Временная сладость

      Ритмичный перестук венчика о миску, напоминал о вчерашнем кулинарном триумфе. Скорпиус и Роуз решили вызвать тесто на ещё один бой, на этот раз замахнувшись на блины. Гермиона, замесила тесто и, коротко показав им азы — поспешила в свой импровизированный кабинет.       Неделя борьбы оставила после себя горы бумаг, которые теперь требовали её холодного, аналитического взгляда. Она просматривала отчёты, подписывая и внося корректировки со скоростью, которая могла сравниться со скоростью золотого снитча, а после перешла к данным по последним зарегистрированным маховикам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, связывающих их с произошедшим, как вдруг из кухни донесся стон Роуз. Это был не просто звук — это был манифест разочарования и полного отрицания происходящего.       На подоконник одна за другой, тяжело опустились три совы. Скорпиус, замерший с половником в руке, узнал одну из них мгновенно. — Это Пигги, — выдохнул он. Птица Эзры Гринграсса выглядела так же чопорно, как и её хозяин. Две другие совы были обычными, почтовыми, какими Министерство рассылает уведомления о штрафах или повестки.       Гермиона спустилась вниз, уже на ходу выхватывая палочку. Напряжение, которое она пыталась оставить во вчерашнем дне, мгновенно вернулось в её плечи. — Мама, — простонала Роуз, глядя на стопку неровных, подозрительно коричневых блинов. — Давай сначала нормально позавтракаем? А письма... давай потом. Они не выглядят срочными. Скорпиус, быстро просканировав конверты взглядом, добавил: — Она права. Ни на одном нет грифа «Секретно» или «Срочно к исполнению». Мы заслужили хотя бы пятнадцать минут без новостей от Эзры или Визенгамота. Гермиона заколебалась, глядя на сов, которые нетерпеливо постукивали клювами по стеклу. Но вид расстроенных детей заставили её смягчиться. Она открыла окно, забрала письма и, даже не вскрывая, сложила их ровной стопкой на подоконнике.       Завтрак проходил в странной тишине. Блинчики Скорпиуса были идеальной формы, но толстоваты, а у Роуз — слегка «кружевными» в тех местах, где они пригорели, но это была самая правильная домашняя еда. Однако магия спокойствия была надломлена: все трое то и дело бросали взгляды в сторону подоконника.       Письмо Эзры могло означать первую победу в Совете или очередные проблемы, а министерские конверты могли скрывать что угодно — от новых проверок до плохих вестей. Стопка пергамента лежала там, под лучами утреннего солнца, как спящий дракон, которого им всё равно придется разбудить.       Гермиона медленно пила чай, не в силах понять: хочет ли она осушить чашку одним махом, чтобы покончить с неопределенностью, или мечтает растянуть этот момент до бесконечности, превратив его в вечный щит от реальности.       Когда с неидеальными блинчиками было покончено, они не бросились к письмам. Напротив, они занялись посудой с какой-то медитативной, почти осязаемой медлительностью. Скорпиус вытирал тарелки, Роуз расставляла их по полкам, а Гермиона смотрела на текущую из крана воду, словно та могла смыть остатки всего напряжения. Это было их безмолвное соглашение: пока руки заняты бытом, война остается за порогом.       Закончив, они снова сели за стол. В центре, как три детонатора, лежали конверты. — Рано или поздно нам придется это сделать, — негромко сказал Скорпиус.       Он первым протянул руку к почте Эзры. На этот раз Гринграсс прислал сразу два письма, четко разделяя сферы влияния. Из первого конверта, адресованного Гермионе как новому акционеру, владеющему долями холдинга, выпал сухой, безупречно составленный отчет. В нем Эзра официально подтверждал: «Basilisk» работает в штатном режиме, внутренняя проверка не выявила критических утечек, и он, как Регент, берет на себя обязательство сохранить империю до возвращения Наследника.       Но второй конверт был иным. Из него на скатерть выпал тяжелый бархатный мешочек и тускло блеснувшая серебряная монета — ключ-портал. Скорпиус осторожно развязал шнурки мешочка, и в воздухе разлился тонкий, прохладный аромат. Внутри, укоренённый в крошечной горсти влажного, искрящегося магического грунта, мерцал живой росток с тонкими серебристыми прожилками на крошечных листьях.— «Звёздный тёрн»… — едва слышно прошептал Скорпиус, и его голос предательски сорвался. Мальчик замер, не смея даже кончиком пальца коснуться хрупкого растения.       Его серые глаза расширились от ошеломляющего шока, который сейчас граничил с религиозным благоговением. Выросший в Мэноре Скорпиус слишком безупречно знал священные и незыблемые традиции своего древнего рода: этот легендарный цветок, когда-то выведенный его прапрапрапрапрабабушкой, являлся сакральным, неприкосновенным символом Гринграссов. Его никогда, ни при каких обстоятельствах не дарили чужакам. Его запрещено было выносить за пределы зачарованных семейных оранжерей.       