Временная сладость

      Каникулы пролетали пугающе быстро. В Грейстоуне воцарилось странное, зыбкое равновесие: впервые за долгие годы они чувствовали себя просто людьми, свободными от тяжести титулов и ожиданий магического мира. Кухня то и дело превращалась в эпицентр новых кулинарных экспериментов, которые неизменно заканчивались жаркими спорами между Роуз и Скорпиусом. Гермиона, слушая их перепалки, лишь молилась, чтобы особняк выдержал этот напор жизни и не взлетел на воздух от их общего упрямства.       Хьюго, по просьбе Драко, временно разместил саженец белого бука в своей оранжерее, окружив его почти материнской заботой. Он еще несколько раз наведывался в поместье Гринграсс, отдавая распоряжения старому Кико и маленькой Юне — домовушке, которая с восторгом вызвалась помогать «молодому целителю» возвращать сад к жизни.       Драко же после Нового года практически поселился в своем кабинете. Даже во время ужинов его расслабленность казалась лишь маской, которую он надевал ради детей. В его взгляде застыла холодная сосредоточенность; что-то происходило в глубинах его Холдинга, какая-то фигура на доске пришла в движение, но он молчал. Гермиона видела это и отчаянно надеялась, что эта буря не заденет детей.       Сама она тоже всё глубже зарывалась в бумаги. Папка на племянников Гринграсс — Эндрю и Тобиаса — разрослась до внушительных размеров. Благодаря связям Драко ей удалось нащупать конец этой запутанной нити, и теперь суд был по двум обвинениям: о денежных махинациях и о незаконном использовании темных артефактов.       Гермиона ждала, когда Драко сам решится на откровенность. На крайний случай в её ящике лежали несколько флаконов сыворотки правды, которые Роуз сварила перед отъездом — скорее из научного азарта, чем по просьбе матери, но их наличие успокаивало.       День отъезда детей стал мучительным испытанием. Грейстоун, успевший ожить под их крики и смех, внезапно онемел. Когда Гермиона вернулась домой, проводив их в Хогвартс, её встретила пугающая, звенящая тишина. Еще вчера Роуз язвительно отчитывала обоих Малфоев за «отсутствие логики», а сегодня в коридорах слышался лишь мерный стук её собственных каблуков.       Гермиона замерла перед дверью кабинета, чувствуя, как через дерево просачивается густое, почти осязаемое беспокойство. — Драко… — тихо произнесла она, коснувшись пальцами полированной поверхности, и коротко, едва слышно постучала. За дверью послышался тяжелый, изломанный вздох, словно он долго сдерживал дыхание. — Входи.       Гермиона вошла и, подражая манере старого Эзры, не стала рассыпаться в дежурных фразах. Она остановилась посреди кабинета и замерла, вперив в него прямой, немигающий взгляд. Драко сидел за столом, его лицо в свете настольной лампы казалось высеченным из серого камня, а под глазами залегли тени, которые не смыл даже праздничный покой. — Гермиона, ты решила просверлить меня насквозь? — наконец не выдержал он, откладывая перо. — Нет, — спокойно ответила она, делая шаг ближе. — Хотела поблагодарить за украшение. Оно прекрасно. Вот только снежинки на колье стали слишком холодными в последние дни. Кажется, они пытаются меня заморозить.       Она коснулась пальцами белого золота на шее, и Драко увидел, как камни на мгновение вспыхнули ледяным блеском. — Может, пора им оттаять и наконец рассказать, что происходит на самом деле? — Гермиона оперлась ладонями о край его стола. — Слушание по Гринграссам назначили на послезавтра. Мы выстроили идеальную ловушку, но ты ведешь себя так, будто мы уже проиграли.       Драко медленно поднялся, и в его взгляде она прочитала то, что он скрывал за отчетами Холдинга. Это был не страх перед судом, а нечто гораздо более масштабное. — Проблема не в Эндрю и Тобиасе, Гермиона. Они — мелкая сорная трава, которую ты вырвешь одним взмахом судейского молотка. Пока мы занимались Гринграссами, кто-то начал методично подрывать мои шахты по добыче драгоценных камней. Это происходит с самого Нового года.       