Осколки

***

      Бюро контроля аномалий встречало их тишиной. Вертолёт сел на крышу главного корпуса в 3:47 ночи. Ския выгрузил Мишеля первым — тот едва переставлял ноги, но держался, не падал, даже когда его вели через ангар, мимо дежурных оперативников, которые провожали их любопытными взглядами. Розовые волосы и бледная кожа выделялись на фоне серых стен и чёрной брони, как акварельный мазок на чертеже. — Наручники? — спросил дежурный офицер у входа в сектор изоляции. — Не нужны, — качнул головой Ския. — Объект сотрудничает.       Мишель усмехнулся — криво, зло, но промолчал. Не хотелось вляпаться в неприятности еще больше, чем сейчас.       Камера оказалась стандартной: четыре бетонные стены, стальная дверь с глазком, узкая койка, раковина, унитаз. Ския вошёл внутрь, проверил вентиляцию, убедился, что острые углы закрыты мягкими накладками — стандартный протокол для нестабильных. — Ложись, — сказал он Мишелю. — Завтра у нас важный разговор. — А если я не хочу спать? — Мишель стоял посреди камеры, скрестив руки на груди, и выглядел при этом так, будто его сейчас вырвет. — Ты хочешь спать, — отрезал Ския. — Ты не спал несколько суток. Я чувствую.       Мишель не ответил. Он прошёл к койке, рухнул на тонкий матрас, даже не сняв пиджак, и закрыл глаза. Это был какой-то вид странного усталого протеста. Ския коротко усмехнулся, наблюдая за чужими капризами. — Спокойной ночи, — нарушил молчание Ския и вышел, прежде чем Мишель успел съязвить.       Ночью камера молчала. Дежурный по этажу удивился — обычно такие объекты орали, бились головой о стены, активировали сущность от страха. Этот просто лежал и, судя по ровному дыханию, спал.       Ския не удивился. Он знал — не потому что разбирался в объектах, а потому что помнил состояние Мишеля на исходе их пути: усталый, на грани истощения. Так выглядит организм, который работает на последних резервах.       Он и правда не спал несколько суток, — подумал Ския, заполняя первичный рапорт. — Осколок высасывает силы или мешает заснуть. Нужно проверить.       Он дописал отчёт, отправил начальству и пошёл в свою комнату — узкую, почти такую же спартанскую, как камера Мишеля, но со своим душем и чайником.