Мальчик медленно перевел взгляд на Гермиону, и в его глазах читалось ошеломляющее осознание. Этот росток был немым признанием её власти. Роуз перевела взгляд с мерцающего ростка на мать. Гермиона сидела в своём привычном домашнем виде — с копной растрёпанных после бессонной ночи волос, в простом джемпере с закатанными рукавами, — но в это мгновение она казалась Роуз выше и величественнее любого портрета в Министерстве. Затем Роуз посмотрела на Скорпиуса. Скорпиус застыл, боясь пошевелиться, словно от его вздоха росток мог испариться, и в его глазах, обычно полных настороженности, грусти или обороны, теперь плескалось чистое, неразбавленное восхищение. Он смотрел на Гермиону уже не просто как на строгую министерскую спасительницу, а как на волшебницу, совершившую невозможное: она заставила гордого лорда Эзру Гринграсса, этот монолитный оплот аристократического консерватизма, покорно склонить голову и добровольно открыть ворота своей неприступной фамильной крепости. Это было безоговорочное принятие Гермионы в круг «своих» — сакральный жест, который в жестоком мире старой крови испокон веков стоял далеко за гранью возможного.       В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как шуршит пергамент под пальцами Гермионы. Оба подростка замерли, затаив дыхание, пока её глаза стремительно бежали по строкам письма Достопочтенной Гермионе Грейнджер.       События в Стеклянном зале оставили после себя весьма специфическое послевкусие, которое не в силах развеять даже драконье вино. Должен признать, Ваша… «арифметика» оказалась куда более изящной, чем я мог ожидать от выпускницы факультета Годрика.       На правах Вашего нового партнера по управлению активами «Basilisk», я счел своим долгом навести порядок не только в бумагах, но и в родовых архивах. В процессе я обнаружил росток «Звездного терна». Оценив Ваше исключительное умение к садоводству, я счел бы за великую честь, что столь хрупкое и уникальное растение — сердце нашей семьи — обрело приют именно в Вашем саду. Я искренне надеюсь, что под Вашим бдительным взором этот росток будет согрет защитой, а не окажется в общей куче сорняков, приговоренных Вами в неизбежной прополке. Пусть он процветает в Вашем саду, напоминая, что даже самые колючие шипы Гринграссов могут быть полезны руке мудрого садовника.       Однако, сад в поместье Гринграсс в последнее время вызывает у меня определенные опасения. Мне кажется, что среди старых, проверенных временем растений, есть те, чьи корни поражены скрытой гнилью.       Боюсь, эта неизвестная болезнь может перекинуться на здоровые побеги, если мы не определим методы лечения немедленно. Поскольку Вы столь виртуозно продемонстрировали навыки садоводства, я был бы признателен, если бы Вы почтили меня своим визитом завтра в полдень. Нам стоит прогуляться по оранжерее. Я уверен, что Ваши рекомендации по борьбе с вредителями будут неоценимы.       Прилагаю ключ-портал. Чай будет подан ровно в двенадцать — в моем саду время течет по правилам Гринграссов. С неизменным почтением, Лорд Эзра Гринграсс»       Гермиона взяла монету, ощущая ее холодную, почти кусачую поверхность. Это было не просто приглашение — это был вызов, завуалированный под светскую вежливость. Эзра не звал Министра магии на официальное совещание в кабинет, он приглашал Гермиону Грейнджер на прогулку по своей оранжерее, в святая святых Рода.       Она молча протянула письмо Скорпиусу. — Что скажешь?       Скорпиус молча пробежал глазами по строкам, и Гермиона видела, как за его неподвижным взглядом шестерни малфоевского ума совершают титаническую работу. Он не просто читал — он взвешивал каждое слово на весах аристократического кода, анализировал подтексты и сопоставлял их с тем, что знал о дяде.       Наконец, он медленно опустил пергамент на стол. Он обдумал масштаб произошедшего: признание власти и этот немыслимый дар в виде «Звездного терна». — Думаю, что вам определённо стоит пойти, миссис Грейнджер, — произнёс он, и его голос прозвучал пугающе ровно, вкрадчиво, с той самой леденящей интонацией, которой Драко Малфой обычно оглашал свои окончательные, не подлежащие обжалованию решения. — С Вашей стороны было бы крайне опрометчиво и невежливо отказываться от столь… "любезного" приглашения на чашечку чая в родовое поместье высокоуважаемого семейства Гринграсс. Он на короткое мгновение задержал свой цепкий взгляд на тускло поблёскивающей портальной монете, а затем снова посмотрел прямо в карие глаза Гермионы, и в его серых зрачках внезапно блеснула холодная, хищная искорка истинного заговорщика. — Единственное, миссис Грейнджер, что вам стоит захватить с собой ваши самые лучшие, острые инструменты для прополки. Нам ведь доподлинно неизвестно, насколько сильно за последние годы зарос фамильный сад дядюшки Эзры и какие именно «болезни» он побоялся лечить в одиночку.