Временная сладость

      Действуя на автоматизме, она указала коротким жестом Скорпиусу на кресло. В этом движении было столько непреклонной властности, что оно на корню пресекало даже малейшие попытки задать какой-либо вопрос.       Пока Роза, бледная и растерянная, судорожно пыталась осознать масштаб обрушившейся на неё реальности, Гермиона уже сидела за столом, и кончик её пера яростно скрипел по плотному пергаменту. Она строчила два экстренных официальных донесения. Как чиновник высшего ранга, она знала: любое, даже самое незначительное нарушение протокола безопасности должно быть зафиксировано тобой лично и в первую же минуту. Иначе политические враги мгновенно сочтут это умышленным сокрытием улик. Перо в её руке летало по пергаменту с пугающей скоростью. Она использовала тяжелую золотую печать «Чрезвычайного положения». Это гарантировало, что клерки даже не посмеют задавать уточняющие вопросы, столкнувшись с авторитетом Грейнджер. В первом письме, адресованном главе Аврората, она предельно сухо и лаконично констатировала факт чрезвычайного происшествия: «В 11:01 при активации санкционированного портала "Розингтон — Лондон" произошло нарушение барьера крови. Посторонний (Скорпиус Малфой) непроизвольно пересек границу ввиду критической близости к объекту Роуз Грейнджер-Уизли в момент схлопывания пространства. Приказываю провести немедленную диагностику контура». Ответ от дежурных ликвидаторов заклятий и отдела Магического правопорядка пришел подозрительно быстро. Гермиона следила за показаниями магических приборов, пока министерские специалисты проводили удаленное сканирование. Официальный результат проверки, скреплённый фиолетовыми чернилами, гласил:       Диагностика не выявила следов взлома или злого умысла. В официальном заключении значилось, что барьер стабилен. Эксперты списали инцидент на временные колебания Хроноса — неизбежные остаточные эффекты и пространственные завихрения, которые регулярно возникали в первые сорок восемь часов после установки временной связи столь высокого уровня сложности. Для неповоротливой государственной машины Министерства магии испуганный Скорпиус Малфой в одно мгновение превратился в обычную «статистическую погрешность», вызванную естественной нестабильностью повреждённого магического эфира. Вот только в текущей ситуации Гермиона Грейнджер не могла и не собиралась позволять себе роскошь мириться даже с малейшей «статистической погрешностью». В её голове уже выстроился новый, холодный тактический план. Оставить Малфоя-младшего здесь, под своим круглосуточным и жёстким надзором, заперев его в границах квартиры, было единственным стратегически верным и безопасным решением. Гермиона медленно отложила перо и повернулась к замершим подросткам. Её карие глаза сузились, принимая то самое острое, сосредоточенное выражение, какое бывало у неё перед самыми сложными экзаменами в Хогвартсе. Уже через секунду её пальцы лихорадочно перебирали чистые бланки. Она принялась составлять экстренный официальный запрос в Департамент магического правопорядка и Службу волшебной опеки, размашисто прикрепляя к нему свежую копию заключения ликвидаторов о «колебаниях Хроноса», нарушивших защитный барьер крови. Юридические аргументы Гермионы, выстроенные на пергаменте, были выверены с поистине сокрушительной, безупречной точностью: 1. Магическая нестабильность: Повторный переход через нестабильный портал в течение ближайших 24 часов опасен для здоровья несовершеннолетнего (риск расщепления) и что ещё хуже, необратимого резонанса для обьекта ИХА. 2. Отсутствие законных представителей: Драко Малфой вдовец и единственный родитель, обладающий правом опеки, находится в больнице Святого Мунго       В отдельном параграфе Гермиона особо, жирным росчерком пера подчеркнула, что немедленная передача Скорпиуса под надзор Люциуса и Нарциссы Малфой категорически невозможна. Она сослалась на старое, но действующее судебное постановление Визенгамота, согласно которому старшие Малфои были юридически лишены права воспитывать внука и даже видеться с ним наедине из-за «непримиримых идеологических условий» и высокого риска деструктивного влияния на лояльность мальчика новому послевоенному порядку.       