Временная сладость

      Утром следующего дня Гермиона стояла на кухне и готовила на завтрак блинчики — те самые, которые когда-то научила её печь мама, — она на мгновение замерла. Пока она возилась у плиты, вдыхая знакомый сладковатый аромат, ей впервые за все эти кошмарные дни стало почти по-настоящему спокойно. Готовка без единого взмаха волшебной палочки, простые, размеренные движения рук и тихое шипение теста на раскалённой сковороде возвращали ей то утраченное ощущение контроля над реальностью, которого сейчас не могли дать никакие, даже самые сильные чары. Это был её крошечный, отвоеванный у хаоса островок уюта, где она на пару минут могла побыть просто женщиной и матерью, а не Министром магии или Целителем.       Но иллюзия мирной жизни не могла длиться вечно. Гермиона слишком хорошо понимала: если она прямо сейчас не расскажет детям всю правду — по крайней мере ту её часть, которую их умы способны были безопасно усвоить, — её существование превратится в сложнейшее, смертельно опасное уравнение с несколькими неизвестными, решать которое придётся одновременно. Скорпиус был истинным сыном Драко Малфоя; он обладал врождённой проницательностью и подмечал те мелкие детали, которые обычные люди попросту пропускали. Роза же была её собственной дочерью; она мгновенно улавливала малейшую фальшь в материнских интонациях.       Нужно было обеспечить их не просто едой и безопасностью. Гораздо важнее было дать им настоящее, серьёзное дело, чтобы их острые, запертые в четырёх стенах умы от скуки и страха не начали разрушать её планы изнутри.       Ей нужно было найти время, чтобы проводить процедуры, менять зелья и просто сидеть рядом с Роном, при этом не давая детям увидеть его в моменты кризиса. А её присутствие в коридорах власти сейчас было единственным способом контролировать поток информации и не дать врагам воспользоваться слабостью семьи.       Гермиона глубоко вздохнула — словно перед прыжком в леденящую воду подземного озера, — расправила плечи и пошла в гостевую комнату звать детей к столу. Пришло время разбавить эти уютные домашние декорации каплей суровой и честной правды.       Когда они втроём сели за круглый обеденный стол, Скорпиус посмотрел на дымящуюся стопку золотистых блинчиков с таким искренним, благоговейным изумлением, словно перед ним лежал как минимум редчайший древний артефакт. Он никогда не видел, чтобы еду готовили руками, без палочки. И тот густой запах ванили, который ещё вчера казался лишь фальшивой министерской маскировкой, теперь внезапно раскрылся для него с совершенно иной стороны — став удивительно тёплым, осязаемым и по-настоящему живым. — Я знаю, у вас скопилось множество вопросов, — негромко начала она. Её голос звучал ровно и по-деловому, но в этой привычной министерской интонации сейчас проскальзывала глубокая материнская мягкость. — Скорпиус, твой отец находится под неусыпным надзором в Больнице Святого Мунго. Его состояние стабилизировано, однако доступ в его палату полностью закрыт из-за природы ранения: яд из лаборатории Джорджа вступил в реакцию с самим временем. На его запястье всё ещё пульсирует красный браслет вечности, и целители делают всё возможное. Роза, Хьюго тоже в Мунго. Его жизни ничего не угрожает, через месяц он окончательно поправится и вернётся домой, к нам. А папа… твой папа здесь, в соседней спальне. С ним всё очень сложно. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы удержать его. Я официально назначена его Целителем и круглосуточно делюсь с ним частью собственной магии, чтобы поддерживать стабильность его ядра.       Гермиона сделала весомую паузу, давая подросткам возможность до конца осознать и переварить услышанное. На кухне слышалось лишь мерное тиканье настенных часов. — Я не собираюсь запирать вас в неведении или кормить ложью, — продолжила она, и её взгляд стал твёрже. — Но мы с вами сейчас находимся в самом настоящем состоянии осады. Скорпиус, с текущей минуты ты — часть нашей семьи. И мне жизненно понадобится ваша общая, осознанная помощь, чтобы поддерживать порядок и удерживать этот дом. Гермиона посмотрела Скорпиусу прямо в глаза: — Вы готовы беспрекословно соблюдать мои правила, мистер Малфой? Даже если временами они будут казаться вам чрезмерно жёсткими?       