Временная сладость

      В этот четверг все шло не слишком гладко, но эта ссора была началом или концом, концом или началом, который Гермиона будет прокручивать еще множество раз в своей голове следующие несколько месяцев. _______       За окном всё больше усиливался дождь, капли стучали по стеклу так часто и настойчиво, что создавали приглушённый ритм внутри маленькой квартиры. В гостиной стояли мягкое кресло и небольшой диван, освещённый тусклым светом лампы — уют, смешанный с ощущением усталости. Сквозь окно были видны отражения уличных фонарей, городские огни мерцали, словно признаваясь в своей безнадёжной меланхолии. В комнате царило тихое, чуть напряжённое молчание, нарушаемое лишь шумом дождя и редкими вздохами. Гермиона сидела в кресле, спокойная и уставшая. В её взгляде — слабая надежда на лучшее. Она держала в руках чашку с остывающим чаем. А рядом Рон, готовый к очередной вспышке, разгуливал по комнате взад и вперед. Прошлый раз после выхода статьи о новом открытии центра помощи и трех букинистических магазинов он язвил и спрашивал, почему они не пишут, что она никогда не будет такой хозяйкой как Молли, что он теряет вдохновение рядом из-за ее успехов, потому что в газетах про него не пишут ничего, в лучшем случае его упоминают как просто мужа Гермионы Грейнджер.       Сегодня же он обвинял ее в том, что она не поддерживает его, Рон бросался словами, которые вылетали точно ядовитые искры из пасти разгневанной китайской огненной шарли: бессовестная, зазнайка, слишком умная, слишком успешная, гоблин Министерства магии и много других. Гермиона чувствовала себя загнанной в ловушку. Она едва успела вернуться со своей тихой, изнурительной войны в коридорах Министерства магии, как тут же попала на настоящую линию фронта у себя дома. Человек, который поклялся идти с ней рука об руку через любые невзгоды, сейчас методично разрушал их общий мир. С каждым новым хвалебным очерком в «Пророке» само слово «семья» истончалось, превращаясь в призрачную, неосязаемую дымку, готовую растаять от малейшего сквозняка. Наконец, Гермиона не выдержала: — Рон, ты вообще меня не слышишь… Ты витаешь в облаках и только говоришь о своих великих планах? Очнись, твой магазин приносит все меньше прибыли. В прошлом полугодии на финансирование твоего «великого изобретения», которое изменит нашу жизнь я потратила 500 галлеонов из прибыли моего магазина. Уши Рона мгновенно полыхнули пунцовым цветом. Он резко затормозил посреди комнаты и уставился на нее с яростным возмущением — Деньги в жизни не главное, а ты я смотрю считаешь каждый кнат, что потратила не на себя! Я, между прочим, пытаюсь построить наше будущее! А от тебя только и слышно, что про заседания, комиссии и законы. У тебя вообще осталось хоть немного времени для меня? Когда я закончу этот проект, мы заживем лучше - по-настоящему. Но ты просто уперлась и не желаешь этого понять! — Лучше? По-настоящему!? А что ты делаешь для этого? Ты только и сыплешь обещаниями о том, как станешь невероятно богатым и успешным, а на деле — абсолютно ничего! Ты прячешься за этими оправданиями в своем магазине, сбегая от реальности. Ты просто-напросто забыл, что у тебя есть семья, Рон! Ты опоздал на день рождение Хьюго на 3 часа. Не удивлюсь, если задувая свечи он загадал не забывать как выглядит его отец! Я, несмотря на всю свою колоссальную нагрузку, прихожу сюда и продолжаю заботиться о наших детях и о доме! — Доме! Серьезно?! Знаешь, почему ты сейчас дома? Да потому что ты притащила сюда Министерство! Оглянись вокруг! Я в комнате найду 6 папок в которых лежит твоя работа! Вместо заботы о доме ты превращаешь его в еще один офис, может ты свою работу на завтрак детям подаешь? Отчет из отдела регулирования и контроля за магическими существами Рози вместо блинчиков, а Хьюго пачку приказов для рассмотрения столь "занятому министру Магии"?       Рон схватив первую попавшуюся папку и кинул в сторону Гермионы. Листья отчетности полетели в воздух, услав пол под ногами белым ковром! Гермиона даже не вздрогнула. Она лишь крепче сжала губы, и в её карих глазах блеснуло опасное, холодное пламя. — Не стоит тыкать в меня моей должностью, Рон. Я не получила этот пост в подарок. Я заработала его годами честного, изнурительного труда, и я полностью ему соответствую. — Ну еще бы! Кто бы сомневался! Наша золотая девочка, Умница Гермиона! Ты постоянно из-за этого на меня давишь, сравниваешь с кем-то, кто всегда лучше меня! Словно любишь из жалости как никчемное создание, которое не дотягивает до тебя! Да если вспомнить, ты свой первый поцелуй мне подарила только