Осколки

***

      Новый Гелиос спал. Это место давно перестало быть городом. Ржавые каркасы высоток, провалившиеся перекрытия, гравий, хрустящий под ногами. Остовы рекламных щитов, на которых ещё угадывались счастливые лица — теперь безликие, съеденные коррозией и временем. Иногда ветер гнал по проспекту засохшие листья, и тогда казалось, будто город вздыхает. Человек здесь не выжил бы.       Ския шёл беззвучно. Броня лейтенанта Бюро контроля аномалий глушила шаги, система фильтрации отсекала запахи токсичной пыли. По рации молчали — сейчас был режим полного радиомолчания. Он получил координаты сорок минут назад. Объект с временным обозначением «Нота» фиксировался в секторе 7-B, на глубине двух подземных уровней бывшего торгового центра. Диапазон выброса: критический. Классификация: не определена.       Три часа назад дрон засёк пульсацию — короткую, резкую, на грани детектируемого. Бюро посчитало, что отправлять полевую группу рискованно. Для одного лейтенанта — в самый раз.       Ския опустился на корточки у края провала. Внизу чернел колодец, из которого слабо тянуло озоном и чем-то ещё. Чем-то чужим.       Он включил подсветку на запястье. Покатый пол, битое стекло, под ним — плитка. Бывший фуд-корт.       Запах ударил резко. Не озон. Не горелое. Ския замер, и система автоматически выключила фильтрацию — на секунду, чтобы лейтенант мог оценить среду по обонянию, — и в ноздри хлынуло.       Сладковатый, металлический, с привкусом нагретой меди. Не кровь. Что-то другое. Густое, насыщенное, чужое.       Ския втянул воздух раз — и зафиксировал: этот запах не имеет ни одной известной ему компоненты. Ни один объект, ни один аномальный феномен в базе Бюро не пах так. Он запомнил его. На всякий случай.       Вниз вела только одна шахта — бывшая вентиляция, без решётки. Он подтянулся на руках и скользнул вниз, бесшумно приземлившись на слой сухой штукатурки.       Здесь пахло сильнее. Тот же сладковатый металл, но теперь добавились ноты — озона, влажной пыли, чего-то живого.       Стены расчерчены трещинами. Узоры? Нет, просто разрушенный бетон. Но в углублении пола, в том месте, где плитка была вырвана с корнем, виднелись чёрные, въевшиеся в камень линии. Не выжжены. Вплавлены. Как будто что-то горячее и живое пульсировало здесь несколько часов назад. Пульсация прекратилась. Но источник был где-то рядом.       Ския двинулся вперёд медленно, держа правую руку на зажиме с феррометаболическим картриджем. В тесных пространствах лучше не рисковать — если объект окажется агрессивным, сначала глушить, потом допрашивать.       За следующим поворотом был тупик. Старая кухня заведения, названия которого уже не разобрать. Ржавые грили, опрокинутые стеллажи, россыпь одноразовых контейнеров. И в углу — фигура.

Человек.

