Временная сладость

      На следующее утро Грейстоун напоминал не убежище, а съемочную площадку. Рита Скиттер прибыла ровно в десять, в сопровождении фотографа и со своим неизменным Прытко Пишущим Пером, которое уже нетерпеливо подрагивало над блокнотом цвета фуксии. Драко встретил её на ступенях, и от его вчерашней ярости не осталось и следа. Он был воплощением безупречного аристократического лоска: костюм-тройка цвета полуночного неба сидел на нем как влитой, подчеркивая вернувшуюся уверенность движений. На губах играла легкая, едва уловимая улыбка — та самая маска радушного хозяина, за которой он прятал свои истинные намерения. Его рука, на пальце которой хищно поблескивало новенькое черное обручальное кольцо, по-хозяйски и собственнически лежала на талии Гермионы, заявляя права на неё перед всем миром и объективом Риты Скиттер. — Рита, дорогая, — голос Драко был патокой, за которой скрывалось лезвие. — Мы решили, что нет лучшего способа отпраздновать наше семейное единение, чем показать миру истоки нашего благополучия.       Гермиона играла свою роль с пугающим совершенством. Она смотрела на Драко тем самым взглядом, о котором обещала — полным нежности, обожания и легкой дымки «любви вопреки всему». Чета Малфой выглядела как ожившая картинка из глянцевого журнала. Бирюзовое платье Гермионы идеально подчеркивало ее фигуру, а обручальное кольцо было дополнено новым шедевром ювелирного искусства: черным терновым ожерельем с изумрудными листьями. Серьги в виде живых лиан спускались к плечам, играя на солнце и заставляя Риту Скиттер судорожно записывать каждое движение Министра.       Они провели журналистку по анфиладам Грейстоуна, демонстрируя безупречный вкус. Детские комнаты были предусмотрительно закрыты щитами: Гермиона позволила дверям открыться, но зайти внутрь было невозможно, что создавало иллюзию приватности и святости семейного очага. Но то, что Драко провернул в их «общей» спальне, не поддавалось никакому описанию. Он превратил личное пространство Гермионы в декорацию страстного романа. Его личные вещи были небрежно разбросаны: пара шелковых рубах на кресле, край нижнего белья, выглядывающий из-под матраса, имитируя бурную ночь, которую прервал лишь утренний кофе. В корзине для белья нарочито смешались её кружева и его строгий хлопок, а в ванной на полках воцарился интимный беспорядок из его баночек и её флаконов. Его собственная спальня при этом была превращена в безжизненную гостевую комнату.       Завершив экскурсию, они вернулись в гостиную, где на столике «случайно» осталась раскрытая коробочка от украшений. Рита, разумеется, не упустила возможности заглянуть внутрь и прочесть карточку, написанную узнаваемым каллиграфическим почерком: «Укравшей моё сердце. С любовью, Д. М.» Скиттер буквально светилась от восторга, а её Прытко Пишущее Перо едва не дымилось. Драко в этот момент притянул Гермиону к себе, запечатлев легкий поцелуй на её виске, и «мост» между ними на секунду раскалился от их общего, торжествующего азарта. Люциус получит не просто газету — он получит детальный отчет о том, как его сын окончательно «потерял голову» от Грейнджер.       Пока Драко ходил за яблочным пирогом и чаем — поступок, вызвавший у Риты почти комичное изумление, — в гостиной началась та самая игра, к которой Гермиона готовилась всё утро. Скиттер подалась вперед, понизив голос до того вкрадчивого, доверительного полушепота, которым она обычно вскрывала старые шрамы. — Вы прекрасно защищаете границы своих детей, миссис Малфой, — Рита хищно сощурилась за стеклами очков. — Но давайте будем честны: магическая Британия всё ещё помнит Асторию. Она была… другой. Хрупкой, почти прозрачной. Женщиной, которую хотелось спрятать от мира, а не выставлять на передовую. Драко Малфой боготворил её слабость. Рита сделала паузу, смакуя момент, и добавила с ядовитой мягкостью: — Ходят слухи, что он ищет в вас не партнера, а всего лишь надежный фундамент, на котором можно отстроить жизнь после крушения. Что вы для него — выгодная сделка, логичный выбор сильной женщины для защиты наследника. Но любит ли он вас так, как ту, чье имя до сих пор звучит в тишине коридоров Мэнора? Или вы просто заполняете пустоту, которую Астория оставила после себя?       