***

      Утро началось с нудного совещания. — Объект «Нота». — Начальник отдела, подполковник Ирвин, листал бумажный рапорт с таким видом, будто надеялся найти в нём ошибку. — Носитель осколка бога, нестабильный, с непредсказуемыми выбросами. И ты притащил его в главный корпус? Ския, советую тебе провериться у стационарного психиатра. — Приказ был — доставить, — спокойно отозвался Ския. — Я доставил. — Приказ был — нейтрализовать. — В приказе сказано «нейтрализовать или доставить». Я выбрал второй вариант.       Ирвин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Ския не отвёл глаз. Он знал, что выглядит как типичный «твёрдолобый оперативник», но ему было плевать. Он сделал выбор на месте — и не жалел о нём. — Хорошо, — подполковник закрыл папку с тихим хлопком. — Допрос сегодня в 14:00. Ты ведёшь. Мне нужна информация: источник осколка, степень контроля, связи, контакты. Всё. — Я понял. — И, Ския. — Да? — Если он снова нестабилен — вызывай группу захвата. Не геройствуй. — Ирвин вновь опустил взгляд, открывая новую папку с бумагами. Ския кивнул, зная, что мужчина не увидит этого, после чего вышел за дверь.       Допрос начался ровно в 14:00. Мишеля привели двое конвоиров — здоровенные парни в усиленной броне. Он выглядел чуть лучше, чем ночью — отдохнувший, но всё такой же бледный, с тёмными кругами под глазами. Розовые волосы торчали в разные стороны — видимо, спал на животе. — Садись, — Ския указал на стул напротив. Мишель сел. Конвоиры остались у двери. От них исходило заметное напряжение, словно этот мальчик мог уничтожить бюро лишь силой своей мысли. Ския бросил на них короткий насмешливый взгляд, после переводя внимание на Мишеля. — Имя? — Ты уже знаешь, волк. — Лениво и устало отозвался юноша. — Для протокола. — Мишель. — Он выждал короткую паузу, после все же добавляя, — Без фамилии. Ския записал аккуратным, ровным почерком, будто боясь совершить ошибку. — Возраст? — Восемнадцать. — Место рождения? Мишель молчал. Долго. Его взгляд потускнел, казалось он погрузился в далекие воспоминания, пытаясь выудить оттуда нужную информацию, но что-то шло не так. — Я не помню. — Как это — «не помню»? — переспросил Ския слегка нахмурившись. — Осколок стёр часть памяти. Или я вытеснил. Не знаю. С шести лет жил в приютах, потом на улице. Документов нет.       Ския посмотрел на него. Мишель не врал — он вообще не выглядел как человек, который умеет красиво лгать. Слишком уставший, слишком злой, слишком… настоящий. — Хорошо, — Ския перешёл к следующему пункту. — Расскажи об осколке. Когда он появился? — Два года назад. — Мишель поёрзал на стуле, будто данная тема была ему неприятна, и он пытался избавиться от этого дискомфорта. — Я ночевал в подвале жилого дома, и вдруг — вспышка. В прямом смысле. Я ослеп на несколько минут, а когда прозрел — на руках были эти… трещины. — Узоры. — поправил его Ския, продолжая записывать. — Да. Узоры. И чувство, что внутри меня что-то поселилось. Чужое. Древнее. И очень… голодное. Ския замер, инстинктивно принюхался, будто пытаясь вычислить угрозу. Но осколок молчал, перестав источать зловоние. Вместо этого, чувствительный нос вновь уловил запах Мишеля. Теплый и приятный. Ския коротко фыркнул и опустил взгляд на бумаги. — Ты говорил «он просыпается сам». Как часто? — Раньше — раз в месяц. Потом чаще. Сейчас — почти каждую ночь. — Мишель усмехнулся. Горько, больно. — Хотя сейчас я не сплю по ночам, так что, может, и не просыпается. — Он мешает тебе спать? — Он показывает мне сны. — Голос Мишеля дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Не мои. Его. Горящий мир, крики, боль. Я просыпаюсь с кровью из носа и ощущением, что меня вывернули наизнанку. Иногда мне кажется… Кажется, что это его желания. Все эти ужасные вещи…       Ския вспомнил ночь в камере и тишину. Мишель спал. Без криков, без кошмаров. Почему? Он не знал. И не хотел спрашивать. Боялся, что ответ может ему не понравиться. — Ты можешь контролировать осколок? Хотя бы частично? — Нет, — жёстко сказал Мишель. — Если бы мог, я бы не сидел здесь. Я бы выключил его нахрен и жил нормальной жизнью. — Агрессию убери, — спокойно сказал Ския. — Я не агрессивный, я устал. — Мишель откинулся на спинку стула, провел худой ладонью по лицу. — Задавай свои вопросы. Я отвечу, если смогу. Только после этого — дай мне хоть немного отдохнуть. Не хочу, чтобы ваши тащили меня на опыты сразу же.       Ския лишь удивлённо повел бровью, но промолчал.       Допрос длился ещё час. Ския выяснил: · Осколок передает Мишелю обрывки знаний — древние языки, схемы каких-то ритуалов, но без контекста они бесполезны. · Иногда Мишель чувствует другие осколки — на расстоянии. Это похоже на «зубную боль в чужом теле». · Контактов с другими носителями у него нет. Он вообще старается ни с кем не связываться, потому что боится — либо убьют его, либо он убьёт сам случайным выбросом. · Еды он не просил. На вопрос о голоде ответил, что привык. Возможно, осколок дает ему некое подобие регенерации, или замедляет метаболизм, что заменяет здоровый сон и приёмы пищи. Но все же, не действует в полной мере, так чтобы юноша обходился совсем без этого.       К концу допроса Мишель сидел с закрытыми глазами, опершись локтями на стол. Ския заметил, как дрожат его пальцы — мелко, почти незаметно. — Всё на сегодня, — сказал Ския, наконец закрывая папку. — Неужели… — выдохнул Мишель. — Я думал, ты будешь пытать меня. — Пытки запрещены протоколом. Как и исследования без согласия. — Ага. Запрещены протоколом. — Мишель открыл глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Ты вообще всегда такой… правильный? — Отведите его в камеру, пускай отдыхает.       Ския подал знак конвоирам, те подхватили Мишеля под локти и повели к выходу. Но у двери он резко затрепыхался, пытаясь их задержать, после чего обернулся. — Эй, волк. — Что? — Спасибо. — Он сказал это так, будто слова жгли язык. — За то, что не вырубил меня в подвале. И за… ну, за сегодня тоже.       Ския молча смотрел, как его уводят. Потом поднял папку, перечитал показания и подумал о том, что мальчишка не соврал ни одного слова.       Но это было хуже, чем ложь. Потому что правдивый носитель осколка — это проблема без решения. Его нельзя просто «утилизировать», как мятежного оперативника. И нельзя отпустить — убьёт себя или других.       Ския поймал себя на мысли, что ищет варианты, где Мишель выживает. Это не входило в его обязанности. Но он искал.

