Временная сладость

      Камин в гостиной Гермионы выплюнул облако серой пыли, а следом — двух перепачканных сажей подростков. Роуз и Скорпиус вывалились на ковер, тяжело дыша и цепляясь друг за друга так, будто всё еще ожидали удара в спину. Несмотря на бледность лиц и пережитый ужас, в их глазах читалась странная решимость — за часы, проведенные в добровольном заточении, они успели стать единым целым.       Гермиона не просто подошла — она буквально подлетела к ним. С глухим, надрывным стоном она сгребла обоих в охапку, опускаясь на колени прямо в пыль собственного дома. Она сжимала их так отчаянно и крепко, что казалось, готова была физически вдавить детей в себя, укрыть под своей кожей, лишь бы больше ни одна тень в этом мире не посмела к ним прикоснуться. — Спасибо... спасибо... — шептала она, зарываясь лицом в их растрепанные волосы, пахнущие дымом и зимним Хогсмидом. — Спасибо, что живы. Спасибо, что не сдались.       Скорпиус, чья мантия была порвана на плече, первым обрел голос. Дрожащими руками он обнял Гермиону в ответ, и в этом жесте было признание её как старшей в роду.       Они рассказали всё. Как заметили двоих преследователей в толпе у «Сладкого королевства» — людей с холодными и цепкими взглядами. — Мы проверили их, мама, — голос Роуз дрожал, но взгляд оставался твердым. — Мы трижды сворачивали, и они не отставали. Тогда я утянула Скорпиуса в заброшенное здание старой почты... там был камин, заколоченный досками. — Я знал, что он подключен к старой сети, — добавил Скорпиус — Это был единственный выход. Я использовал Ваш порох, чтоб перенестись в Розингтон-Хьюз Гермиона слушала их, и её «синий лед» в глазах окончательно сменился теплым сиянием гордости. Её дети не просто выжили — они переиграли охотников на их же поле. — И всё же, — Роуз отстранилась первой, вытирая сажу со щеки, — если бы я не заметила того типа, мы бы сейчас сидели бы в каком-нибудь подвале. Это я придумала свернуть к почте! Скорпиус возмущенно фыркнул — Ты придумала бежать, Рози. А схему с камином выстроил я. Если бы я не вспомнил, мы бы просто попались тем парням. — О, конечно! — Роуз закатила глаза настолько виртуозно, что на мгновение стала точной копией матери в юности. — Знаешь, Скорпиус, твое бахвальство напоминает мне старую пластинку: много шипения и никакой ценности. Может, воспользуешься документами из убежища и создашь себе новую личность? Ту, которая не будет так самовлюбленно хвастаться?       Гермиона переводила взгляд с одного на другого. Они спорили о деталях своего спасения с таким азартом, будто обсуждали неудачную партию в шахматы, а не побег от преследователей. Лед окончательно растаял, уступая место горько-сладкому смеху, застрявшему в горле. — Узнаю знакомые нотки грейнджеровской колкости... — раздался тихий, чуть хриплый голос.       Драко стоял, тяжело опираясь на дверной косяк. Дальше его не пускали два оставшихся якоря, удерживая на невидимой привязи, но даже так он казался воплощением обретенной силы. Секунда оглушительной тишины — и Скорпиус буквально взлетел по лестнице. Он впервые увидел отца не просто очнувшимся, а стоящим на ногах, вовлеченным в их мир. Драко, несмотря на тупую боль, не дававшую ему дышать полной грудью, крепко прижал сына к себе. В этот миг для них двоих перестал существовать весь остальной мир: только биение двух сердец.       Роуз мгновенно посерьезнела. Увидев нежность между Скорпиусом и Драко, она резко отпрянула от Гермионы, словно обжегшись. Это было подобно молнии, пронзившей сердце матери. — Ты правда с ним? — в её вопросе было столько горечи, что воздух в гостиной стал тяжелым. — Роуз, я не «с ним» в том смысле, который ты вкладываешь, — Гермиона попыталась подойти, но дочь сделала шаг назад. — Мы должны были защитить Скорпиуса. И тебя. И Хьюго. Всё стало слишком опасно. Это был единственный вариант, в котором вы все оставались в безопасности. Я не могла поступить иначе. — Мама, я не могу его принять. Просто не могу, — Роуз смотрела на Малфоя-старшего так, словно он был ядовитым растением в её саду. — И не надо, — Гермиона мягко, но твердо поймала взгляд дочери. — Ты — это ты. Я твоя мама навсегда, какую бы фамилию я ни носила и в каких бы поместьях ни жила. Я всегда буду твоей мамой, Рози. И это единственное, что никогда не изменится.       Когда первый шок утих, а сажа была смыта вместе с остатками детских слез, гостиная погрузилась в деловитую и напряженную тишину. Гермиона понимала: оставлять детей дома теперь опаснее, чем в Хогвартсе, который после этого инцидента превратится в неприступную цитадель. — Пора, — коротко бросила Гермиона, проверяя время по министерским часам.       