Временная сладость

      Гермиона стояла перед высоким зеркалом, поправляя строгую министерскую мантию. Сегодня ей предстояло быть не просто Министром, а воплощением несокрушимой воли Грейстоуна. Она видела в отражении, как Драко бесшумно подошел сзади.       Он держал в руках тонкую цепочку с кулоном — изящной, уменьшенной копией её обручального кольца. Тот же темный металл, тот же хищный блеск камня, но в более деликатном исполнении. Драко аккуратно завел руки ей за шею, и прохладный металл коснулся её кожи. Пока он возился с миниатюрным замочком,             Гермиона почувствовала, как по «мосту» пробежала теплая, яркая волна его сосредоточенности и негласного покровительства.       Застегнув кулон, он не спешил отстраняться. Драко наклонился и запечатлел на её шее едва ощутимый, бережный поцелуй. — Если ты мне каждый день будешь дарить украшения, боюсь, нашего хранилища скоро не хватит, — негромко произнесла она, глядя на их общее отражение. — Значит, мы купим дом побольше, — невозмутимо отозвался он. — Драко, я серьезно, — Гермиона обернулась к нему, коснувшись пальцами нового украшения. — Я заказал этот кулон по индивидуальному эскизу сразу после кольца, — Драко поправил цепочку, добиваясь идеальной симметрии. — А ожерелья — это из основной коллекции. Ты можешь просто прийти в компанию и забрать любое из них. Всё, что принадлежит мне, принадлежит тебе. — Я сейчас пойду в суд слушать дело о мошенничестве, — Гермиона нахмурилась, глядя на сияние камней. — С такими подарками это будет выглядеть как насмешка над правосудием. — Это выглядит так, будто ты — Гермиона Малфой, — отчеканил он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь. — А те двое слизняков посмели напугать наших детей из-за растения. И сегодня ты идешь туда не за справедливостью, а за возмездием.       Он подал ей руку, и в этом жесте было столько уверенности, что Гермиона почувствовала: сегодня зал Визенгамота действительно станет её территорией.       Час в зале суда пролетел как в лихорадочном сне. Гермиона сидела в судейском кресле, и каждое свидетельское показание, каждый вскрытый отчет о махинациях Эндрю и Тобиаса ложился в дело тяжелым, надгробным камнем. Она видела, как бледнели их лица, когда авроры зачитывали списки изъятых темных артефактов, и как они трусливо переглядывались, понимая, что покровительство Люциуса в этот раз не сработает.       Ей не нужно было дожидаться финального удара молотка. Того, что она услышала — их оправданий, пронизанных жадностью и полным отсутствием раскаяния за то, что они погубили Эзру и сад, — было более чем достаточно. Гермиона поспешила вернуться домой, в Грейстоун. Едва переступив порог, она сорвала с себя тяжелую официальную мантию, чувствуя потребность смыть с себя запах министерских интриг.       Драко встретил её в холле. Он не спрашивал о вердикте — он прочел всё в её глазах и почувствовал через «мост» ту холодную пустоту, которая всегда остается после соприкосновения с истинной низостью. — С ними покончено, — коротко бросила она, подходя к нему и открывая поток. — Я не хочу больше слышать их имен. Они больше никогда не коснутся ни Гринграсс-холла, ни наших жизней. — Слушание еще идет, но мне всё равно, сколько лет им дадут. Для меня они перестали существовать в тот момент, когда Тобиас попытался обвинить в своих грехах умершего дядю. — Значит, теперь мы можем сосредоточиться на главном игроке, — произнес он, и в его голосе прозвучала опасная решимость. — Раз «сорняки» выполоты, пришло время заняться тем, кто их посадил.