***

      Вечером Ския зашёл в камеру — проверить состояние.       Мишель сидел на кровати, поджав ноги. Пиджак снял, остался в одной рубашке, и узоры на предплечьях были видны полностью — чёрные, извилистые, они оплетали руки, как вьющиеся растения. — Есть хочешь? — спросил Ския. — Нет. — Я принёс.       Он поставил на тумбочку пластиковый контейнер с кашей и стакан сока. Мишель посмотрел на еду с таким выражением, будто видел её впервые в жизни. — Зачем? Я не просил. — Чтобы ты не умер с голоду. Отчётам нужны живые объекты.       Мишель хмыкнул, взял ложку, попробовал кашу. Скривился, едва ли не выплюнул. — Не сладкая. — В Бюро не балуют сахаром. — Отозвался Ския скрещивая руки на груди. Он чуть повернул голову, чтобы спрятать короткую усмешку, которая обнажила длинные клыки. — Заметно.       Юноша ел медленно, как человек, который привык растягивать удовольствие. Ския стоял у двери и терпеливо ждал. — Ты будешь смотреть, как я ем? — спросил Мишель с набитым ртом. — У меня перерыв. Ничего лучше не придумал, как понаблюдать за грызуном в клетке. — Ты — бессердечная бюрократическая машина. — Именно. — Ския кивнул, казалось бы даже с какой-то гордостью.       Мишель доел кашу, выпил сок, совершенно по-детски вытер рот рукавом, не беспокоясь о возможных пятнах, которые могут появиться на ткани. — Ты знаешь, что будет дальше? — спросил он тихо. — После допроса. — Тебя переведут в статус «наблюдаемый». Комната при Бюро, ограниченная свобода передвижения, регулярные медосмотры. — И меня не убьют? А мучить не будут? Опыты… как над лабораторной мышью. — Пока ты не представляешь угрозы — нет. И я уже говорил тебе по поводу медицинского вмешательства. Только с твоего позволения.       Мишель кивнул и кажется, немного расслабил плечи. Он посмотрел на свои руки, на узоры, которые уже начали тускнеть. — А если я не хочу быть «наблюдаемым»? Если я хочу просто… уйти. Забыть. Стать обычным парнем, который работает в кофейне и ненавидит свою жизнь, как все нормальные люди?       Ския не знал, что ответить. — Ты не сможешь стать обычным, — сказал он наконец. — Осколок никуда не денется. Но ты можешь научиться с ним жить. — Научиться жить с богом внутри? — Мишель горько усмехнулся. — Легко сказать. — Я не говорил, что легко. Я сказал — возможно.       Мишель замолчал. Долго смотрел в стену, потом перевёл взгляд на Скию. — А ты? Ты научился жить с тем, что у тебя внутри?       Ския замер, ему вдруг показалось, что этот мальчишка знает слишком много. О нем. О себе. О всем, что происходит вокруг. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю. — Мишель пожал плечами поднял на Скию голубые, почти прозрачные глаза.— Ты волк, который притворяется человеком? Или человек, которого все видят волком?       Ския молчал. Это было опасно. Мишель будто залез в улей и разворошил его, выпуская на волю тысячи озлобленных пчел, которых Ския давно приручил. По крайней мере так ему казалось. — Я… — сказал он ровно. — Я обычный лейтенант. — Ага, — Мишель усмехнулся, но спорить не стал. — Ладно. Спокойной ночи, обычный лейтенант.       Ския вышел из камеры, прислонился спиной к холодной стене, он провел рукой по морде, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость. Все было плохо. Все было очень плохо.       Но где-то глубоко, под слоями брони, протоколов и профессиональной отстранённости, Ския ощутил странное, запретное облегчение. Будто кто-то наконец нашел воспаленную рану, что годами ныла не давая спокойно дышать. И теперь готовился ее вскрыть.