Временная сладость

      Утренний рассвет осторожно прокрался в спальню, окрашивая стены в мягкий жемчужный цвет. Они проснулись в одной кровати. Первые несколько секунд в комнате царила оглушительная тишина.       Они смотрели друг на друга — каждый из них прокручивал в голове вчерашний день, отделяя фальшь от правды. — Доброе утро, — негромко произнес Драко. Это было самое нежное и искреннее «доброе утро» за всё время их странного союза.       Гермиона не спешила вскакивать, не искала повода сбежать по делам и не отталкивала его. Она просто лежала, не шевелясь, прислушиваясь к его дыханию и тому, как «мост» между ними пульсирует ровным, спокойным теплом. — Доброе утро, — на её губах появилась легкая, едва заметная улыбка. Драко наклонился и поцеловал её — совсем нежно, почти невесомо, как мимолетный взмах крыла бабочки. Она не отпрянула. В этот миг оба они отчетливо чувствовали: вчерашний спектакль для Риты Скиттер был спектаклем лишь наполовину. Грань между игрой и реальностью истончилась до предела. — Как думаешь… мы уже одни? — шепотом спросил Драко, заглядывая ей в глаза, словно проверяя, не превратилась ли она снова в неприступного Министра. — Думаю, да, — выдохнула она. Он поцеловал её еще раз, и на этот раз поцелуй был долгим, глубоким, лишенным всякой спешки. Это было их первое настоящее признание, не задокументированное прытко пишущим пером. — Гермиона… я не хочу вставать, — признался он, притягивая её ближе. — Кажется, что стоит нам коснуться ногами пола, и всё это растает как снег. — Думаю, стоит встать хотя бы для того, чтобы поднять защиту, — прошептала Гермиона, наконец отстранившись. — Я хочу быть уверена, что мы действительно остались вдвоем и никакие «мухи» не будут провожать нас до самой спальни.       Драко нехотя выпустил её из объятий, но в его взгляде на мгновение промелькнуло то самое хищное удовлетворение, которое не имело ничего общего с политикой. — Ты права, — он сел, и его обнаженная спина в утреннем свете казалась мраморной. — Пора выставить щиты, через которые не просочится ни один сплетник Британии.       Он протянул руку к тумбочке, взял палочку и, не вставая с постели, сделал сложное, резкое движение. Воздух в комнате на мгновение загустел, а по стенам Грейстоуна прошла едва заметная серебристая рябь — контур замкнулся, отсекая их от мира. — Теперь Грейстоун — это только мы, — произнес он, оборачиваясь к ней. Его голос еще хранил тепло их утреннего разговора, но взгляд уже стал острее. — Мы и... сова. В стекло настойчиво постучали. На заснеженный подоконник приземлилась крупная неясыть, едва не сбив крылом притаившуюся на карнизе изморозь. К её лапе был привязан свежий, еще пахнущий типографской краской выпуск «Ежедневного пророка».       Гермиона распахнул створку, впуская в комнату струю морозного воздуха. Она забрала газету и, не говоря ни слова, вернулась в кровать. Она устроилась поудобнее, прислонившись спиной к широкой груди Драко, и почувствовала, как он тут же притянул её ближе, создавая уютный кокон из тепла. Это было так правильно и так естественно — читать статью Скиттер вместе, чувствуя мерное биение сердец друг друга. Рита не скупилась на эпитеты. Газета в руках Гермионы слегка шуршала, а Драко, положив подбородок ей на плечо, следил глазами за строчками, периодически выдавая короткое, ироничное хмыканье прямо ей в шею. ГРЕЙСТОУН - КРЕПОСТЬ ЛЮБВИ И МАГИИ Специальный репортаж Риты Скиттер «Дорогие читатели, забудьте всё, что вы знали о политических союзах. Вчера ваша покорная слуга была допущена в святая святых — «Грейстоун», новое поместье четы Малфой, и то, что я увидела, заставило моё Прытко Пишущее Перо плакать от восторга. Министр магии Гермиона Малфой, облаченная в бирюзовый шелк и терновое ожерелье, которое, по слухам, стоит больше, чем годовой бюджет Департамента тайн, больше не выглядит как изможденный бюрократ. В стенах своего нового дома она — королева, чей взгляд прикован лишь к одному человеку. И этот человек — Драко Малфой. Мы все помним Асторию. Мы помним ту хрупкость, которую Драко оберегал годами. Но в Грейстоуне мы увидели иное. Если Астория была тихой гаванью, то Гермиона — это бушующий океан, который Малфой не просто приручил, но в котором он, кажется, наконец обрел смысл жизни. Его рука на её талии, его