Временная сладость

      На другом конце Британии Роуз и Скорпиус, вывалились из камина в «Розингтон-Хьюз». Гермиона создала его на пике своего послевоенного паранаидального страха — когда осознала, что мир не стал безопаснее, он просто затаился. Панические атаки, преследовавшие ее стали пропадать именно после завершения строительства. Убежище представляло собой небольшое, изолированное пространство, скрытое глубоко под фундаментом заброшенного фермерского дома. Оно принципиально не наносилось ни на одну волшебную карту волшебного мира. Его невозможно было выследить с помощью чар или Легилименции. Ни одно из ныне известных заклятий поиска не способно было обнаружить эти стены, и даже древняя, могущественная магия крови пасовала перед здешней защитой. Количество и плотность защитных барьеров, которые Гермиона лично наложила на «Розингтон-Хьюз», делали его самым безопасным местом во всей Британии, способным на равных конкурировать с Хогвартсом, а в чём-то, пожалуй, и превосходить его.       В прохладной комнате, пахнущей травами, тонкими нотками сандала и старым пергаментом на всех стенах размещались защитные руны. На столе и стенах горели вечные свечи, реагирующие на присутствие живого человека. Вдоль одной из стен разместился книжный шкаф, заполненный ценными знаниями, сразу за ними комната с, казалось бы, бесконечными стеллажами. Там стояли ящики с консервами, очищенная вода в стекле и сотни флаконов с ингредиентами и самыми необходимыми зельями:       Крововосполняющим, Бодроперцовым и противоядиями широкого спектра. Ещё одна дверь в спальню и ванную. С другой стороны, висела карта с пометками Гермионы. А в центре комнаты стоял массивный дубовый стол. На нем стоял тяжелый кожаный саквояж, внутри которого размещались — аккуратные стопки британских фунтов и золотых галлеонов, а рядом — зачарованные карты-ключи от сейфов в Гринготтсе и в швейцарских банках.       Но самым важным предметом на столе оказалась плотная папка из серой драконьей кожи. Скорпиус, чьи пальцы всё ещё немели от пережитого уличного ужаса, молча наблюдал, как Роза дрожащей, испачканной в саже рукой потянула за кожаный ремешок и раскрыла её. Там лежали паспорта: настоящие магловские документы на имена, которые онп никогда не слышала, но которые обеспечивали ее новую жизнь в любой точке мира.       Поверх паспортов лежал плотный белоснежный конверт, подписанный до боли знакомым почерком Гермионы: «Для Розы и Хьюго». Внутри этого письма не было инструкций по выживанию. Там было несколько семейных фотографий и простые, разрывающие душу слова:

«Если вы читаете эти строки, значит, я не смогла прийти сама. Помните, мои родные: я люблю вас больше самой жизни. Магия — это не просто деревянная палочка в ваших руках, это ваша неразрывная связь друг с другом. Идите вперёд и никогда не оглядывайтесь».

