернативной ветки развития Вселенной. Мы просто меняем условия так, что нужное нам событие становится квантово более вероятным. Сам Уриил — просто визуализация этого вычислительного процесса." — брюнет оторвал взгляд от этого, как ему казалось, случайного набора символов на бумаге, холодно посмотрел в глаза пожилому теоретику, а после продолжил своим спокойным голосом зачитывать этот фэнтези-доклад. — "Также подлежит рассмотрению теория, что ангел не состоит из вещества. Это стабильный, локализованный сгусток калибровочного поля — солитон, сформировавшийся в ходе фазового перехода Вселенной после Большого взрыва, когда единое взаимодействие распадалось на отдельные. Меняя топологию этого сгустка, мы извлекаем энергию, заложенную в нём с начала времён." — Виктор тяжело вздохнул, скомкал впустую испорченный лист бумаги и выкинул его в ведро под столом. — Вы хоть осознаёте, что пишите? — голос брюнета был хололно-спокойным, отстранённым, будто на месте человека сидела машина. — Перепишите эти записки сумасшедшего и принесите мне завтра что-нибудь хотя бы походящее на правду. Этому "нечто" место только в мусорном ведре. Теоретик — мужчина на лицо лет за восемьдесят, хотя по правде ему ещё не было и семидесяти, с приглаженными по бокам седыми волосами и яркой залысиной на макушке, добрыми морщинками под карими глазами и квадратными очками на носу, — откинулся на спинку стула. Улыбка его не дрогнула. — Ну, в ведре так в ведре, — сказал он почти весело, снимая очки и протирая линзы рукавом кардигана. — По крайней мере, моя теория оказалась в достойной компании. Там у Вас, я смотрю, и чей-то отчёт о подготовке к новому эксперименту и пара скомканных расчётов. Прекрасная компания для моей дискуссии. — Иронизировать будете дома. Профессор наконец закончил мучить стекляшки силой трения, водрузил очки обратно на нос и посмотрел на Виктора поверх стёкол. Улыбка его стала чуть шире — не наглая, но определённо довольная. Так улыбаются люди, которые знают что-то, о чём даже не догадывается собеседник. — Эх, совсем Вы не уважаете старика, — усмехнулся теоретик. — Мне повезло, что Вы не были моим студентом. Как сейчас помню... — Доктор Карт, — оборвал старика Виктор, пока тот не пустился в россказни о своей жизни. Виктор никогда не понимал, откуда у пожилых людей берётся такая жажда мучить окружающих своими россказнями о былом,— истории свои лаборантам будете рассказывать. Если у вас больше ничего нет — будьте добры, покиньте мой кабинет. — Что ж, тогда больше не буду Вам докучать. Хорошего дня, доктор Эддерли, — старик встал и довольно бодро направился к двери. Виктор молчал. Он не видел смысла тратить энергию и время на всякие пожелания хорошего дня и — как там люди это называют? — политес? Впрочем, вежливость никогда не была сильной стороной семьи Эддерли. *тихий хлоп* Виктор остался один. Тишина в кабинете нарушалась только ровным гулом системы фильтрации воздуха — звуком, к которому в Башне все уже давно привыкли и которого почти не замечали. Брюнет опустил взгляд на ведро со скомканным отчётом, затем коротко глянул на дверь, за которой исчез теоретик, помедлил пару секунд и вернулся к работе. Вот только цифры не слушались. Он то минус где-то терял, то в формуле индексы путал, то вообще применял не те модели систем из-за чего в один момент получил массу покоя фотона равную паре-сотне килограмм. "Ошибка",— скажете Вы, "погрешность", — ответит физик, " идиотизм", — подумает Виктор. По крайней мере это была не та погрешность, которую сложно заметить, но которая неизбежно приблизит Конец. И всё же ошибки Виктора были глупыми, детскими — не теми, что рождаются из сложности задачи, а теми, что лезут от рассеянности. Что-то мешало ему, что-то отвлекало... Виктор снова посмотрел в ведро. Наклонился, достал скомканный лист, расправил его на столе и перечитал. О чудо, текст там остался прежним: аккуратным, оформленным по ГОСТу и нереальным. Виктор хмыкнул, затем нахмурился, затем потянулся к чистой странице и начал писать расчёты. Просто чтобы доказать старику, что тот ошибался. Просто чтобы закрыть вопрос. Просто чтобы доказать… Расчёт сошёлся. Виктор перепроверил формулы, константы, цифры — всё было в порядке. Сменил модель и систему отсчёта— вновь успех. Взял новый лист, исписал его и... выкинул. Ну не могло Это быть правдой. Чего-то не хватало. Виктор чувствовал это почти физически: как от него ускользала какая-то переменная, какая-то, может, константа, какая-то деталь, меняющая всё. Но ничего не приходило в голову. *Стук.