      Ския не поверил своим глазам сначала. Здесь, в зоне отчуждения, где даже подготовленный оперативник не задерживался дольше двух часов без защиты? Мальчишка. На вид лет шестнадцать — восемнадцать, не больше. Тощая шея, бледная кожа — почти синеватая под светом его фонаря, так что проступали вены на висках. Розовые волосы; не парик — настоящие, тусклые сейчас, как выцветшая старая акварель.       На нём были короткие коричневые шорты, белая рубашка, длинный широкий пиджак. Винтажные вещи, которые носили ещё до катаклизма. Пиджак — в разводах и пыли, но сама ткань ещё крепкая.       Мальчишка сидел, привалившись к стене, и мелко трясся.       Ския остановился в трёх метрах. Не включал подсветку ярко — только дежурный режим. Сканер показывал пульс: выше нормы, но не критично. Температура тела — чуть понижена. На бледной коже запястий — тонкие чёрные узоры, похожие на трещины. Они не светились, но пульсировали в такт сердцу. — Объект «Нота», — сказал Ския в рацию, отключая радиомолчание. — Гуманоид. Мужской, подростковый тип. Жив, в сознании. — Статус угрозы? — спросили в ответ. — Не определён.       Ския сделал ещё шаг. Мальчишка вздрогнул, поджал колени к груди, вжался спиной в стену. — Тихо, — Ския поднял пустую ладонь. — Я без оружия. — Врёшь, — прошептал парень. Голос севший, будто он кричал долго и без остановки. — У тебя на поясе зажим.       Ския опустил взгляд. Феррометаболический картридж висел открыто. — Это стандартная экипировка. — Для отлова таких, как я, — мальчишка дёрнул головой, и светлые волосы упали на лицо. — Знаю я ваши стандарты. — Выбросы были твои? — спросил Ския, не реагируя на тон.       Парень промолчал. Потом медленно кивнул. — Мои. Но я не специально. Я не могу это контролировать. Он… — он запнулся, прижал ладонь к груди, словно там, под рёбрами, что-то шевелилось. — Он просыпается сам. — Кто — он?       Мальчишка поднял голову. Глаза светлые, почти прозрачные, с расширенными зрачками. И в них — усталость. Не напускная, не театральная. Такая бывает у тех, кто не спит несколько суток подряд. — Осколок, — тихо сказал он. — Бога, которого разорвало на части. Один из них теперь во мне. И я не просил.       Ския молчал. Такое в отчётах встречалось, но редко — единицы выживших носителей. Обычно их находили мёртвыми или безумными. А этот… вполне живой и, кажется, в здравом уме. Однозначно потребуют для исследований. — Как тебя зовут? — спросил он, стараясь хоть немного снизить градус напряжения и оценить опасность ситуации.       Мальчишка помедлил. Потом сказал, вроде бы даже удивившись собственным словам: — Мишель. — Мишель, — повторил Ския, запоминая. — Ты пойдёшь со мной, таков протокол. Но у тебя есть выбор: ты сделаешь это добровольно без последствий или принудительно.       Мишель смотрел на него долго. Цепко. Словно пытался понять, с кем имеет дело — с палачом или просто с человеком в форме. — Если я откажусь, ты меня вырубишь и утащишь? — Да. — А если пойду сам? — Юноша тяжело сглотнул. Казалось, разговорами он просто оттягивал время. — Тогда обойдёмся без синяков. У меня нет желания тебе вредить. — честно ответил Ския, даже не пытаясь увиливать. — А если я вдруг применю свои силы?       Ския резко напрягся, это было заметно по едва вздрогнувшим плечам. Он тут же потянул воздух носом — глубокие вдохи помогали ему сохранять рассудок и не поддаваться эмоциям. Короткого анализа предыдущего разговора хватило на то, что бы понять, что юноша лжет. — Ты блефуешь.       Мишель лишь согласно кивнул, он действительно врал о том, что может применить свои способности. У него никогда не получалось контролировать это, сколько бы он не пытался. — Мишель, пожалуйста, не заставляй меня применять к тебе силу.       Юноша коротко усмехнулся, криво, напуганно, но медленно поднялся, держась за грязную стену. Ноги дрожали, узоры на запястье побелели от напряжения. — О, я понял. Ты просто не хочешь марать руки, да? — выдохнул он озлобленно, в жалкой попытке хоть как-то защитить себя. — Оставишь эту работу медикам или другим палачам, что сидят в вашем бюро, волк?       Он шагнул вперёд, проходя мимо Скии вплотную. Достаточно близко, чтобы плечо едва не коснулось бронированного рукава.       Ския вздохнул. И снова — этот запах. Сладковатый, металлический, густой. Но теперь добавилось ещё кое-что. Пот. Усталость. Мокрый, кисловатый след страха, который выделяет человеческое тело в состоянии предельного напряжения. И под всем этим — странная чистота, как от горячей воды и старого мыла. Будто Мишель мылся сегодня, но успел пропотеть насквозь.       Ския сжал челюсти. Резко выдохнул, чувствуя болезненное напряжение в каждой мышце. Его передёрнуло, будто сработал какой-то древний рефлекс. — Иди впереди, — сказал он обычным, ничего не выражающим голосом, что далось с огромным трудом. — Чтобы я мог контролировать тебя. Вздумаешь бежать — не выйдет. Я значительно быстрее человека.       Мишель послушно двинулся к выходу. Узоры на его шее уже не пульсировали — затихли, будто тоже наблюдали и ждали.       Ския шёл следом, держа дистанцию. И думал о том, что отчёт об этом задании придётся писать иначе, чем обычно. Потому что носитель осколка с розовыми волосами и винтажным пиджаком не вписывался ни в одну известную ему классификацию. А его запах — тем более.

