Временная сладость

      Вечернее солнце плавилось над Темзой, заливая террасу «Oxo Tower» густым, почти осязаемым золотом. На другом берегу «Лондонский глаз» замер гигантским маховиком времени.       Гермиона Грейнджер в костюме цвета хвойного леса выглядела воплощением холодного столичного шика. Она идеально вписывалась в этот пейзаж из стекла и стали, в то время как Рита Скитер, затянутая в пудрово-розовый шелк с вызывающе острыми плечами, смотрелась здесь как экзотическое и крайне ядовитое насекомое. Журналистка нервно постукивала по меню ярко-алыми когтями, и этот звук напоминал сухую дробь кастаньет. Гермиона сидела неподвижно, сложив руки на коленях — она намеренно прятала левую ладонь под скатертью, приберегая главную новость на десерт. — Здесь не принимают галлеоны, Рита, — спокойно заметила Гермиона, даже не удостоив меню взглядом. — И я настоятельно советую вам спрятать ваше Прытко пишущее перо. Магловские официанты впечатлительны, а я не настроена оплачивать сегодня еще и работу группы стирателей памяти. Рита, скривив тонкие губы, неохотно запихнула извивающийся ядовито-зеленый аксессуар в сумочку из крокодиловой кожи. — Ты пригласила меня сюда, чтобы я любовалась на эти аттракционы, дорогая? — прошипела она, поправляя очки в стразах. — Или ты наконец выложишь подробности того, как «идеальная миссис Уизли» превратилась в разведенную одиночку отправив мужа в Мунго и, по воле случая, отдающая жизнь своему врагу ? Ты обещала мне правду, а правда, как известно, — мой профиль. Гермиона медленно положила на стол газету. — “Гертония Кринджер не смогла бы удержать его в семье даже если бы заперла его в стеклянную банку с чарами неразбиваемости”, — процитировала она ледяным тоном. — Весьма тонко, «Леди Истина». Узнаю ваш почерк.       Рита лишь хищно прищурилась, не выказывая ни капли раскаяния. — Вы ведь знаете, что я не боюсь скандалов, Рита, в результате публика получит ровно то, что мы ей подадим. Под вашим именем. На первой полосе «Ежедневного пророка».       Скитер издала сухой, лающий смешок, провожая взглядом проплывающий по реке катер. Она медленно перевела взгляд на Гермиону и кончиком языка облизнула ярко-красные губы, словно уже смаковала вкус крови, который принесет ей этот скандал. — С чего бы? Подробный отчет о Министре магии, которая оказалась неспособна сохранить собственный очаг, принесет мне втрое больше читателей, чем любая твоя ода саморазвитию и «сильным женщинам». Скандал продается лучше, чем триумф, Грейнджер. Ты лишилась защиты фамилии Уизли и теперь ты — легкая добыча. Гермиона наклонилась вперед, и в её глазах на мгновение мелькнул опасный блеск. — Это будет не ода саморазвитию. Это будет эксклюзив о «возрождении феникса». О том, что мой новый брак — это прекраснейший союз. С высокими и чистыми чувствами, о которых вы, Рита, обычно только выдумываете.       Рита замерла, её рука с бокалом белого вина зависла в воздухе. Она хищно прищурилась, пытаясь разглядеть блеф за ледяным спокойствием Гермионы. — Новый брак? — Скитер подалась вперед, и её очки в стразах едва не съехали на кончик носа — Дорогая, моя репутация держится на том, что я вскрываю нарывы, а не накладываю грим. Что ты можешь предложить такого, ради чего я променяю роль «самого острого пера Британии» на место твоего личного пиар-агента? Чем ты оплатишь этот приступ моего внезапного милосердия? — Эндрю Криле, — Гермиона сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Один час наедине в этом самом ресторане через семь дней. Рита замерла. Криле — который никогда, абсолютно никогда не давал интервью лег на одну чашу весов с новым браком министра. — Криле не разговаривает с прессой. Он скорее проглотит свой язык, чем скажет «здравствуйте» журналисту, — недоверчиво пробормотала Рита. — Для меня он сделает исключение. Одно условие: вы пишете о моем новом браке как о «настоящем и прекрасном чувстве». Никакого яда, Рита. Только искреннее восхищение. И тогда через неделю Криле будет сидеть на моем месте. Рита посмотрела на колесо обозрения, затем на Гермиону. — Один час? И он будет говорить? — Я обещаю встречу наедине. Но я не обещаю, что он будет болтать без умолку. Это уже ваша задача.       