Временная сладость

      Драко полулежал на подушках, и хотя его лицо всё ещё сохраняло бледность фарфора, в глазах горел холодный, расчетливый огонь. Он был похож на раненого полководца, который даже в лазарете продолжает передвигать невидимые полки.       Его левая рука, подрагивая, легла на край одеяла. Пальцы, длинные и тонкие, медленно, с видимым усилием сжались в кулак, отвоевывая у паралича миллиметр за миллиметром. — Раз уж судьба подарила мне полгода неподвижности, Грейнджер, я не собираюсь тратить их на созерцание твоего министерского гардероба, — его голос окреп, в него вернулась привычная бархатистая сталь. — Подай мне записи Уизли, отчеты по взрыву и те бумаги об акциях и состоянии холдинга. Если я не могу ходить, это не значит, что я буду бездействовать.       Гермиона молча повиновалась, чувствуя, как внутри неё поднимается волна странного облегчения. Видеть его деятельным было привычнее и… безопаснее. Она принесла пергамент, чернила и перо, установив накроватный столик. Однако первая же попытка Драко взять перо обернулась тихой катастрофой: пальцы не удержали тонкий стержень, и он со стуком покатился по полу, оставив на белоснежной простыне косую чернильную кляксу.       Драко замер, его челюсть сжалась так сильно, что на скулах проступили желваки. Гнев на собственную немощь вибрировал в воздухе, заставляя лампу на столе мигать. — Дай сюда, — Гермиона решительно подняла перо и вырвала лист из его дрожащей руки. Считай, что я твой временный секретарь с расширенными полномочиями.       Драко глубоко вздохнул, усмиряя ярость, и прикрыл глаза. — Пиши… «Дорогой Скорпиус…» Гермиона начала писать, её перо уверенно и быстро скрипело по бумаге. Она ожидала сухих наставлений о бизнесе или холодных родительских поучений, но по мере того, как Малфой чеканил слова, её брови ползли всё выше. — «…Я нахожусь под присмотром мисс Грейнджер, — продолжал Драко, глядя в потолок, словно читал текст оттуда. — И хотя её методы лечения порой граничат с деспотизмом, я официально обязуюсь слушаться её в большинстве вопросов, связанных с восстановлением моего здоровья. Учитывая её гриффиндорское упрямство, сопротивление лишь затягивает процесс».       Гермиона запнулась на слове «деспотизм», бросив на него косой взгляд, но Драко даже не улыбнулся. Его голос стал тише, приобретая непривычную теплоту: — «…Передай Роуз и Хьюго, что я жду не дождусь вашего возвращения домой. Я намерен лично убедиться, что та пицца, о которой вы так восторженно писали, действительно стоит того, чтобы ради неё научиться заново двигать двумя руками. С любовью, отец».       Гермиона замерла, не донеся перо до конца последней буквы. Она смотрела на строчки, где холодный лорд Малфой признавал её авторитет и мечтал о магловском ужине в кругу детей. В этом письме было больше правды и жизни, чем во всех отчетах Сметвика. — Пицца? — тихо переспросила она, не поднимая глаз. — Ты серьезно, Малфой? — Я серьезен как никогда, Грейнджер, — прохрипел — Но если ты добавишь туда ананасы, я аннулирую наше соглашение о послушании в ту же секунду.       Гермиона не выдержала и коротко рассмеялась, ставя финальную точку. Вечера в спальне теперь напоминали работу слаженного механизма, где каждый винтик притерся к другому. Неловкость первых дней после пробуждения Драко выветрилась, сменившись странной, почти уютной обыденностью. Малфой, обложенный свитками и отчётами «Basilisk», искусно делал вид, что не помнит ни единого её слова, сказанного в те недели, когда он был лишь «проектом». Гермиона же, в свою очередь, проявляла чудеса деликатности, не замечая, как он порой подолгу растирает непослушную ладонь или как бледнеет его лицо от резкого движения.       