***

      Подземный переход вывел их в соседнее здание — бывший универмаг. Витрины разбиты, манекены валяются грудой пластиковых конечностей, с потолка свисают остатки люстр. Ския подсветил путь — лучше идти по центральному проходу, подальше от тёмных углов, где могла засесть агрессивная фауна.       Мишель шёл впереди, как приказали. Держался ровно, но Ския видел, как напряжены его плечи. Парень то и дело оглядывался — не боязливо, а настороженно. Как зверёк, который привык, что за ним охотятся. — Не останавливайся, — бросил Ския. — Я не останавливаюсь, — огрызнулся Мишель, но ускорил шаг настолько позволяли дрожащие ноги.       Они выбрались на поверхность через пролом в стене. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, с примесью гари и сырости. Мишель замер на секунду, подставил лицо ветру, и Ския хмыкнул — представляя сколько опасных компонентов мог нести этот воздух.       Он кивнул в сторону эвакуационного транспорта. Вертолёт Бюро ждал на расчищенной площадке в двух кварталах. Туда идти минут пятнадцать, если по прямой. — Держись рядом, — сказал Ския. — И молчи. — Я специально начну орать. Чтобы ты помнил меня. После того как утилизируешь. — ответил Мишель, но послушно пошёл следом.       Они прошли уже больше половины пути, когда это началось.       Сначала Мишель просто споткнулся. Ския подумал — неровность, усталость, парень же на ногах не держится. Но Мишель не поднялся. Он замер на четвереньках, тяжело дыша, а потом его выгнуло — резко, неестественно, будто внутри него что-то расправлялось. — Эй, — Ския сделал шаг к нему, но остановился. — Вставай. — Не подходи, — выдавил Мишель.       Его голос изменился. Стал ниже, сорванней. Ския заметил, как побелели костяшки его пальцев — парень вцепился в гравий, словно пытался удержать себя на месте. — Мишель. — Я сказал — не подходи!       Он поднял голову. И Ския увидел узоры. Они не просто пульсировали — они росли. Чёрные нити расползались по шее, поднимались к подбородку, сплетались в новые причудливые формы. Ския слышал, как меняется частота пульса — сначала на наручном сканере, потом и сам — низкий, тяжёлый ритм, который не мог принадлежать человеку.       А потом запах ударил снова. Но теперь он был другим. Не сладковато-металлическим. Он стал едким, как озон перед грозой, с примесью жжёного пластика и ещё чего-то — тошнотворного, химического, отчего у Скии защипало в носу. В груди будто бы образовалась тяжесть, нарастающая с каждым неровным вдохом. — Отойди, — прошептал Мишель. Из его носа потекла кровь — тонкой струйкой, почти незаметно. — Пожалуйста. Я не хочу…       Он не договорил. Вспышка. Короткая, ослепительная, как разряд молнии в двух шагах. Ския отшатнулся, прикрывая глаза, но успел заметить, как воздух вокруг Мишеля дрогнул — и разошёлся волной, прибив гравий к стенам.       В ушах зазвенело. Ския мотнул головой, проверяя— слух есть, броня цела. Пульс — зашкаливает.       Мишель лежал на боку, свернувшись калачиком, и дрожал мелкой, частой дрожью. Узоры на его коже горели — теперь уже не чёрные, а багровые, как раскалённые трещины в лаве. Он сжимал голову руками, словно собираясь ее раздавить.       