Поиск лазейки
6 мая 2026 г., 21:19
Спустя несколько часов гостиная окончательно превратилась в штаб. Стол исчез под завалами министерских папок, финансовых диаграмм и пергаментов, исписанных убористым почерком Драко. Гермиона, Скорпиус и Роуз изучали каждый символ, вчитываясь в сухие строки отчетов по «Basilisk».
Тишину нарушал лишь мерный шорох бумаги и периодические тяжелые вздохи Роуз. Она честно пыталась вникнуть в хитросплетения магического права, но её мысли явно витали далеко от налоговых деклараций.
— Роза, — Скорпиус, даже не отрываясь от толстого документа, лишь едва заметно усмехнулся уголками губ, — если ты вздохнёшь ещё хотя бы раз, я буду вынужден решить, что это стоны твоей тайной и неразделённой любви ко мне.
Роза мгновенно вспыхнула до самых корней волос, метнув в него взгляд, буквально сочащийся чистокровным сарказмом.
— Поверь мне, Малфой, я вздыхаю исключительно от смертельной скуки, пока ты бубнишь под нос свой занудный устав, — без промедления парировала она. — Твоё раздутое эго уже физически не помещается в этой гостиной и совершенно серьёзно давит мне на рёбра. Побереги его, а то щиты на окнах просто лопнут от напряжения.
Гермиона едва сдержала смешок, глядя на эту перепалку. Живая искра, внезапно проскочившая между подростками, на мгновение разогнала тяжёлые, удушливые тени, сгустившиеся над столом.
— Рози, — Гермиона накрыла ладонь дочери своей рукой. — Ты здесь просто потому, что считаешь это правильным. Но твоя помощь будет куда эффективнее в лаборатории. Думаю заняться зельями, которые планировала на это лето, будет гораздо эффективнее.
Когда за Роуз захлопнулась дверь, оставив в коридоре шлейф девичьего возмущения, в гостиной воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Гермиона и Скорпиус снова склонились над бумагами, которые в свете ламп казались не пергаментом, а картой минного поля. Где-то там, в тенях Малфой-мэнора, хранилась остальная часть архива, но оба понимали: шагнуть за порог поместья сейчас — значит добровольно зайти в капкан, который Люциус любовно смазывал десятилетиями.
Гермиона лихорадочно перелистывала страницы устава, её пальцы едва заметно дрожали. Она искала хоть малейшую синтаксическую лазейку, двусмысленную запятую, брешь в этой монолитной юридической броне.
— Чертов Малфой... — выдохнула она, не понимая, что в ней сильнее: ярость на Драко или горькое восхищение его предусмотрительностью. — Устав безупречен. Он как зеркало: ни зацепок, ни шероховатостей.
Через минуту Гермиона прижала палец к строке, почти впиваясь ногтем в пергамент. Её глаза хищно сузились.
— Люциус играет в «пропавшего без вести», потому что это самый короткий путь к власти, — её голос стал сухим и жестким. — Он хочет объявить твоего отца «исчезнувшим в вихре времени», чтобы пункт о Старшем в роду вступил в силу автоматически. Это юридическое стирание человека, Скорпиус.
Она подняла взгляд на мальчика, и в нём вспыхнула уверенность, граничащая с триумфом.
— Но твой отец не пропал. И он не умер. А значит, пункт о «смерти или пропаже» — это ложь, которую мы разобьем вдребезги.
Она постучала по крошечному параграфу в конце страницы.
— Вот наш единственный и законный путь, — произнесла она, и в её глазах блеснул опасный министерский огонёк. — «Подтверждённая магическая недееспособность». Это звучит горько, Скорпиус, я понимаю. Но это юридически безупречно, а главное — это по-прежнему оставляет твоего отца в общем уравнении. Если Драко официально признан временно недееспособным, Люциус автоматически теряет право на единоличное управление холдингом по праву первородства. Власть, согласно уставу, в ту же секунду переходит либо к законной супруге, либо к регенту, выбранному собранием акционеров. И именно здесь мы нанесём свой главный тактический удар. Всё, что нам требуется — это железное, заверенное Мунго медицинское подтверждение его нахождения в изоляторе. И подпись под этим документом должна стоять не моя. Моё имя лишь разозлит Совет.
Гермиона выпрямилась, отбрасывая со лба непослушную прядь. Её взгляд скользнул по списку акционеров «Basilisk», который она знала уже почти наизусть.
— Мало просто доказать, что Драко жив, — жестко произнесла она. — Нужно, чтобы кто-то с безупречной репутацией и правом голоса официально выдвинул кандидатуру регента на совете. Люциус раздавит любого мелкого держателя акций одним щелчком пальцев.
Она начала мерить комнату шагами, и каждый её каблук чеканил ритм грядущей атаки.
— Нам нужно перевернуть все с ног на голову и смешать Люциусу все карты, — Гермиона подняла взгляд на Скорпиуса, её глаза лихорадочно блестели. — Виксен с его жалкими двумя десятыми процентами развалится под взглядом твоего деда еще до начала собрания. Нам нужен тяжеловес. Тот, чей авторитет в мире чистокровных финансов — это не просто звук, а приговор.
Скорпиус на мгновение задумался, машинально коснувшись манжеты рубашки, и вдруг его лицо просветлело.
— Возможно… лорд Эзра? — голос мальчика провучал негромко, но в нём впервые прорезалась настоящая, фамильная сталь. — Это мамин родственник. Я редко видел его в Мэноре, отец старался держать его подальше от деда. Но он... он другой.
Эзра Гринграсс был идеальным кандидатом. Безупречное происхождение, вес в Палате Лордов и, что самое ценное, личная, выдержанная как старое вино ненависть к Люциусу. Он никогда не прощал Малфою-старшему того, как тот третировал Асторию, считая её лишь инкубатором для наследника и досадной помехой из-за её болезни.
— Гринграсс против Малфоя, — прошептала Гермиона, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Кровь матери против крови отца. Если мы выставим Эзру как временного регента, Люциус захлебнется собственной желчью, но не сможет оспорить его право защищать интересы кровного родственника. Она посмотрела на Скорпиуса, и в её взгляде появилось нечто новое — холодный расчет стратега, прикрытый маской семейной вежливости.
— Думаю, Скорпиус, тебе очень скоро придется возобновить связь с дальними родственниками, по которым ты «ужасно соскучился». И, возможно, нам стоит познакомиться с ними поближе. В конце концов, в эти тёмные и смутные времена семья — это действительно всё, что у нас осталось.
Скорпиус молча, решительно кивнул, и в его серых слизеринских глазах на мгновение мелькнуло хищное предвкушение. Хрупкая защита в четырёх стенах была окончена. Они официально начинали большую охоту.