потому, что я пожалел еще более несчастных домовых! — Рон, это не правда. Рон, я.. я просто устала. Я хочу, приходя домой быть просто Гермионой, любимой женщиной и мамой. Я не хочу держать оборону еще и дома. Здесь не место для войны. Дом и семья — это место, где тебя ждут любовь, поддержка и уважение. — Но всё, что я делаю, я делаю ради нас! — упрямо выкрикнул Рон, хотя в его голосе теперь отчетливо слышалась застарелая обида. — Что, Рон? — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде смешались грусть и глубокое разочарование. — Что именно ты делаешь для нас? — Я торчу в мастерской сутками! Я разрабатываю рецепт таких конфет, которые затмят всё, что когда-либо создавали Фред и Джордж! Они станут популярными во всем волшебном мире, я уже практически на пороге открытия! Мне нужно еще совсем немного времени, и всё получится. Мы заработаем тысячи галлеонов, Гермиона! — Ты нужен детям сейчас, Рон, — тихо, но весомо перебила его она. — Не в твоем придуманном, призрачном будущем, а прямо сейчас. Роза и Хьюго растут, почти не видя отца. — А мать они видят?! — взорвался Рон, делая шаг вперед. — Ты вечно занята своими амбициями! Своей независимостью, своими законами! Кто вообще дал тебе право считать себя лучше и правильнее меня? — Право? — Гермиона грустно покачала головой — Знаешь в чём разница, Рон? Ты без конца говоришь о своих великих мечтах, но на деле — просто витаешь в облаках, пока реальная жизнь проходит мимо. Я чувствую, как мы стремительно становимся чужими людьми. Всё, что между нами осталось — это бесконечные претензии и глухое недопонимание. Мы больше не семья, мы просто сожители под одной крышей. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, что человека делают счастливым не горы золота в Гринготтсе, не амбиции и не громкие успехи. Мне просто нужен близкий человек, тот, кто сможет меня выслушать и поддержать.       Рон на мгновение замолчал, тяжело дыша и глядя на разбросанные по полу пергаменты. Его кулаки были крепко сжаты. — Я делаю всё для нас! Только ты почему-то упорно отказываешься это ценить.       Резкий хлопок двери отозвался эхом, кажется, от каждой поверхности квартиры, заставив жалобно звякнуть даже хрустальные подвески на люстре. В наступившей внезапной, звенящей тишине Гермиона замерла. Рон ушел.       И в то же мгновение вместо привычной паники её накрыло волной оглушительного, почти осязаемого облегчения. Больше было не нужно держать оборону. Не нужно подбирать слова, выстраивать аргументы и метаться между ролями грозного министра и виноватой жены. Словно сбрасывая тяжелые боевые доспехи, Гермиона расстегнула пуговицы безупречно скроенного шерстяного мантийного костюма, в котором каждый шов кричал о строгом министерском этикете. Вместо него она закуталась в любимый шелковый халат — мягкий, струящийся, дарящий блаженное ощущение прохлады и свободы. В нем наконец-то можно было дышать полной грудью, чувствовать себя уязвимой и просто жить, не оглядываясь на чужие обиды. Она подошла к буфету, дрожащими пальцами налила в бокал немного эльфийского вина и сделала один медленный, глубокий глоток. Тепло разлилось по телу, возвращая мыслям ясность. Гермиона достала волшебную палочку и плавным взмахом произнесла: «Тергео». Разбросанные по полу пергаменты, до этого лежавшие у дивана подобно снежному покрову, послушно взмыли в воздух, сами собой очистились от невидимой пыли и аккуратными стопками опустились на стол.       С того самого вечера Рон больше не переступал порог дома. Их некогда бурные, страстные отношения со свистом сдулись, оставив после себя лишь сухую, деловую вежливость. Теперь они общались исключительно как родители двоих детей — сухо, коротко, строго по делу, не позволяя себе ни шага влево, ни шага вправо. Гермиона честно пыталась всё исправить. Несколько раз она садилась за стол, обмакивала перо в чернила и писала ему длинные, искренние письма, пытаясь склеить то, что осталось от их нормальной семьи. Она привязывала свитки к лапке сипухи, но эти послания словно растворялись в воздухе над Лондоном. Ответ от Рона так и не пришел — казалось, сова либо теряла их по дороге, либо адресат просто сжигал их в камине, даже не разворачивая.       К собственному удивлению, Гермиона не чувствовала по этому поводу разрывающей душу скорби. Было смятение, была легкая грусть по ушедшей юности, но над всем этим главенствовало то самое прохладное, чистое облегчение. Вместе с ним пришло и абсолютно трезвое, взрослое осознание. Опоры больше ждать не откуда. Отныне и навсегда единственной главой, защитницей и стержнем этой семьи была она сама.