Временная сладость

      Сметвик с командой прибыл ровно через пять дней, когда воздух в спальне, казалось, уже начал искрить от скопившегося напряжения. На этот раз снятие последних якорей не было просто медицинской процедурой — оно превратилось в магическую катастрофу локального масштаба.       Как только целитель начал отсекать стабилизирующие чары, Гермиона почувствовала, как «мост» между ней и Драко сошел с ума. Он не просто содрогался как прошлый раз — он метался внутри нее, словно раненый, обезумевший зверь, ищущий выход из клетки. Это был не поток, это был полномасштабный шторм, сметающий всё на своем пути. Гермиона мгновенно распахнула свои резервы, бросая в эту бездну всю свою магию, но даже этого было мало. Потоки силы Драко, лишенные сдержек, хаотично били из стороны в сторону, разрывая пространство комнаты.       То, что происходило с Малфоем, уже не напоминало обычную агонию. Это было мучительно близко к «Круциатусу», усиленному жаром смертельной лихорадки. Его тело выгибалось, мышцы каменели, а лицо превратилось в маску нечеловеческого страдания. Он дышал тяжело, с хрипом, словно каждый короткий вздох стоил ему невероятных усилий и мог стать последним в этой жизни.       Полдня Гермиона стояла рядом, превратившись в живой проводник. Она отдавала себя до капли, чувствуя, как её собственная магия иссякает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту, пока Драко в яростной схватке вырывал свою свободу у времени и проклятия. Сметвик, видя, как бледнеет лицо Министра и как её руки начинают бесконтрольно дрожать, в какой-то момент потянулся к приборам, чтобы прервать процесс. — Это слишком опасно для вас обоих, — сказал он сквозь магический гул. — Мы должны остановиться! Гермиона перехватила его взгляд. В её глазах, обычно рациональных, сейчас горело фанатичное упрямство. — Это важно, — отрезала она, и её голос, сорванный от напряжения, прозвучал как приказ. — Даже если я упаду в обморок — продолжайте. Мы не вернемся к началу. Тьма накрыла её внезапно, прямо в тот миг, когда последний якорь рассыпался золотистой пылью.       Она открыла глаза когда комната была залита мягким, нереальным светом рассвета. Гермиона обнаружила себя в его кровати, укрытой тяжелым одеялом. Драко был рядом. Он сидел в кресле, придвинутом вплотную к матрасу, пепельно-бледный, с глубокими тенями под глазами, лишенный всяких сил. Он дремал, уронив голову на грудь, но даже во сне его пальцы мертвой хваткой сжимали её ладонь, словно боясь, что если он отпустит, она снова исчезнет в том шторме, из которого он её вытащил.       Гермиона осторожно потянула руку, пытаясь освободиться, но Драко, даже находясь на грани полного истощения, среагировал мгновенно. Его пальцы лишь крепче сжали её ладонь, не позволяя разорвать этот единственный осязаемый контакт.       Он медленно открыл глаза. В них больше не было холодного блеска стали или яда — лишь бездонная, выматывающая усталость и что-то еще, чему Гермиона не могла подобрать название. — Спасибо, — прохрипел он, и этот звук, казалось, стоил ему остатка сил. — Спасибо, что не сдалась. И за то, что не позволила Сметвику всё испортить.       В его голосе слышалось искреннее признание её воли. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не как Министра, не как вынужденную союзницу, а как человека, который прошел вместе с ним через ад и вытащил его на поверхность.       Гермиона замерла, перестав сопротивляться. «Мост» между ними теперь молчал, но это была не та пугающая тишина пустоты, а глубокий, мирный покой. Она чувствовала тепло его руки и понимала, что эта победа над временем и якорями окончательно связала их крепче любых заклятий. — Я не могла иначе, — тихо ответила она — меня учили делать все, и даже больше, чтоб защищать семью…