Lust for power

      Выехали затемно.       Геката настояла на том, чтобы отправиться до рассвета – «пока Зевс дрыхнет и не путается под ногами», как она выразилась, хотя Персефона подозревала, что дело не только в Зевсе. После вчерашнего Геката старалась держаться к ней чуть ближе обычного, и это не укрылось бы от Аиды, если бы Владычица не была так поглощена подготовкой к выезду.       Машина – тот же неприметный темно-серый автомобиль, что возил их в Микены, – ждала у служебного выхода. За рулем снова сидел дух-водитель, молчаливый и бесстрастный. Танатос занял переднее пассажирское сиденье, Геката и Персефона устроились сзади. Аида села рядом с Персефоной и почти сразу погрузилась в изучение карты на планшете – старой, составленной еще до войны с титанами. Гермес прислала ее час назад, и Геката, бросив на изображение один взгляд, сказала только: «Святилище Мороса». Имя повисло в воздухе тяжелым облаком.       Морос. Дух обреченной судьбы. Персефона помнила это имя из детства – Деметра рассказывала о нем шепотом, как о чем-то, что лучше не тревожить. Даже олимпийцы обходили стороной места, где когда-то приносили жертвы древним силам.       — Почему именно там? — спросила она, когда машина выехала за пределы Афин.       — Потому что там пересекаются линии, — ответила Геката, не отрываясь от планшета. — Старые силовые потоки, которые существовали до Олимпа. Святилище Мороса построили прямо на одном из таких узлов. Если тот, кто служит Кроносу, хочет провести ритуал, ему нужна энергия. Много энергии. А такие места – как батарейки, которые не разряжались тысячи лет.       — И Электра там, — добавил Танатос, не оборачиваясь. — Я проверил сводки от Эриний. За последние сутки их активность сместилась к северо-востоку от Афин. Как раз в сторону святилища.       Аида отложила планшет и посмотрела на Персефону.       — Ты готова?       — Да, — ответила Персефона.       И снова солгала.       Дорога заняла около часа. За окнами проплывали оливковые рощи, сменявшиеся каменистыми склонами, а те – густым лесом, в который машина въехала, когда солнце только начало окрашивать небо в бледно-розовый. Чем дальше они углублялись, тем темнее становилось вокруг – не от недостатка света, а от чего-то другого. Деревья здесь росли плотнее, их ветви сплетались над дорогой, образуя туннель. Воздух стал холоднее, и Персефона почувствовала, как Хаос внутри нее проснулся.       Не агрессивно. Настороженно. Как зверь, который учуял знакомый запах, но еще не знает, друг перед ним или враг.       — Чувствуешь? — спросила Геката шепотом, бросив на нее короткий взгляд.       — Да. Оно здесь.       — Осколок тоже реагирует. — Геката достала шкатулку из внутреннего кармана и приоткрыла крышку. Крошечный кусочек обсидиана пульсировал слабым багровым светом. – Мы на правильном пути.       Машина остановилась у подножия холма. Дальше дороги не было – только узкая, заросшая колючим кустарником тропа, ведущая к вершине. Дух-водитель заглушил двигатель, и тишина, наступившая вслед за этим, была почти оглушительной. Птицы здесь не пели. Насекомые не стрекотали. Только ветер шелестел в кронах, и этот шелест звучал как шепот.       — Дальше пешком, — сказала Геката, выбираясь из машины. — Танатос, ты идешь первым. Аида, прикрываешь тыл. Персефона – между нами.       — Я не нуждаюсь в охране, — заметила Персефона.       — Я знаю. Но так надо.       Тон Гекаты не допускал возражений. И хотя Персефона привыкла к ее командному стилю, сейчас в нем было что-то еще. Что-то похожее на... заботу? Это было настолько непривычно, что Персефона не нашлась с ответом.       Они двинулись вверх по тропе. Колючки цеплялись за одежду, камни осыпались под ногами, но никто не замедлял шага. С каждым метром воздух становился тяжелее, и Персефона чувствовала, как давление нарастает – не физическое, а какое-то иное, словно само пространство здесь было искривлено.       Святилище показалось из-за деревьев внезапно.       