черное обручальное кольцо, хищно сверкающее в свете камер, — каждый жест говорит о том, что этот союз скреплен чем-то куда более прочным, чем министерские печати. Особого упоминания стоит то, как трепетно чета оберегает покой своих детей. Вход в их личные покои был официально закрыт, но Ваша Рита, движимая долгом перед публикой, не могла не бросить взгляд в тени за приоткрытыми дверями. И то, что я увидела, заслуживает глубочайшего уважения. В комнатах, которые должны были стать символом "нового порядка", я обнаружила не забвение, а триумф памяти. На стенах и столах рядом с новейшими артефактами соседствуют фотографии Рона Уизли — отца Роуз и Хьюго, а в комнате юного Скорпиуса почетное место занимает великолепный портрет Астории. Эти люди, подобно великим мира сего, не прячут свою историю в темных подвалах. Они чтут её, признавая каждого, кто был дорог им прежде, и именно на этом фундаменте — честном и неприкрытом — они строят свой новый, величественный мир. Особое внимание стоит уделить их «общей» спальне, где интимный беспорядок из шелковых рубах мистера Малфоя и изысканных флаконов миссис Малфой выдает то, что невозможно симулировать. Пока Драко собственноручно подает жене яблочный пирог (да-да, вы не ослышались!), в воздухе Грейстоуна вибрирует магия такой силы, что становится ясно: перед нами не просто пара, а новый магический монолит. «Она — здание, которое я построил на фундаменте своего прошлого», — словно читалось в каждом взгляде Драко. А сама Гермиона, стоя у окна своего гостиной, прямо заявила: «Он — моё настоящее, от которого перехватывает дыхание». Малфои больше не прячутся. Они строят крепость, что будет стоять вечно. Но самое поразительное открылось мне в конце дня. Как самый честный и, признаюсь, скептический наблюдатель, я до последнего старалась разглядеть за этим фасадом трещину, маску или холодный расчет. Я искала ту самую фальшь, которая обычно питает мои сенсации. Но увидеть то, чего нет, невозможно. Даже когда вспышки камер гаснут, а тяжелые двери Грейстоуна закрываются за последним гостем, они остаются теми, кем теперь будут вдохновляться поэты и живописцы. Их чувства искренни до дрожи, и в каждом случайном касании, в каждой мимолетной улыбке читается правда, которую не подделаешь. Любовь или расчет? Ответ очевиден. Это любовь, которая переписывает законы магии и истории прямо на наших глазах». — «Крепость любви и магии»? — Драко хмыкнул. — Рита явно рассчитывает на розовый бриллиант или на пожизненную скидку в моих ювелирных лавках. Драко нежно поцеловал её в висок, задерживаясь на мгновение дольше, чем того требовали приличия, и вдохнул аромат её волос. — Кажется, Роуз после этой статьи будет ненавидеть меня еще сильнее, — тихо произнес Драко. — Не будет, — Гермиона мягко развернулась к нему — Я отправила ей письмо тем же вечером. Утром пришел ответ. Роуз написала, что ты не такой уж и ужасный. И что я с тобой смеюсь по-настоящему.       Драко замер, на его лице отразилось редкое сочетание шока и искреннего облегчения. Он снова притянул Гермиону к себе, и «мост» между ними отозвался глубокой, гармоничной вибрацией. — По-настоящему, значит? — он едва заметно улыбнулся. — Пожалуй, это лучшая рецензия на наш «спектакль». А теперь пойдем завтракать, — прошептал он, отстраняясь с неохотой. — Предлагаю доесть остатки того самого яблочного пирога. Что-то мне подсказывает, сегодня он будет особенно сладким.       Гермиона улыбнулась, чувствуя, как утреннее солнце окончательно разогнало тени в комнате. Она знала, что сладость этого утра — лишь короткая передышка перед тем, как придется войти в зал Визенгамота и встретиться лицом к лицу с Гринграссами. Но сейчас, глядя на Драко, который уже накидывал халат с видом человека, выигравшего главную битву в своей жизни, она понимала: никакая горечь прошлого больше не сможет испортить их вкус к жизни.       Они спустились на кухню, где всё ещё витал запах вчерашнего праздника, муки и корицы. Драко собственноручно разлил чай, и пока они ели тот самый пирог, «мост» между ними пел чистую, ровную мелодию триумфа. — Скиттер создала легенду, — заметил Драко, отправляя в рот кусочек теста. — Нам остается только соответствовать. Ты готова стать «интеллектуальным пламенем», которое сегодня сожжет карьеры двух идиотов в суде?