Временная сладость

      Целители работали без перерывов, применяя лучшие диагностические чары. Ситуация была неоднозначной. Состояние Хьюго вызывало больше всего надежд. Жёлтый браслет на его тонком запястье безмолвно подтверждал, что отчаянный поступок Рона, закрывшего сына своим телом, уберёг мальчика от необратимых последствий. На полное восстановление, по прогнозам врачей, должен был уйти примерно месяц.       Драко Малфой и Милена Флоуви — та посетительница, которую обнаружили под завалами рядом с ним, — по-прежнему находились в критическом состоянии, хотя их браслеты всё же сменили терминальный коричневый цвет на красный. Острый обломок, пробивший мантию аристократа, оказался вовсе не обычным куском деревянной полки. Древесина была насквозь пропитана побочным, ядовитым продуктом секретных экспериментов Уизли. Раны Драко и Милены вели себя противоестественно: они циклично закрывались на глазах, а через секунду с влажным треском распахивались вновь, словно несчастные застряли в бесконечном, закольцованном «эхе» самого момента детонации. Лечение требовало непрерывного контроля за колебаниями их личной магии, а главное — противоядия, способного побороть законы самого времени. Но такого лекарства не существовало в природе. Никаких прогнозов пока не давали, и осознание того, что лучшие умы магической медицины абсолютно бессильны перед силой, нарушившей ход мироздания, накрывало Гермиону новой отчаяния.       Рон… Здесь колдомедики всерьёз опасались трёх вещей — глубокого психологического шока, который неизбежно накроет его, когда он очнётся и не обнаружит рядом брата, возможной полной потери памяти и, что самое страшное, того, что «якорю», которым сделалось его собственное тело, удерживая внутри остаточное смещение времени, попросту не хватит магической силы. Прямо на глазах Гермионы браслет на его бледной руке сменил тревожно-багровый цвет на ровный, глухой серый.       Главный целитель глухо пояснил, что Рон буквально впитал в себя ядро разорвавшегося хроно-потока, заперев взбесившуюся временную аномалию внутри своего тела. Об этом уже ушёл экстренный доклад в Министерство магии.       Осознание происходящего медленно подбиралось к разуму, напоминая смертоносные дьявольские силки — эти лозы крались скрытно, бесшумно обвивали мысли, удушающе сжимали грудь и медленно отравляли сознание, не оставляя ни единого шанса на спасение.       Как опытная волшебница, прошедшая войну, она похолодела: серый маркер в Святом Мунго означал вовсе не тяжесть ранений. Это был статус «Магической угрозы». Рон перестал быть просто тяжелобольным пациентом — отныне он являлся смертельно опасным объектом. Всё превратилось в чудовищную реальность: теперь судьба Рона зависела не от целебных эликсиров и не от мастерства врачей, а от жесткого политического решения Визенгамота и наличия у Министерства колоссального, почти исчерпанного магического ресурса для удержания барьера.