Это был не храм в привычном понимании – скорее, руины того, что когда-то могло быть храмом. Массивные каменные плиты, покрытые мхом, образовывали неровный круг диаметром около двадцати метров. В центре возвышался алтарь – грубо высеченный из черного камня, испещренный символами, которые не читались ни на одном из известных Персефоне языков. Вокруг алтаря чернели остатки кострища – совсем свежие, не старше нескольких дней. Кто-то разбросал угли ногой в спешке.       — Она была здесь, — произнес Танатос, присаживаясь на корточки и касаясь пепла пальцами. — Три, может, четыре дня назад. И не одна.       — Тот, кто с ней, знает, как заметать следы, — добавила Аида, осматривая периметр. — Но торопился.       Геката раскрыла шкатулку с осколком. Багровое свечение стало ярче – теперь оно пульсировало в такт чему-то, чего Персефона не могла уловить.       — Они здесь, — сказала Геката. — Или были совсем недавно. Осколок реагирует на остаточную магию.       — Тогда почему мы не видим...       Персефона не успела закончить.       Земля под ногами дрогнула. Сначала едва заметно, потом сильнее, и в следующую секунду каменные плиты вокруг алтаря начали проваливаться одна за другой, открывая под собой чернеющие провалы. Из трещин в земле вырвались тени – не бесплотные духи, а плотные, осязаемые щупальца тьмы, которые устремились к ним со всех сторон.       — Ловушка! — крикнул Танатос, выхватывая клинок.       Аида отреагировала мгновенно. Ее рука взметнулась, и вокруг нее вспыхнул барьер – купол из серебристого света, который принял на себя первый удар теней. Но щупальца не остановились – они начали обтекать барьер, искать бреши, и одно из них, скользнув под ноги, рвануло Танатоса за щиколотку. Он упал, но успел перекатиться и полоснуть по тени клинком. Та взвизгнула – высоким, нечеловеческим звуком – и отпрянула.       — Они реагируют на сталь, — бросил он, поднимаясь. — Но их слишком много.       Геката уже чертила в воздухе заклинания. Ее пальцы двигались с невероятной скоростью, оставляя в воздухе светящиеся следы, и один за другим вокруг них начали вспыхивать защитные круги. Но тени давили – Персефона видела, как Геката побледнела от напряжения.       А потом одна из каменных плит под Аидой рухнула.       Персефона закричала. Она рванулась к ней, но тени преградили путь – и в этот же миг другая плита ушла из-под ног у нее самой. Земля разверзлась, и Персефона полетела вниз.       Она приземлилась жестко, ударившись плечом о камень, и на секунду перед глазами вспыхнула тьма. Когда зрение прояснилось, она увидела, что находится в небольшой подземной камере – грубо вырубленной, с низким потолком, освещенной лишь багровым светом, сочащимся из трещин в стенах. Рядом тяжело дышала Геката – она упала в тот же провал.       — Аида? — выдохнула Персефона, поднимаясь. — Танатос?       — Наверху, — ответила Геката, оглядываясь. — Нас разделили. Это было спланировано.       Сверху доносились звуки битвы: звон стали, треск магии, голос Аиды, отдающий приказы. Но провал, через который они упали, уже закрыли сплетенные тени – плотные, как кокон. Пути назад не было.       — Нужно выбираться, — сказала Персефона, подходя к стене.       — Нет, — остановила ее Геката. — Посмотри.       Она указала вглубь камеры. Там, у дальней стены, стоял небольшой алтарь – такой же черный, как наверху, но меньше. А на нем лежал свиток.       — Это приманка, — сказала Персефона.       — Да. Но и улика. Если мы не заберем его сейчас, ловушка захлопнется, и мы уже ничего не найдем.       Персефона шагнула к алтарю, и в тот же миг тени, дремавшие в углах камеры, ожили. Они не бросились на нее сразу – они вились вокруг, словно принюхиваясь, словно узнавая. Хаос внутри Персефоны отозвался на их присутствие – она почувствовала, как внутри поднимается волна тьмы, мощная и неконтролируемая.       — Персефона, не надо... — начала Геката.       Но было поздно.       Тени ринулись к ней – и замерли. Замерли в нескольких сантиметрах от ее кожи, дрожа и колеблясь, как пламя на ветру. Персефона подняла руку, и тени послушно отступили. Она чувствовала их – не как врагов, а как продолжение себя. Как часть той силы, что спала внутри нее.       