Скорпиус мгновенно выпрямился, словно струна. В этот момент в нем проступила малфоевская выправка — серьезность и готовность к сделке. — Я согласен, миссис Грейнджер. Отец с самого детства учил меня: ради семьи нужно делать абсолютно всё. И даже больше. Гермиона молча, с одобрением кивнула.       Спустя несколько часов, когда блинчики были съедены, а посуда убрана, она вошла в гостиную и выложила перед Малфоем-младшим плотный министерский пергамент, исписанный её убористым, строгим почерком. Скорпиус быстро пробежал глазами список: — Я готов соблюдать почти всё, но два пункта… — он на мгновение замялся, но его серые глаза оставались твёрдыми и непоколебимыми. — Во-первых, «Полный запрет на использование совиной почты и любых внешних магических каналов связи». Я прекрасно понимаю всю серьёзность ситуации, но… — Скорпиус тяжело сглотнул, и его аристократическая маска на секунду дрогнула. — Мой отец в критическом состоянии. Если я не смогу получать от целителей хотя бы односторонние уведомления из Мунго, я просто сойду здесь с ума. Мой постоянный, удушающий страх за его жизнь станет брешью в вашей защите. Гермиона нахмурилась, обдумывая риск, но медленно кивнула: — Хорошо. Уведомления будут приходить. Но исключительно под моим личным присмотром и только через мой зашифрованный канал связи. Какой второй пункт? — Пункт о безоговорочном запрете на использование любых диагностических заклинаний в границах дома, — Скорпиус повернул голову и открыто посмотрел на наглухо закрытую дверь спали. — Вы хотите, чтобы мы просто сидели и ждали? Я неплох в магии, а Роуз в зельеварении. Если мы заметим изменения в магическом фоне комнаты... мы должны иметь право проверить состояние мистера Уизли, если вас не будет рядом. Мы больше не дети, которых нужно беречь от суровой правды, миссис Грейнджер. Мы — ваше официальное подкрепление.       Гермиона долго, мучительно молчала. Она видела, как затаила дыхание Роза, переводя умоляющий взгляд с неё на Скорпиуса, пока её собственный ум взвешивал все за и против. Наконец она коротко, шумно выдохнула: — Только в самых крайних, экстренных случаях. И только в паре. Один накладывает чары — второй держит палочку наготове и страхует. Идёт? — Идёт, — выдохнул Скорпиус.       Тяжёлое, звенящее напряжение, вибрировавшее в воздухе гостиной последние несколько часов, наконец начало медленно спадать. Скорпиус заметно расслабился, и его плечи опустились. — А теперь, — в голосе Гермионы впервые за день прорезалось чуть больше домашнего тепла, — все марш на кухню. В духовке у нас как раз исходит соком тёплый мясной пирог.       Вскоре, они сидели за круглым столом. Аромат свежего чая и горячего теста с сытной мясной начинкой на мгновение вытеснил всю тревогу квартиры, все запахи напоминавшие об осаде. Скорпиус, который привык к изысканным, но порой холодным обедам в Малфой-мэноре, с чисто мальчишеским удовольствием потянулся за вторым внушительным куском. Он украдкой взглянул на Гермиону — сейчас, с чайной чашкой в руках, она больше не казалась ему грозным и недосягаемым Министром магии. Она была истинным Хранителем этого странного места и их хрупкого покоя. Роза, заметив это, впервые за долгое время понемногу начала улыбаться. Ей было приятно видеть, как её хогвартский друг медленно, но верно вписывается в их новый, сузившийся до размеров одной квартиры мир.       Гермиона молча наблюдала за ними, неторопливо потягивая ароматный чай. Это был их первый, короткий момент абсолютного затишья, в котором «стерильная ловушка» на глазах превращалась в настоящую, неприступную Крепость. Потому что истинная крепость — это вовсе не толщина каменных стен и не плотность защитных заклятий. Это те, ради кого эти стены вообще возводятся.