Она лично подготовила летучий порох, смешав его с особым составом для того, чтобы каминный переход был защищен от перехвата. Роуз стояла в стороне, демонстративно игнорируя Драко и едва касаясь пальцами маминого плеча. Скорпиус, напротив, в последнюю минуту снова поднялся к отцу. Тот, всё еще бледный и прижимающий руку к ребрам в районе магических якорей, коротко кивнул сыну, положив руку ему на затылок — жест властный, но полный скрытой нежности. — Больше никаких Хогсмидов без сопровождения, — негромко произнес Драко, бросив взгляд на Роуз. — И спасибо. За то, что сберег её.       Роуз дернулась, но промолчала, лишь крепче сжала кулаки.       Гермиона шагнула в камин первой, увлекая детей за собой. Драко остался стоять у косяка, провожая их взглядом. Зеленое пламя взметнулось до самого потолка, и через мгновение они с грохотом вывалились в просторном, пропахшем сургучом и лимонными дольками кабинете директора Хогвартса. Минерва Макгонагалл вскочила из-за стола, её остроконечная шляпа чуть сдвинулась набок, а палочка уже была наготове. — Мерлин и Гриффиндор! — выдохнула она, когда из дыма показалась Гермиона, а следом — целые и невредимые Скорпиус и Роуз. — Я уже была готова отправить патронусов во все отделения аврората Европы! — Минерва, они здесь, — Гермиона вышла из камина, отряхивая мантию, и в её голосе снова зазвучала сталь Министра, перекрывающая дрожь матери. — Они спаслись сами, и подробности я изложу позже. Но с этой минуты Хогвартс переходит на режим полной изоляции. Я пришлю дополнительные группы защиты. Роуз, почувствовав под ногами родной пол замка, наконец отпустила руку матери. Она посмотрела на Минерву, затем на Гермиону, и в её взгляде всё еще горел уголек обиды. — Профессор, мы можем идти в свои спальни? — сухо спросила она. — Разумеется, мисс Грейнджер-Уизли. Мистер Малфой, — Минерва внимательно осмотрела детей. — Я жду вас обоих на чай в субботу. Уверена, ваша история заслуживает долгого разговора.       Дети направились к двери, и Скорпиус на мгновение обернулся, кивнув Гермионе — коротко, по-мужски, словно подтверждая их общий секрет.       Когда дети скрылись за дверью, в кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Минерва Макгонагалл медленно опустилась в свое кресло, не сводя с Гермионы пристального, пронзительного взгляда. Она видела Грейнджер в самые разные моменты: заплаканной первокурсницей, решительной героиней войны, амбициозным политиком. Но сейчас перед ней стоял кто-то совершенно иной. Взгляд Директрисы скользнул по руке Гермионы, замершей на подлокотнике кресла. Старое зрение Минервы мгновенно выцепило чужеродный блеск изумруда в окружении черных терновых ветвей. Минерва поджала губы, и в этом жесте было всё: вековое осуждение старого мира, шок и горькое разочарование. Это не было просто украшение — это была метка Холдинга, клеймо рода, который веками олицетворял всё то, с чем Минерва призывала бороться. — Гермиона... — тихо начала она, и её голос дрогнул, теряя свою обычную учительскую твердость. — Этот металл на твоей коже... Он выглядит слишком тяжелым даже для твоих плеч.       Гермиона не отвела взгляда. Она лишь чуть сильнее сжала пальцы, заставляя камень вспыхнуть холодным зеленым огнем. — Этот металл — цена безопасности моих детей, Минерва. И если старый мир считает его грязным, то пусть он сначала предложит мне другую защиту, которая сработает против Люциуса Малфоя, против Пожирателей, против каждой опасности, скрывающейся за углом.       Макгонагалл прикрыла глаза, на мгновение становясь очень старой. Она видела, как реальность, которую она строила после войны, рассыпается, уступая место этой пугающей, гибридной силе. Но когда она снова посмотрела на Гермиону, в её глазах, помимо боли, отразилось вынужденное признание. — Я не одобряю этот союз, — отчеканила она, поправляя свои очки. — Но я принимаю его как свершившийся факт. Ради Хьюго, Роуз и Скорпиуса Хогвартс станет крепостью, какой не был даже при Темном Лорде. Но будь осторожна, девочка моя. Ты вошла в игру, где правила пишутся кровью, а не чернилами.       Гермиона медленно поднялась, оправляя мантию, и в этом движении было столько ледяной решимости, что Минерва невольно отшатнулась. — Я знаю, Минерва, — голос Гермионы прозвучал глухо, словно шел из самой глубины промерзшей земли. — Я прекрасно осознаю цену. И если ради безопасности детей мне придется забрать у этих аристократов все их чернила, которыми они веками переписывали историю, я это сделаю. Я посажу их играть в погремушки в их собственных пустых поместьях, если это потребуется.       Она сделала шаг к камину, и на мгновение в её глазах снова вспыхнул тот самый «огонь» — Я сделаю всё, чтобы история не повторилась. — Береги их, — только и смогла вымолвить Директриса, провожая Гермиону до самого камина. — И береги ту часть себя, которая еще помнит, что такое милосердие.       Гермиона лишь коротко кивнула, бросая горсть пороха в огонь. Зеленое пламя взметнулось вверх, поглощая её силуэт, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем многочисленных приборов.