Хаос вырвался наружу.       Черные вены проступили на ее руках – те самые, что она видела в зеркале после саммита. Глаза залило тьмой. Она взмахнула рукой, и щупальца теней разлетелись, как сухие листья под порывом ветра. Путь к алтарю был свободен.       Персефона схватила свиток и упала на колени.       — Держи. — Она протянула находку Гекате. Ее голос звучал глухо, надтреснуто. Черные вены на руках начали медленно бледнеть, но не исчезали полностью.       Геката взяла свиток и опустилась рядом с ней на корточки. Ее лицо было бледным, но спокойным.       — Давно это с тобой? — спросила она тихо.       Персефона подняла глаза. В них еще плескалась тьма, но за ней угадывался страх.       — С тех пор, как мать уколола меня брошью иллюзий, — ответила она. — Хаос всегда был во мне. Просто теперь он... просыпается.       — Ты знаешь, что это такое?       — Да. — Персефона выдержала паузу. — И ты, думаю, тоже знаешь.       Геката не ответила. Но и не отвела взгляда.       Сверху раздался грохот – Аида и Танатос пробивались к ним. Тени над провалом начали рассеиваться.       — Мы поговорим об этом позже, — сказала Геката, поднимаясь и пряча свиток. — Когда будем в безопасности. А пока...       — Я знаю, — перебила Персефона. — Ни слова Аиде.       Геката кивнула.       В следующую секунду барьер из теней рухнул, и в камеру спрыгнула Аида. Ее лицо было перепачкано сажей, в руке – обнаженный клинок, с которого стекали остатки теней, похожие на густой дым. За ней последовал Танатос – его плащ был разорван в нескольких местах, но он держался прямо.       — Вы целы? — спросила Аида, оглядывая их.       — Да, — ответила Персефона, поднимаясь. Ноги все еще дрожали, но она заставила себя стоять ровно. — Просто упали. Геката успела создать барьер.       Аида перевела взгляд на Гекату. Та едва заметно кивнула, подтверждая.       — Уходим, — распорядилась Аида. — Мы нашли то, за чем пришли. Остальное – позже.       И она первая начала подниматься наверх.       Персефона задержалась на секунду. Геката проходила мимо – и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Ни слова не было сказано. Но обе знали: разговор, который они откладывали, больше не может ждать.              

***

      Обратная дорога прошла в молчании. Персефона сидела у окна, глядя на проплывающий мимо лес. Хаос внутри нее затих, но она все еще чувствовала его – как жар, оставшийся после пожара. Черные вены исчезли, но она знала: они вернутся. И когда это случится, скрывать их будет все труднее.       Аида сидела рядом и держала ее за руку. Она не задавала вопросов. Возможно, потому что боялась ответов. Возможно, потому что понимала: Персефона скажет, когда будет готова.       Геката молча изучала свиток, найденный в святилище. Он был написан на до-олимпийском – том самом языке, который Танатос опознал еще в храме Эриний. Пока она не могла расшифровать его полностью, но одно слово уже проступало: «Эринии». А ниже – символ, который она видела раньше. Символ, связанный с Кроносом.       Танатос, сидевший впереди, первым нарушил тишину:       — Это была ловушка.       — Да, — согласилась Геката. — Но не для того, чтобы убить нас. Для того, чтобы проверить.       — Проверить что?       Геката подняла глаза от свитка и встретилась взглядом с Персефоной в зеркале заднего вида.       — Проверить, насколько мы близки к правде. И насколько опасны.       Персефона ничего не ответила. Она смотрела в окно, но чувствовала на себе взгляд Гекаты – изучающий, оценивающий. И впервые за долгое время в этом взгляде не было ни привычного сарказма, ни снисходительной усмешки. Только холодная, расчетливая тревога.       Машина въехала в Афины, когда солнце уже клонилось к закату. Город сиял огнями, и Персефона смотрела на него с чувством, близким к опустошению. Они приближались к разгадке. Но вместе с ней приближалось и что-то еще. Что-то, что Геката знала, но пока не говорила вслух.       И это «что-то» пугало Персефону больше, чем любые тени.