* *Стук.* *Стук.* Виктор никого не ждал. Да и кому только в голову пришла идея добровольно прийти в кабинет "Чумного Доктора", уже прославившегося своим колким языком и холодным взглядом? — Войдите. Дверь открылась. В кабинет вошёл мужчина с тёмными, аккуратно уложенными волосами — ни одна его прядь не выбивалась, даже когда он активно жестикулировал, объясняя очередную порцию лжи журналистам, — на его лице не было щетины, в одежде не мелькало ни капли небрежности — он не позволял себе выглядеть уставшим, даже когда все вокруг не спали третьи сутки. Одет он был сегодня с иголочки, впрочем, как и всегда: рубашка с воротничком, тугой галстук, тёмный жилет. Он напоминал дорогого риелтора, который продаёт Вам не квартиру, а надежду — и делает это с такой искренней улыбкой, что сам не замечаешь, как начинаешь ему верить. В кабинет вошёл Стивен Эклеблум. — Добрый день, Эддерли, — улыбнулся мужчина. — Как Вам новое рабочее место? Я слышал, Вы уже успели прославиться среди коллег своим крайне прямолинейным характером. — Ближе к делу. — Да, конечно, — Стивен ни капли не смутился тону Виктора. — На следующей неделе Вавилон планирует дать интервью для телевиденья. Джефф планирует рассказать о последних успехах Башни, презентовать новые разработки и заявить о своём новом проекте. — И к чему мне эта информация? — Виктор демонстративно уткнулся обратно в свои бумажки, показывая насколько ему 'интересен' этот разговор. — Вы ведь уже знаете, что Вавилон финансируется не только правительством, но и частными компаниями. Новый проект Джеффа требует не малых финансовых вложений, вот только он напрочь отказывается рассказывать о своих планах. Спонсорам может не хватить одного авторитета Джеффа, так что было бы... — Нет. — Виктор, не будьте так категоричны, — мужчина в недоумении развёл руками. Улыбка пропала с его лица. — Эрнстманн будет в бешенстве, если я влезу в его проект. — Ну не преувеличивайте, Эддерли, — Стивен вновь улыбнулся. — К тому же Джефф сам предложил мне привлечь Вас. — Попробуйте лучше уговорить доктора Маркеса. Его авторитет не уступает моему, зато он куда по сговорчивее меня. Уверен, вам будет проще купить билет из Швейцарии в Израиль, чем добиться от меня согласия. Стивена позабавило использование старых названий стран, но он промолчал. — Доктор Маркес бесспорно является выдающимся учёным и близким другом Джеффа, но он не является сотрудником Вавилона, в отличие от Вас, Виктор. — Найдите тогда кого-нибудь другого, — брюнет перечеркнул свои расчёты, скомкал лист и отправил его в ведро. — Вряд ли в Вавилоне найдётся человек, чья фамилия будет иметь такой авторитет. Разумеется, кроме Джеффа и Вас, — мужчина выдержал небольшую паузу. — Так Вы согла... — Нет. — Виктор, от Вас ничего не... — Нет, — холодно продолжал брюнет. Растерянный вид Стивена его ни капли не смущал. — Дайте мне хоть слово сказать. — Я не согласен. Спустя ещё пять минут уговоров Эклеблум был выгнан из кабинета инженера такими словами, что и забыть невозможно, и вспоминать не хочется. — Если вам нужен ручной попугай для спонсоров, заведите себе какаду и обучите его паре заумных слов! Сомневаюсь, что это сборище клоунов заметит подмену. *хлоп* Дверь закрылась. Виктор остался один. Он перечеркнул очередной расчёт, скомкал лист и отправил его в ведро. В ушах всё ещё звенел голос Эклеблума, но брюнет заставил себя вернуться к работе. Получилось не сразу. Но получилось.