Рита поправила локон и хищно улыбнулась. — Знаешь, Грейнджер, в тебе всегда было что-то от Слизерина. Немного подумав чаша весов перевесила в нужную Гермионе сторону. — По рукам. Диктуй имя твоего нового счастливчика. Я сделаю из вашей любви легенду.       Гермиона медленно выложила на скатерть узкий свиток пергамента, исписанный мелким каллиграфическим почерком. В воздухе над ним едва заметно пульсировало золотистое свечение — магический контракт был готов к активации. — Это магический контракт, Рита, — мягко произнесла Гермиона. — В нём чётко прописано: статья о моём браке должна быть написана в тоне «безупречного восхищения». Никаких двусмысленных намёков, никаких упоминаний о моём прошлом с Роном Уизли в негативном ключе и, самое главное, — никакой клеветы в будущем.       Рита бросила быстрый взгляд на пункты договора. Её глаза расширились, когда она дошла до условий нарушения: если статья окажется токсичной или саркастичной, Прытко пишущее перо Риты навсегда превратится в обычное гусиное перо, которое будет писать только правду, а ее могут судить как незарегистрированного анимага.       Сама мысль о том, что она больше не сможет присочинить ни слова, вызывала у неё тошноту сильнее, чем перспектива Азкабана — Ты действительно подстраховалась со всех сторон, — пробормотала Рита. — Но ставка слишком высока, ради часа с Эндрю Криле... я готова на этот риск. Такого материала у «Пророка» не было со времён падения Того-Кого-Нельзя-Называть.       Скиттер выхватила собственное перо и с характерным росчерком поставила подпись. Как только чернила высохли, свиток вспыхнул и растворился в воздухе, оставив на запястьях обеих женщин едва заметный, быстро исчезающий браслет. — Договор скреплён, — Гермиона слегка улыбнулась, и в этой улыбке действительно было что-то, что заставило бы Беллатрису Лестрейндж насторожиться. — Теперь я спокойна за свою репутацию. А вы, Рита, можете начинать придумывать эпитеты. Гермиона медленно, с почти театральной небрежностью, вытянула левую руку. На белоснежной ткани, точно капля ядовитой крови, вспыхнул изумруд.       Рита вскрикнула — коротко, по-птичьи. Бокал на тонкой ножке опасно звякнул о край тарелки. Скитер узнала этот почерк. Узнала стиль «Basilisk», который в магическом мире значил больше, чем любая подпись. — Драко Малфой?! — голос Риты сорвался на визг, заставив соседний столик маглов вздрогнуть и обернуться. — Грейнджер, ты… ты втянула меня в это! Это же ядерный взрыв, главный скандал десятилетия, а я обязана писать о нем как о рождественской сказке?! Ты связала мне руки этим контрактом!       Гермиона уже стояла у стола, безупречная и холодная. Она медленно, палец за пальцем, поправила манжеты темно-зеленого жакета, не удостоив журналистку даже взглядом. — Именно так, Рита. Вы сами выбрали цену. «Безупречное восхищение» — таков был уговор. Любой намек на его метку, любое упоминание школьной вражды в негативном свете — и ваше перо начнет извергать только правду. А мы обе знаем: для вашего ремесла правда — это смертный приговор без права на апелляцию.       Рита смотрела на изумруд, и ее лицо сменяло оттенки от пунцового до мертвенно-бледного, точно она сама была под действием дестабилизирующих чар. Она лихорадочно осознавала: у нее в руках величайшая сенсация века, которую ей запрещено превращать в грязное белье. Ей придется выжать из своей желчной души весь талант, чтобы состряпать из маглорожденной ведьмы и бывшего врага «союз, предначертанный звездами». — Ты … ты - шептала Рита, начиная судорожно хватать воздух — Гермиона Малфой, — закончила за неё Гермиона, и этот звук разрезал воздух террасы, как удар гильотины. Она развернулась на каблуках и, не оборачиваясь, вышла к огням ночного Лондона. Ветер с Темзы бил в лицо, но на руке, под всё еще пульсировал тяжелый, торжествующий холод малфоевского золота. Пути назад больше не было.