Он бросил на стол папку с отчетами о повреждениях. Фотографии обрушенных сводов и оплавленной магией породы выглядели пугающе профессионально. — К счастью, никто не пострадал, но это только вопрос времени, — его голос стал жестким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Бьют по самому основанию Холдинга. Как только пресса пронюхает об этих «инцидентах», разгорится скандал. Акции компании начнут стремительно падать. — Он хочет оставить нас без ресурсов прямо перед судом, — быстро произнесла она, анализируя ситуацию. — Он выкуривает нас из Грейстоуна, — Драко посмотрел ей прямо в глаза. — Подрывы шахт - это хаос, чтобы мы совершили ошибку. Он знает, что я не оставлю шахты без присмотра мне нужно наложить на них защитные чары, которые ослабли за время моего отсутствия, кто-то ждет, когда мы покинем дом.       Гермиона выпрямилась, и в полумраке кабинета её силуэт казался вылитым из стали. Она больше не сомневалась. — Шахты — это твоя кровь, Драко, я это понимаю. Нам придется рискнуть, — она положила ладонь на папку с отчетами, словно запечатывая решение. — Мы не просто восстановим защиту. На каждую твою шахту будут наложены не только твои родовые заклинания, но и мои — те, что я разрабатывала для министерских хранилищ. Двойной контур. Посмотрим, как его зубы справятся с этим сплавом. Она подняла на него решительный взгляд. — На места взрывов я организую лучшие группы авроров. Официально — для расследования терактов, фактически — это будет твой живой щит. Если это Люциус, то он не станет открыто атаковать представителей закона. Это слишком грязно даже для него.       Драко медленно кивнул, его челюсть была плотно сжата. Он понимал, что она предлагает ему легальное прикрытие, о котором Малфои раньше не смели и мечтать. Но одна деталь заставляла его «мост» с ней вибрировать от тревоги. Он сократил расстояние между ними в один шаг, и Гермиона почувствовала, как «мост» отозвался тяжелым, глухим рокотом — смесью его упрямства и глубоко запрятанного страха. — Я не могу рисковать тобой, — его голос стал низким, почти угрожающим в своей серьезности. — Ты важнее всех камней в этих хранилищах, Грейнджер. Важнее Холдинга и всех вместе взятых шахт. Он на мгновение закрыл глаза, и по связи Гермиону обдало волной его изматывающих раздумий, которыми он был занят всё это время за закрытой дверью кабинета. — Я с Нового года ищу вариант решения, в котором ты не окажешься под ударом. Каждую ночь, пока ты спала, я перебирал схемы, маршруты, вероятности... Если Люциус увидит тебя рядом со мной на открытом пространстве, он ударит не по мне. Он ударит по тебе. Он знает, что ты и Скорпиус моя единственная слабость, моя точка невозврата.       Он снова посмотрел на неё, и в его серых глазах больше не было льда, только обнаженная, пугающая честность. — Мой отец играет в шахматы, где фигуры — живые люди. И я не позволю ему поставить тебе мат только потому, что я решил поиграть в восстановление своего бизнеса. Мы найдем другой способ. Ты останешься в Грейстоуне, под защитой чар, которые ты сама же и создала.       Гермиона почувствовала, как снежинки на колье снова стали ледяными, транслируя его категорический отказ. Она знала, что задевает его малфоевскую гордость, предлагая министерский «щит», но логика была на её стороне. — Я могу аппарировать туда, где будут авроры, накрыть шахты своими заклинаниями и сразу вернуться в Грейстоун, — твёрдо произнесла она, не отводя взгляда. — Это всё не займет больше часа, Драко. Я буду под прикрытием своих людей, в кольце защиты.       Драко резко сократил расстояние между ними, его дыхание было прерывистым, а «мост» транслировал глухую, вибрирующую ярость. — Авроры могут официально находиться на трёх шахтах из пяти — там, где ущерб затронул государственные интересы. Но их присутствие на двух других будет явным превышением твоих должностных полномочий. Люциус только и ждёт, когда ты подставишься под трибунал. Ты Министр, Гермиона. Ты — закон. А Люциус сейчас играет в хаос. Если ты появишься с аврорами на моих объектах, ты дашь ему в руки компромат, который уничтожит твою карьеру быстрее, чем адское пламя — мои камни.       «Мост» между ними теперь не просто вибрировал — он бил наотмашь, транслируя его животный, первобытный страх за неё, обернутый в колючую броню ярости. — Ты остаешься дома! — выкрикнул он, и этот приказ расколол тишину кабинета. — Я придумаю другой план! Я найду наемников, я подниму старые связи в Лютном, я сам выжгу эти шахты до основания, прежде чем позволю тебе сделать шаг в его ловушку!       Он начал мерять комнату рваными, быстрыми шагами, тяжело дыша. Его малфоевская гордость, которую она задела, была ничем по сравнению с тем ледяным ужасом, который охватывал его при мысли о трибунале над ней. — Люциус не просто взрывает камни, Гермиона! Он строит сцену для твоего падения! — Драко резко остановился перед ней, его лицо было мертвенно-бледным. — Он ждет, что ты проявишь «гриффиндорское благородство» и придешь спасать мои шахты.       Гермиона молчала, глядя, как он буквально сгорает от бешенства. Снежинки на её шее обжигали холодом. — Ты не пойдешь туда, — уже тише, но свинцово-тяжело повторил он. — Я не для того вырывал свою жизнь у Сметвика и Люциуса, чтобы стать причиной твоего краха. Я найду выход. Даже если мне придется завтра же объявить Холдинг банкротом и уничтожить всё, что строил десятилетиями. Твоя голова не ляжет на эту плаху.       Гермиона молча кивнула, принимая его ярость как высшую форму защиты. Она видела, как дрожат его руки, и чувствовала через «мост», что это бешенство — лишь оборотная сторона его защиты.       Она медленно подошла к нему, сокращая оставшиеся между ними дюймы, и положила ладонь на его грудь — прямо над бьющимся сердцем. Она чувствовала, как оно колотится под тонкой тканью рубашки, передавая ей весь его гнев и невысказанный страх. — Я здесь, Драко. Мы придумаем вместе, что делать. Мы отберем эти шахты назад, — тихо, но твердо произнесла она, не убирая руки и заставляя его заземлиться, почувствовать её присутствие.       Драко накрыл её ладонь своей. В то мгновение, когда его пальцы коснулись её кожи и холодного металла кольца, Гермиона увидела, как в его глазах вспыхнул огонь. Все предыдущие дни он мучительно выстраивал стены, пытаясь защитить её ценой собственного одиночества, запереть в безопасности этого дома, но этот контакт разрушил его плотину. То, что полыхнуло в его взгляде сейчас, было не просто решимостью — это было адское пламя игрока, который осознал, что у него в руках козырь, способный сжечь саму доску.       Он резко отстранился, и уже через секунду сидел за столом, перо в его пальцах летало по пергаменту с яростной скоростью:       «Уважаемая Рита Скиттер, Ваша статья о нашей помолвке была выдающейся. К сожалению, не вышедшая статья про Крыле, наталкивает нас на мысль о невыплаченном долге. Возможно, в счёт оплаты Вас заинтересует эксклюзивная возможность посмотреть на новое приобретение четы Малфой — Грейстоун. Мы приглашаем Вас осмотреть окрестности, а также посетить шахты Холдинга вместе со всеми знакомыми Вам репортёрами. Шахты, в которых добываются самые драгоценные камни для украшений Basilisk. Мы с супругой планируем впервые наложить совместные чары для их защиты. И кто знает, может быть, именно Вы найдете свой идеальный розовый бриллиант?» Драко поставил размашистую подпись и протянул лист Гермионе. В его лице больше не было сомнений — только хищный оскал игрока, который идет ва-банк. — Если не возражаешь заплатить временной… сиропной сладостью за будущее Холдинга и нашу безопасность, — произнес он, и в его голосе зазвучал опасный азарт. — Мы выставим шахты на всеобщее обозрение. Никто не посмеет взорвать даже хлопушку пока на них направлены все объективы магической Британии.       Улыбка, медленно расплывшаяся на губах Гермионы, была ответом всему миру. — О, любимейший и обожаемый супруг, — в тон ему отозвалась она, и ее глаза опасно сузились, — я буду смотреть на тебя так, словно “весь остальной мир перестал существовать”. Наша “любовь, которая выше любых предрассудков”, будет под взором всей прессы Англии восстанавливать защитные барьеры на шахтах рука об руку. Мы превратим это в шоу, от которого у твоего отца сведет челюсть.       Драко выглядел властно и торжествующе. Они только что перевернули доску, заставляя Люциуса играть по их правилам, где каждый его шаг теперь будет задокументирован Ритой Скиттер.