      Роза без сил осела прямо на холодные каменные плиты пола, судорожно сжимая листок в руках. В этом безупречно защищённом коконе, посреди гор золота, карт и запасов, к ней впервые пришло болезненное осознание масштаба той невидимой угрозы, к которой Гермиона Грейнджер тайно готовила их всю жизнь. Страх, который ни на секунду не отпускал её мать все эти послевоенные годы, теперь материализовался в стенах бункера.       В одно мгновение спасительная тишина «Розингтон-Хьюза» сделалась удушающей. Каменные стены, которые Гермиона с такой любовью возводила ради их безопасности, словно начали медленно надвигаться на Розу, превращая бункер в склеп. Она попыталась сделать глубокий вдох, но лёгкие будто намертво склеились. Каждый глоток воздуха казался сухим горячим песком, безжалостно царапающим горло. Края комнаты покачнулись и поплыли, сужаясь до крошечного, пульсирующего светлого пятна. Стеллажи с эликсирами, золотые галлеоны, разложенные карты — всё превратилось в бессмысленные, пугающие мазки краски. В ушах нарастал гул, похожий на грохот приближающегося «Хогвартс-экспресса». Собственный пульс отдавался в висках тяжёлыми ударами, которые, казалось, сотрясали весь фундамент пространства. — Нет, нет, нет… — прошептала она, и этот шёпот внезапно сорвался на надрывный крик. Она отшвырнула конверт, словно он был раскаленным углем, и бросилась к запечатанному камину. Роуз начала скрести ногтями по холодному камню, не осознавая, что делает. — Выпусти меня! Мама я хочу к тебе! Мама! Выпусти!       Она упала на колени, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Ощущение замкнутого пространства стало физическим: ей казалось, что тонны земли над этим убежищем прямо сейчас медленно оседают, стремясь раздавить её. Паника выжигала всё рациональное — она забыла про палочку, забыла что она ведьма. Осталась только маленькая девочка, запертая в идеальной золотой клетке.       Скорпиус молча стоял рядом, переводя взгляд с бьющейся в истерике Розы на запечатанный очаг. Единственный выход из этой подземной тюрьмы был намертво закрыт древней магией сильнейшего Министра столетия. Они находились в абсолютной, безупречной безопасности. Вот только ценой этой безопасности была неизвестность о том, что осталось там, в охваченном огнём хаосе Косого переулка. Его мозг перебирал варианты спасения с бешеной скоростью, точно лихорадочно перелистываемая библиотечная картотека. «Паника — это когда твой собственный мозг заживо улетает в страшное, выдуманное будущее. Заземление — это единственный способ вернуть его обратно в "сейчас" через простые органы чувств, не используя палочку» — эти слова Гермионы, произнесённые в лавке прошлым летом, вдруг отчётливым эхом отозвались в голове Скорпиуса. Она тогда с самым серьёзным видом вручила ему толстую магловскую книгу под названием «Техники когнитивной психотерапии». — Это инструмент для самого сложного вида магии, — серьезно наставляла она. — Для управления собственным разумом, когда он становится твоим врагом. Мы, волшебники, слишком привыкли во всём полагаться на свои палочки. Но если палочка выпадет из рук, Скорпиус, или весь мир вокруг окончательно сойдёт с ума, единственное, что у тебя останется — это твой чистый разум и твои первозданные чувства.       Скорпиус, не раздумывая больше ни секунды, упал на колени прямо перед бьющейся в истерике Розой, полностью загораживая ей вид на глухую стену запечатанного камина. Он мёртвой хваткой схватил её за запястья, силой заставляя почувствовать свои прохладные, испачканные в саже, но абсолютно реальные ладони. — Роуз! Смотри на меня! — его голос был резким, чтобы пробить гул в её ушах. — Мы делаем это прямо сейчас "5-4-3-2-1". Давай, возвращайся ко мне. Прямо сейчас! — в его интонациях прорезалась на удивление взрослая, малфоевская твёрдость. — Пять вещей. Назови мне пять предметов, которые ты видишь в этой комнате. Живо! Роза лишь судорожно всхлипнула, её расширенные от ужаса карие глаза метались по каменному бункеру. — Роза! — прикрикнул он, сжав её пальцы ещё сильнее. — Я… я не могу… — Видь их! Называй вслух! — властно надавил Скорпиус. — Свеча... — наконец сквозь зубы выдавила она, цепляясь взглядом за мерцающий огонёк. — Стол. Кожаная папка. Твои... твои ботинки. И... и пыль на полу. — Хорошо, — Скорпиус выдохнул, чувствуя, как её ладони перестают так сильно дрожать. — Теперь четыре звука, которые ты слышишь. Роуз замерла, прислушиваясь сквозь звон в ушах. — Твое дыхание. — тихо произнесла она, и её взгляд наконец сфокусировался на его лице. — Треск свечи. Тиканье зачарованных часов... и... тишина. Эта проклятая тишина, она гудит. — Дальше. Три вещи, которые ты можешь потрогать. Она провела пальцами по его мантии. — Твоя шерстяная мантия. Мои волосы. И холодный пол. — Два запаха, Роуз. Вдохни воздух. Она судорожно втянула носом прохладу бункера.. — Сандал... и запах гари, который всё еще на мне. — И один вкус. Последний. Роуз облизнула пересохшие губы, почувствовав металлический привкус крови от разбитой губы. — Кровь.       Роза обмякла, лишившись сил. Её дыхание, до этого рваное, судорожное и хриплое, постепенно выровнялось, став глубоким и непривычно шумным в застывшем воздухе бункера. Беспощадные каменные стены «Розингтон-Хьюза» наконец перестали надвигаться на неё. Она больше не рвалась к наглухо запечатанной кладке очага, не скребла ногтями холодный серый гранит — она просто тихо плакала, уткнувшись лицом в плечо Скорпиуса. Это были горькие, чистые слезы полного, трезвого осознания реальности. Скорпиус так и не отпустил её рук.       Сидя на прохладных плитах этого идеального, неприступного и пугающе безопасного подземного кокона, Скорпиус Малфой смотрел вглубь тёмного коридора с бесконечными стеллажами зелий и припасов. К нему пришло абсолютно взрослое, тяжёлое и леденящее понимание: они заперты здесь надолго.