Глава 24. Не тень
27 мая 2026 г., 07:00
Сейчас, когда Подземное царство затихло после долгих недель тревог, а где-то далеко, за его пределами, Верхний мир жил своей обычной жизнью, они снова сидели здесь вдвоем. Канделябры отбрасывали мягкий свет, сад внизу дышал влажной прохладой, и Персефона, положив голову на плечо Аиды, чувствовала то, что не надеялась почувствовать когда-либо снова. Покой.
— Знаешь, — произнесла она задумчиво, — когда я только пришла в «Инферно Инкрустед», я боялась, что не пройду собеседование. Что Геката посмотрит на меня, как на пустое место, и скажет: «Дочь Деметры? И это все, что вы можете предложить?»
Аида чуть повернула голову.
— Ты прошла.
— Прошла. А потом, когда я поняла, на что подписалась, – три года в Подземном царстве, – я была в ярости. Думала: как они могли так со мной поступить? Запереть меня здесь, как в клетке?
— Я помню, — тихо сказала Аида. — Ты пыталась сбежать.
— Пыталась. — Персефона слабо улыбнулась. — И у меня почти получилось. Цербер, кстати, до сих пор меня любит. Но потом... — она помолчала, подбирая слова, — потом все изменилось. Я перестала видеть в Подземном царстве тюрьму. Оно стало... домом. Не потому, что здесь красиво или удобно. А потому, что здесь ты.
Аида ничего не ответила – она просто взяла ее руку и поднесла к губам, целуя пальцы один за другим.
— Я больше не боюсь, — продолжила Персефона. — Ни Зевса, ни пророчеств, ни будущего. У меня есть ты. У меня есть Геката. У меня есть мама, с которой мы наконец-то начали говорить, а не кричать. У меня есть дом. Настоящий. И я никуда отсюда не уйду.
— Я и не отпущу, — ответила Аида. — Никогда.
Они замолчали. В саду шелестели листья. Где-то далеко, за пределами Подземного царства, время продолжало свой бег, но здесь, в этом моменте, оно не имело значения.
***
Два дня спустя. Верхний мир, Афины. Ресторан «Гроздь» Дионис, стоя за барной стойкой и натирая бокал, наблюдал за тем, как его заведение заполняется гостями. Сегодняшний вечер обещал быть особенным: во-первых, сама Аида Блэквелл заказала столик – событие, которое случалось примерно раз в столетие, – а во-вторых, список приглашенных выглядел так, будто кто-то решил собрать в одном помещении всех, кто еще вчера смотрел друг на друга с недоверием, а сегодня пришел праздновать. Первыми прибыли Гефест и Афродита. Гефест, как всегда, был в простом костюме, который сидел на нем чуть мешковато, но его грубые руки и спокойный взгляд придавали ему то особенное достоинство, которое не нуждалось в дорогой одежде. Афродита же, напротив, сияла: платье цвета морской пены струилось за ней, как вода, а на губах играла улыбка женщины, которая точно знает, что она самая красивая в этом зале, но сегодня решила этим не злоупотреблять. Они заняли места в углу у окна и, как заметила Персефона, Гефест положил руку на спинку стула Афродиты с трогательной, почти застенчивой нежностью. Следом пришли Афина и Аполлон. Афина была в своем обычном строгом костюме, от которого веяло холодной элегантностью; Аполлон – в белом с золотом, и его появление, казалось, на мгновение осветило зал. Он тут же принялся рассказывать Афине что-то о своей новой оде, но та слушала его с выражением лица человека, который мысленно редактирует каждое второе слово. Последней появилась Артемида – и не одна. Рядом с ней, держа ее за руку, шла Каллисто, нимфа с теплой, чуть застенчивой улыбкой. Артемида остановилась у столика, обвела всех взглядом и произнесла: — Я хочу познакомить вас кое с кем. Это Каллисто. На мгновение воцарилась тишина. Афродита первой поднялась и подошла к ним, окинула Каллисто оценивающим взглядом и тепло улыбнулась: — Дорогая, наконец-то. Мы уже начали думать, что Артемида никогда не познакомит нас с тобой. Каллисто бросила короткий взгляд на Артемиду – та заметно напряглась. Нимфа чуть улыбнулась и ответила: — Она просто переживала, что вы все начнете задавать слишком много вопросов. Артемида залилась краской до корней волос. — Каллисто! — прошептала она. Афродита рассмеялась и обняла нимфу. — Ну вот, сразу видно – своя. Проходите, садитесь. Артемида, можешь продолжать краснеть, тебе идет. Все рассмеялись, и напряжение окончательно рассеялось. Артемида, все еще алая, села рядом с Каллисто и украдкой сжала ее руку под столом – благодарно, но с укоризной. Афина подняла бокал: — За храбрость. Не каждый день приводишь любимого человека на семейный ужин. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Ты? — приподнял бровь Аполлон. — И кого же ты приводила? — Никого, — сухо ответила Афина. — Именно поэтому знаю. Снова смех. Ужин шел своим чередом. Дионис подливал вина, Гефест беседовал с Танатосом о закалке клинков, Афродита делилась с Персефоной олимпийскими сплетнями, а Аида изредка вставляла короткие ледяные комментарии, заставлявшие Афродиту замолкать на полуслове и принимать невинный вид. Аполлон в очередной раз завел речь о том, как трудно быть богом поэзии в мире, где никто не ценит высокий стиль. Деметра, сидевшая напротив, слушала его с вежливым интересом, но когда он в третий раз произнес «вдохновение» с ошибкой, она не выдержала. — Аполлон, — произнесла она, отставляя бокал. — Ты бог поэзии. Покровитель муз. Неужели трудно запомнить, что «вдохновение» пишется через два «о»? Аполлон осекся. — Простите? — Ты сказал «вдАхновение», — пояснила Деметра. — Трижды за десять минут. — Я… я оговорился! — Аполлон выпрямился. — Это поэтическая вольность! — Или обычная безграмотность, — заметила Афина, не поднимая глаз. — У меня безупречная грамматика! — вскинулся он. — Я бог поэзии! — У тебя безупречная самоуверенность, — вздохнула Деметра. — А с грамматикой – увы. Стол захохотал, и Аполлон, обиженно замолчав, уткнулся в бокал. Чуть позже, когда он немного отошел, он снова заговорил о таинственной поклоннице, которая пишет ему в соцсетях загадочные комментарии. — Я хотел бы воочию лицезреть «Ценительницу искусства», но она отказывается от встречи, — поведал он, понизив голос. — Ее комментарии такие колкие… Я почти уверен, что она в меня тайно влюблена. Геката, которая до этого молча потягивала кофе, поставила чашку на стол. — Знаете, мистер Флетчер, — произнесла она спокойно, — ваш свет порой бывает так ярок, что я с трудом различаю за ним содержание. Аполлон замер. Медленно повернул голову и уставился на нее. — Что… что вы сказали? — Что ваш свет ярок, — повторила Геката с невозмутимым лицом. — Настолько, что за ним не видно содержания. В зале повисла тишина. Аполлон открыл рот, закрыл, снова открыл. На его лице сменялись недоумение, узнавание, изумление и священный ужас. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. «Ваш свет так ярок, что я едва различаю содержание»… Это же дословно! — Он вскочил, указывая на Гекату дрожащим пальцем. — Госпожа Ван Дерлин? Это были вы?! Вы все это время троллили меня в соцсетях?! Геката не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. Она медленно подняла чашку, сделала глоток кофе и только после этого соизволила ответить: — Не льстите себе, мистер Флетчер. У меня есть дела поважнее. Аполлон рухнул на стул, глядя в одну точку. Персефона, закрыв лицо ладонью, тихо смеялась. Афродита смотрела на Аполлона с глубоким сочувствием. Афина подняла бокал, пряча улыбку. Артемида, обнимая Каллисто за плечи, хохотала в голос. Даже Танатос позволил себе легкий кивок в сторону Гекаты – жест, заменявший ему аплодисменты. Деметра усмехнулась и покачала головой. Позже, когда гости разошлись и Дионис принялся убирать со столов, Персефона и Аида вышли в афинскую ночь. Луна висела над Акрополем, заливая город серебром. — Это был хороший вечер, — сказала Персефона. — Очень, — согласилась Аида. — Знаешь, когда я смотрела на всех за этим столом, я поняла: вот ради чего мы сражались. Не ради пророчеств. Не ради тронов. Ради этого. Ради семьи. Аида остановилась и повернулась к ней. В лунном свете ее лицо казалось выточенным из мрамора. — Ты – моя семья, — произнесла она. — Все остальное – приятное дополнение. Персефона улыбнулась и прижалась к ней. Впереди были новые испытания – Совет Олимпа, пророчества, которые еще предстояло разгадать. Но сегодня был покой. Сегодня был дом. Сегодня была любовь.