Они достигли высшего пилотажа в магическом сожительстве: научились возводить ментальные щиты внутри «моста». Эмоции больше не прорывались обжигающими вспышками — они оба мастерски блокировали страх, раздражение и неловкость, оставляя в канале лишь ровный гул чистой энергии. Всё шло слишком гладко. Слишком правильно. — Грейнджер, — негромко позвал он. Гермиона, которая в этот момент с головой ушла в чтение древнего гримуара по временным петлям, вздрогнула и подняла взгляд. Драко, полулежа на подушках, указывал подбородком на окно. За стеклом, в сизых лондонских сумерках, на подоконнике важно устроились две крупные совы, постукивая клювами по раме. — О-о, Малфой, ты привыкнешь, — она позволила себе легкую усмешку, поднимаясь с кресла. — В этом городе они не летают в одиночку. Правда, в наш дом они обычно прилетают по трое. Словно по команде, из темноты вынырнула третья сова — пестрая и шумная. Она с размаху приземлилась рядом с остальными, едва не сбив их с ног, и нетерпеливо выставила лапку с привязанной газетой.       Драко и Гермиона переглянулись и синхронно усмехнулись. Писем было три. Гермиона вскрыла первое — официальный бланк Мунго, скрепленный печатью Сметвика. По мере чтения её лицо становилось всё более серьезным. — Из Мунго, — коротко бросила она, чувствуя, как возведенные щиты на «мосту» начинают мелко вибрировать. — Подключение Рона к Молли дало эффект. Хроноаномалия в его теле начала затихать, связь матери и сына сработала как заземление. Но… — она запнулась, переводя дыхание. — Есть цена. Яд, который раньше был заморожен временем, теперь пришел в движение. Он начал распространяться по системе Рона, больше не сдерживаемый петлей.       Она взглянула на Драко, чьи пальцы на простыне непроизвольно сжались. — Сметвик сообщает, что Молли и Рон введены в искусственную кому. Это единственный способ замедлить действие яда, пока они не создадут антидот. И они требуют… — Гермиона сглотнула, — чтобы мы немедленно сообщали о любых изменениях в твоем состоянии. Поскольку вы были связаны, твои реакции могут стать ключом к их спасению. Или предвестником конца. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была тяжелой и липкой. Обыденность рассыпалась.       Гермиона взяла в руки второй конверт. Он был тяжелее остальных — плотный, холодный пергамент, на котором в свете лампы мерцало тиснение в виде серебряного терновника. На секунду её пальцы дрогнули. Она узнала этот почерк: каллиграфический, безупречный, но в этот раз буквы казались менее уверенными, словно перо несколько раз запнулось о неровности бумаги.       Она осторожно взломала сургучную печать. Вместо привычного аромата старой библиотеки и сухоцветов, из конверта дохнуло запахом сырой земли. Внутри не было длинных писем. Всего одна карточка с черной каймой и фамильное кольцо-печатка, завернутое в обрывок шелка. — Эзра... — выдохнула она, и этот звук застрял в горле комом.       Она читала короткие строки, и перед её глазами вставал тот удушливый сад, в котором запах апельсина и жасмина сменился запахом осыпающегося пепла и прозрачная рука лорда Гринграсса. «Миссия завершена, Гермиона. Песок времени иссяк. Кольцо теперь принадлежит Скорпиусу. Садовник уходит, оставляя сорняки на Ваше усмотрение. Позаботьтесь о ростке».       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было не просто извещение о смерти. Это был сигнал к началу открытой войны. Она сжала кольцо в ладони. Тяжелый металл отозвался в её магии глухим, вибрирующим эхом. — Что там, Грейнджер? — голос Драко с кровати звучал непривычно тихо. Гермиона подняла на него глаза, в которых стояли слезы, но лицо её при этом было жестким, как гранит. — Лорд Гринграсс почил. — Она сделала паузу, расправляя плечи. — на Скорпиуса только что объявили охоту. Она подошла к кровати и показала ему кольцо.       Тишина в спальне стала ледяной. Обыденность, которую они так бережно выстраивали последнюю неделю, разлетелась вдребезги под ударами реальности. — Я — единственная помеха. Все, что у меня сейчас есть - министерские указы, акции «Basilisk» и теперь — последняя воля Гринграсса. Я не собираюсь им его отдавать! — Никого из них… — тихо произнес Драко глядя ей прямо в глаза.       