Министерство, парализованное собственным хаосом после взрыва, сдалось без боя. Официальная сова вернула короткий свиток с фиолетовой печатью: Скорпиус Гиперион Малфой временно, до особого распоряжения или официального возвращения отца, передаётся под личную юридическую ответственность Гермионы Грейнджер.       — Ты остаёшься здесь, Скорпиус, — негромко, но твёрдо произнесла она, глядя в растерянные серые глаза мальчика. — С текущей минуты я беру на себя полную, абсолютную ответственность за твою безопасность перед законом и твоей семьёй. Роза, милая… покажи ему, пожалуйста, гостевую комнату. Помоги ему устроиться там, разложите вещи… А я сейчас принесу чистые тёплые пледы.       Она проводила их взглядом, чувствуя, как внутри одновременно нарастает напряжение и облегчение. Теперь в её «безопасном» доме был не один ребенок, за которого она несла ответственность, но они были здесь, рядом с ней.       Роуз и Скорпиус вошли в комнату, которая служила гостевой для Альбуса - двоюродного брата Розы и сына Гарри Поттера. Здесь всё ещё хранились пара старых квиддичных журналов и серебристо-зелёный шарф, забытый Поттером-младшим во время прошлых рождественских каникул. Скорпиус всё ещё мёртвой хваткой сжимал в руке конверт. Едва дверь со щелчком закрылась, отрезая их от коридора, он резко, всем телом развернулся к Розе. — Роуз, ты же понимаешь, что происходит? — прошептал он, лихорадочно оглядываясь. — Этот запах сладкой ванили… он слишком сильный, понимаешь? Словно твоя мама отчаянно пытается заглушить им что-то по-настоящему жуткое. И почему она так легко, без единого лишнего вопроса согласилась оставить меня здесь? Меня! Малфоя! В доме Уизли!       Роуз устало опустилась на застеленную постель и привычным хогвартским жестом скрестила ноги. Она подняла на него свои тёмные глаза, в которых больше не было паники — только глубокая, взрослая грусть. — Она напугана, Скорпиус. Она ни за что на свете не признает этого перед нами, даже под пыткой, но она в абсолютном, первобытном ужасе. Весь этот её идеальный министерский порядок, эти бесконечные, мгновенно отправленные донесения и свитки в Министерство… это всего лишь её способ удержать реальность и самой не сойти с ума. Ты видел её руки, когда она откладывала перо? Они дрожали. Она написала эти бумаги не ради клерков из правопорядка. Она сделала это, чтобы никто во всей Британии больше не посмел переступить этот порог и забрать нас отсюда. Она только что хладнокровно переиграла весь Визенгамот ради нашей безопасности.             Скорпиус медленно подошёл к высокому окну и, нахмурившись, уставился на совершенно пустую лондонскую улицу. Прямо перед его лицом по стеклу то и дело пробегала едва заметная, маслянистая серебряная рябь — немой признак того, что снаружи квартиру сковывали тяжелейшие министерские щиты.       В этот момент в дверь тихо постучали. Подростки мгновенно притихли. Створка плавно отворилась, и вошла Гермиона. В её руках была стопка мягких вещей и поднос с двумя большими кружками горячего шоколада. От них поднимался такой густой, плотный пар, что его сладкий, обволакивающий аромат в одно мгновение заполнил всю комнату, напрочь вытеснив любые другие запахи. — Я подумала, что вам обоим не помешает выпить чего-нибудь согревающего, — тихо, но удивительно мягко произнесла Гермиона, проходя вглубь комнаты. — Скорпиус, вот чистые вещи, переоденься, пожалуйста. Рози, милая… если что-то из наших бытовых чар не будет срабатывать должным образом, помоги ему, хорошо?       Она аккуратно опустила поднос на прикроватную тумбочку и на мгновение задержалась у постели, плавным движением расправляя уютный шерстяной плед. Прежде чем уйти, Гермиона ещё раз медленно обвела подростков взглядом — словно в последний раз проверяя, достаточно ли надёжно они скрыты от бушующей снаружи бури. Затем, едва заметно кивнув каким-то своим сокровенным мыслям, она так же бесшумно выскользнула за дверь, оставив их наедине с шоколадом и целым ворохом неразгаданных тайн.