Гермиона не отвела взгляда. Она почувствовала, как через «мост» на мгновение прошла волна мертвой, арктической вьюги — Драко слышал каждое слово, находясь за дверью, и его магия превратилась в лед. Но она мысленно коснулась его, запрещая вмешиваться. Это была её битва. — Астория была его сердцем, Рита, — спокойно и с глубоким, искренним уважением ответила Гермиона. — Она была матерью его сына и женщиной, подарившей ему годы тепла. Я бесконечно ценю её роль и никогда не пыталась её уменьшить. Она — светлая часть истории этой семьи. Гермиона плавно поднялась, поправляя изумрудное ожерелье, которое утром Драко надел ей на шею. Камни блеснули, отражая зимнее солнце. — Но в этом и твоя главная ошибка. Ты считаешь, что любовь — это дефицитный ресурс, который можно потратить лишь однажды. Астория не стала призраком, мешающим нам дышать. Если она — фундамент, то я, Рита, — это здание.       Она подошла к эркерному окну, глядя на заснеженный сад, и её голос наполнился силой, от которой Прытко Пишущее Перо в блокноте Риты испуганно дрогнуло. — Драко не нужна вторая Астория. Ему не нужно кого-то прятать от мира или оплакивать чужую хрупкость. Ему нужна та, кто выстоит рядом с ним в любой шторм, не прячась за его спину. Если ты думаешь, что он со мной из выгоды, значит, ты совсем не знаешь Драко Малфоя.       Гермиона обернулась, и её глаза сверкнули тем самым властным огнем Министра, перед которым склонялись целые департаменты. — Астория была его прошлым, которое он свято чтит. Я — его настоящее, от которого у него перехватывает дыхание. И поверь, это две абсолютно разные, но одинаково реальные величины. Напиши об этом, если твоему перу хватит смелости.       Рита Скиттер замерла, её Перо на мгновение зависло в воздухе, словно ошеломленное прямотой ответа. Она хотела спросить что-то еще, но в этот момент в дверях гостиной появился Драко. Он нес поднос с яблочным пирогом и чаем с такой естественной грацией, будто занимался этим всю жизнь.       Драко подошел к Гермионе, игнорируя присутствие журналистки, и поставил поднос на низкий столик. Его движения были подчеркнуто внимательными: он первым делом положил самый сочный кусок пирога на тарелку Гермионы, и пока он это делал, черное кольцо на его пальце хищно блеснуло, поймав блик каминного пламени. Рита непроизвольно подалась вперед, фиксируя этот жест — Малфой, собственноручно обслуживающий женщину, был сенсацией покруче любого политического скандала. — Твой любимый, с корицей, — негромко произнес он, и в его голосе, обращенном к Гермионе, не осталось и следа обычной светской холодности. Гермиона приняла тарелку, их пальцы соприкоснулись, и по «мосту» прошла волна горячего, пульсирующего признания. Он слышал всё. Каждое слово о «здании» и «фундаменте». — Благодарю, дорогой, — улыбнулась она, и эта улыбка была настолько искренней, что даже у опытной интриганки Риты на секунду сбилось дыхание.       Драко выпрямился и наконец перевел взгляд на гостью. Он не сказал ни слова о её выпадах в сторону Астории, но в его глазах читалось ледяное предупреждение: Гермиона дала ей шанс написать красиво, и если Рита им не воспользуется, последствия будут фатальными. — Рита, вы так пристально изучаете мое кольцо, — вкрадчиво заметил он, присаживаясь в кресло рядом с Гермионой и переплетая свои пальцы с её. — Это символ того, что в Грейстоуне мы не просто храним память, мы создаем новую силу. Рита судорожно сглотнула, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется. Она пришла за историей о «замене», а получила хронику рождения нового, пугающе мощного союза. — Это будет... незабываемый репортаж, — пробормотала она, понимая, что сегодня её перо впервые за долгое время будет писать не ядом, а чистым восхищением, смешанным со страхом.       