Гермиона замерла. Она смотрела на него, и в этой бесконечной секунде между ними рухнули последние стены. Он не просто цитировал её — он принимал этот обет как свой собственный.       Нетерпеливое, резкое уханье совы, всё ещё топтавшейся на подоконнике, разорвало этот момент. Драко первым отвел взгляд и, преодолевая сопротивление непослушных мышц, яростно потянулся к третьему предмету, принесенному пернатым десантом, — завтрашнему выпуску газеты «Ведьмин досуг».       Пергамент зашуршал в его пальцах с опасным, сухим треском. На первой полосе, занимая почти всё пространство, красовался заголовок, набранный кричащими, ядовито-зелеными буквами, которые, казалось, источали слизь ИСТОРИЯ ГЕРТОНИИ КРИНДЖЕР: ОДНОРАЗОВОЕ СЧАСТЬЕ И ВЕЧНЫЕ АМБИЦИИ Специальный репортаж Леди Истины Мир магической Британии застыл в омерзении. Есть женщины, которые строят уют, а есть Гертония Кринджер — женщина, которая строит эшафоты, застегнув на все пуговицы мантии, чтоб скрыть холодный, лязгающий механизм вместо души. Гертония Кринджер, чье происхождение так же туманно, как и её методы работы, наконец-то показала своё истинное лицо. Кринджер карабкалась по карьерной лестнице, смазывая ступени слезами своих оппонентов, за её спиной медленно и мучительно рушилось то, что простые смертные называют «семейным очагом». Наш источник, пожелавший остаться анонимным, сообщает: домашний уют в этой семье давно превратился в протокольное совещание. Можно ли винить её несчастного супруга, добродушного солнечного героя, в том, что он не выдержал жизни в тени этой титанической амбиции? Говорят, Гертония не смогла бы удержать его в семье даже, если бы заперла его в стеклянную банку с чарами неразбиваемости — любой здравомыслящий волшебник предпочел бы задохнуться в этой банке, чем еще раз коснуться её ледяного сердца. Жизнь с Кринджер напоминала бесконечный допрос в подвалах Министерства. Не удивлюсь, если состояние супруга после этого брака вызывало желание поцеловать дементора. Ооо, и не спешите жалеть «одинокую» чиновницу! Как только законный супруг оказался на больничной койке в Мунго (какое удобное совпадение, не правда ли?), Гертония Кринджер не стала тратить время на слезы у его изголовья. Её взоры обратились к куда более… «ликвидному» активу. За закрытыми дверями ее ледяной крепости спрятан от глаз другой мужчина. Наследник рода томится в постели и громко звенит кошельком при каждом движении. Справедливо ли, что судьба мира и благополучие нации зависят от такого существа, которое не может навести порядок даже в собственном свидетельстве о браке? Берегите своих сыновей, леди и джентльмены. Если у них есть золото, Гертония Кринджер уже готовит места для их сердец в своем ледяном склепе. Опасный осязаемый холод заполнял комнату. — У этой «Леди Истины» слог хромает, но яд высшего качества. — сказал Малфой ледяным голосом, чуть громче чем следовало. Гермиона чувствовала, как «мост» между ними начинает вибрировать от ярости, которую Драко больше не пытался блокировать. — Это Рита Скитер и Нидибранч, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Или твой отец. Они поняли, что через суд меня не взять, и решили уничтожить мою репутацию. Драко резко скомкал газету одной рукой — той самой, что еще вчера его не до конца слушалась. — Грейнджер, посмотри на меня, — приказал он. Когда она подняла глаза, он смотрел на неё с такой жесткой решимостью, какой она не видела даже во время их самых яростных споров. — У нас есть коматозный Уизли, мертвый лорд и куча газетного мусора. Но у нас также есть я — живой, официально находящийся в сознании и крайне… крайне злой. Он откинулся на подушки, и его глаза хищно блеснули. — Леди Истина хочет шоу? Она его получит. Но сценарий будем писать мы, дай мне пергамент… Оба отправили по несколько писем в ночную тишину. В этот раз они воевали на одной стороне.