Ския впервые не знал, что делать. В Бюро его учили нейтрализации, блокировке, силовому подавлению. Протокол «красный»: если объект нестабилен и представляет угрозу — применять феррометаболический картридж, доставлять в полевой лазарет, в крайнем случае — ликвидировать.       Но в этом протоколе не было строчки про мальчишку с розовыми волосами, который шептал «не подходи» сквозь сжатые зубы.       Ския убрал руку с зажима. Он медленно опустился на корточки — так, чтобы оказаться на уровне Мишеля. Не прикасался. Просто сел. На расстоянии достаточном, чтобы среагировать во время нового выброса. — Я здесь, — сказал он тихо, понимая всю угрозу данного положения — Просто дыши. Постарайся успокоиться.       Мишель не ответил. Но через несколько секунд его руки дрогнули. Узоры потускнели, стали снова чёрными, потом бледно-серыми, потом исчезли вовсе — остались только тонкие линии на шее, как шрамы от старой болезни. — Я… — прошептал Мишель, — я не хотел. Я не могу это остановить. Когда он просыпается… он просто вырывается.       Ския молчал. — Ты убьёшь меня, да? — Мишель поднял лицо. Глаза красные, под нижними веками — тёмные круги. Нос всё ещё кровоточил, но уже не так сильно. — Конец нашему «мирному соглашению»? Не дашь мне даже взглянуть на ваше страшное Бюро?       Мишель почувствовал подступающую истерику. Горячие слезы скользнули по щекам, опадая на мелкий колючий гравий. Он сел, вытирая нос рукавом, смотря на Скию почти безумным взглядом. Умирать не хотелось. Он жаждал отсрочки. Хотя бы минимальной. — У меня приказ. — голос Скии казался ровным и бесцветным.       Мишель посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, губы его скривились и задрожали.       Ския отвел взгляд, клацнул челюстью под защитным шлемом, собираясь с мыслями. — Приказы должны выполняться безоговорочно. Мне нужно тебя нейтрализовать. — Ския помолчал, подбирая нужные слова. — Или доставить, если ты не оказываешь сопротивления.       Мишель замер осмыславая услышанное, дыхание его сорвалось, заметно участилось. Ския молча кивнул и поднялся на ноги. Отряхнув колени, он протянул руку. Мишель помедлил, потом всё же взялся — и Ския поднял его. Парень покачнулся, прижал ладонь к лицу стирая слезы. — Спасибо. — сказал он слишком тихо. Ския ничего не ответил.       Они пошли дальше — медленнее, чем раньше. Мишель не оглядывался больше. Он смотрел только вперёд, на светящиеся огни эвакуационной площадки. Ския думал о том, что официальный рапорт придётся переписать три раза.       Потому что он не выполнил протокол. Не применил силу. Не доложил о критической нестабильности. Вместо этого тащит, вероятно, опасный объект в стены Бюро.       Начальство этого не поймёт. Им нужен стабильный носитель осколка, а не часовая бомба, готовая рвануть в любой момент.       Но начальство не чувствовало этот запах — сладкий, металлический, чужой. И не видело, как узоры гаснут, когда Мишель слышит его голос. Ския не знал, хорошо это или плохо. Но он знал, что не смог бы поступить иначе.

***

      Вертолёт взмыл в небо, унося их прочь из мёртвого города. Мишель свернулся на жёстком сиденье, привалившись к бронированной стене, и через минуту провалился в сон — без кошмаров, впервые за много дней.       Ския сидел напротив, смотрел на его бледное лицо и думал о том, что запах до сих пор не выветрился из носа. Он почти привык к нему. И это пугало сильнее, чем любой разряд.