Утром Гермиона, накладывая последние штрихи на свой образ миссис Малфой, негромко предупредила Драко о способности Скитер превращаться в назойливую мушку. С этого момента игра не прекращалась ни на секунду — даже в салоне автомобиля по дороге к шахтам они продолжали исполнять свои роли. Они взяли с собой легкий перекус, и со стороны это выглядело верхом романтики: Драко бережно кормил её с рук, а Гермиона с нежной улыбкой смахивала невидимые крошки с его безупречного лацкана. Маршрут построили стратегически: сначала те две шахты, которые оставались нетронутыми. Остальные три, пострадавшие от взрывов, можно было посетить позже вместе с аврорами, если время затянется. Когда они прибыли на первый объект, тишину горных склонов разорвал стрекот вспышек — Рита уже ждала их в окружении фотографов. — Министр, вы как-то прокомментируете слухи о диверсиях? — Рита хищно прищурилась, поправляя очки в роговой оправе.       Гермиона изящно рассмеялась, естественным жестом прижимаясь плечом к груди мужа. — Диверсии? О, Рита, вы же знаете, как старые шахты любят «пошуметь», когда обновляются древние защитные контуры. Особенно после временного отсутствия Драко, пока он восстанавливал силы. Ведь именно благодаря его мастерству мы сейчас стоим здесь, а в Косом переулке тогда пострадал лишь один магазин, а не половина Британии. Недобросовестные конкуренты попытались воспользоваться моментом, но мы здесь именно для того, чтобы объединить наши силы. Это наш общий проект. Наше будущее.       Они работали рука об руку под прицелом объективов, и это действительно напоминало магический танец. Драко чертил в воздухе тяжелые, иссиня-черные руны Блэков, а Гермиона виртуозно вплетала в них сияющие золотые нити министерских заклятий. Со стороны — идиллия влюбленных, но их общий «мост» гудел от напряжения: оба чувствовали, как в тенях за обломками скал затаились ищейки Люциуса, бессильные что-либо предпринять под надзором прессы.       Драко наклонился к её уху, якобы поправляя выбившуюся прядь, и его дыхание опалило ей кожу. — Ты великолепна в этой лжи, Гермиона, — прошептал он так тихо, что звук утонул в шелесте ветра.       К вечеру Рита была в экстазе. Она получила эксклюзив века, а Драко — шахты, защищенные не только магией, но и законом.       Когда последняя вспышка погасла и карета Скиттер скрылась за поворотом, Драко не сразу убрал руку с плеча Гермионы. Внезапно «мост» натянулся, словно струна, и притянул его к ней. Гермиона, не давая ему опомниться, поцеловала его — коротко, но так искренне, что у него перехватило дыхание. — Пошли спать, дорогой, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Только спать. У меня не хватит сил повторить вчерашнюю «бурную ночь», которую ты так старательно скрывал от Скиттер. Секунда замешательства потрясла Драко, но он быстро сориентировался. — Раз у тебя нет сил… — он подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила, и понес наверх. В спальне он осторожно опустил её на пол и нежно поцеловал в висок.       Пока она была в душе, он нарочито медленно снимал вещи, оставаясь лишь в брюках. Драко приглушил лампу, взбил её подушку и откинул одеяло. Когда Гермиона вышла из ванной, окутанная облаком пара и ароматом ванили, она уже едва держалась на ногах и уснула почти мгновенно.       Через пару минут Драко лег рядом и осторожно обнял её со спины, чувствуя спокойное мерное дыхание. В полумраке спальни, глядя на её спящее лицо, он впервые не знал ответа на главный вопрос: всё еще ли он играет свою роль или это чувство стало его единственной настоящей реальностью.