Временная сладость

      Следующие пять дней, по предписанию Сметвика превратились для них в странный магловский, затянувшийся эксперимент по сосуществованию. Малфой, впервые покинувший пределы спальни, передвигался по квартире сперва осторожно, опираясь на трость, но с каждым часом его походка становилась увереннее, а язык — острее. Он обходил её владения, словно колонизатор, критически приподнимая бровь.       Их совместные завтраки, поначалу скомканные и пронизанные неловким молчанием, постепенно обрели свой ритм. Кофе, который Гермиона варила теперь на двоих, аромат поджаренных тостов и шуршание утренних газет стали уютным фоном для их новой реальности. «Мост» между ними вибрировал ровно, почти умиротворяюще, сглаживая острые углы их характеров.       Однако, несмотря на обретенную свободу передвижения, Драко всё равно проводил большую часть времени в своей комнате. Там, в стерильной, почти медицинской чистоте, он чувствовал себя в безопасности от «другой» жизни Гермионы, от теней её прошлого, которые всё еще прятались в мягких складках штор гостиной. Только теперь его излюбленным местом стала не кровать, а массивный письменный стол, погребенный под завалами документов.       Здесь свежие финансовые сводки холдинга «Basilisk» причудливо переплетались с данными о черном рынке маховиков времени, заметками Джорджа Уизли и досье на ту самую исчезнувшую девочку. Драко работал как одержимый, вгрызаясь в цифры и логистические цепочки. Его аналитический ум выявил пугающую закономерность: некто с безграничными ресурсами методично и по завышенным ценам скупал детали уцелевших маховиков по всей Европе — от шестеренок времени до мельчайших капсул с песком событий.       Первые вести от информаторов о мастере, способном собрать этот механизм воедино, оказались обескураживающими. Его нашли, но время старика истекло при весьма «интересных» обстоятельствах — он скончался от внезапного магического истощения в своей запертой мастерской. Единственной зацепкой стало свидетельство соседки: она видела таинственного посетителя, приходившего к мастеру несколько раз. Рассмотреть его не удалось, но свидетельница божилась, что незнакомец использовал камин для мгновенного перемещения в лавке «Клыки и когти».       Гермиона, едва услышав об этом, тут же, не снимая пальто, отправила официальный запрос в Департамент магического транспорта — ей нужен был полный лог перемещений через портал этой лавки за последние полгода.       Однако больше всего Драко терзал вопрос о Мартине Слоун. Почему эта девочка стала системной ошибкой в отчетах? Эта головоломка превратилась в навязчивую идею, сверлившую мозг. Его люди в США даже не смогли приблизиться к их дому. Брат Мартины - легимент, ставший главой семьи, не подпускал никого, словно дракон, охраняющий сокровище.       Но когда Гермиона переступала порог, принося с собой запах лондонского дождя и свежего ветра, Драко заставлял себя оторваться от бесконечных столбцов цифр. Он буквально «выныривал» из вязких расчетов, и его взгляд, еще мгновение назад холодный и пустой, теплел при виде её.       Они часами сидели друг напротив друга, разделенные лишь узкой полоской света от настольной лампы. Это было странное, почти интимное противостояние умов. Они сопоставляли факты, выстраивали теории и искали логические бреши в действиях, словно играли в бесконечную партию шахмат с невидимым гроссмейстером. Противник был хитер: он имел наглость менять правила на ходу и передвигать фигуры прямо в тот момент, когда они моргали, но это только подстегивало их азарт.       В такие часы магический «мост» между ними раскалялся. Это не была боль или страх — это был чистый интеллектуальный резонанс. Гермиона подхватывала его мысли на лету, он достраивал её догадки прежде, чем она успевала их озвучить. Они стали единым аналитическим центром, который работал как слаженные часы.