***

— Вик, это правда, что в Башне вместо двигателя используют ангела? — серьёзно спросил альбинос, скрестив руки на груди. Слухи о спасителе-батарейке уже давно не давали ему покоя. — Саша, ты же знаешь, что я подписал контракт о неразглашении. — Так значит правда? — голубые глаза альбиноса расширились. —... Брюнет молчал, но и этого молчания было достаточно. Тишина затянулась, и он решил сменить тему: — Ты принимал сегодня октовинил? — Ты про зелёные таблетки? — с неуверенностью спросил Саша — он всё не мог запомнить названия своих же лекарств. — Да, зелёные. — Тогда принимал, — тон, с которым это было сказано, насторожил Виктора. — А красные? — Виктор перевёл свой взгляд с бумаг на брата. — Ну... Глаза Саши забегали, на что Виктор лишь устало вздохнул. Забыл. И как бы часто это не случалось — а случалось такое часто — Виктор просто не мог злиться на близнеца. Так что брюнету ничего не оставалось, кроме как встать, оставив бумаги на столе, уйти на кухню, наполнить стакан водой, взять лекарства и вернуться. Саша спокойно взял таблетку и проглотил её, запив водой. — Постарайся больше не забывать про линицидин, — Виктор заправил белую прядь брату за ухо. — Я тебя очень прошу. Это важно для твоего здоровья. — Я честно постараюсь, Вик. — Вот и хорошо. Виктор развернулся и уже хотел было вновь сесть за стол к своим бумажкам, как вдруг перед ним поставили пустой стакан. А после схватили за рукав. Осторожно, неуверенно, но схватили тоненькими белыми пальцами. — Ты опять за работу? Виктор посмотрел в глаза брату и увидел в них такую тоску, такое одиночество, что руки его сами опустили отчёты. Немного подумав, он не стал вновь тянутся к бумагам. — Поставишь чайник? — Да, конечно, — глаза Саши сразу же заблестели. Альбинос убежал на кухню, брюнет же ненадолго задержался у стола. Отчёты требовалось изучить к завтрашнему дню, чтобы он смог полноценно приступить к своим обязанностям по обслуживанию двигателя и возвращению человечеству его былого могущества на этой паршивой планете. Вот только брат хотел провести время вместе. На остальное человечество Виктору было плевать, так что сложив бумажки в аккуратную стопочку и поправив её положение на столе, Виктор выключил настольную лампу и вышел из комнаты. Саша тем временем крутился по кухне словно снежинка. Белая такая, красивая, но слишком хрупкая. Белоснежные одежды, в которые предпочитал одеваться Саша, и яркие голубые глаза только дополняли его зимний образ. Виктор любил иногда стоять в стороне и просто наблюдать за братом, пока тот занят какими-то делами. Вот и сейчас он не отказал себе в этом удовольствии, облокотившись о дверной косяк и скрестив руки перед собой. К тому же за Сашей требовался глаз да глаз — уж слишком слабым было его тело. — Мне четыре, — напомнил Виктор, когда Саша накладывал сахар. — Помню, — усмехнулся альбинос. — У меня не настолько всё плохо с памятью. — Это спорное утверждение. — Вик! — фыркнул Саша, смеясь. Саша резко обернулся, желая посмотреть в глаза этому спорщику, как вдруг в его глазах потемнело. Виктор рывком сорвался с места, но Саша вполне сам смог устоять в вертикальном положении, удержавшись за столешницу. К счастью, даже чай остался в кружках, а не расплылся коричневым пятном по полу. — Саш? — Всё хорошо, Вик, — виновато улыбнулся альбинос. — Я просто слишком резко обернулся: вот в глазах и потемнело. Всё уже хорошо, правда. — Точно? — Точно-точно. Или ты мне не веришь? — улыбнулся Саша, щуря свои голубые глаза. — Не неси чепухи, — Виктор вздохнул. — Конечно верю.