Осколки

***

      Следующие несколько дней прошли по одному и тому же шаблону. Утром — рапорт. Днём — допрос — второй, третий, четвёртый. Казалось, Ирвин хочет выжать из Мишеля всё, от цвета первых воспоминаний до точного количества выбросов за последний месяц. Вечером — Ския приносил еду, Мишель ел, не глядя на него, и задавал один и тот же вопрос — «когда меня отпустят?» Это становилось сродни ритуалу, и Ския совершенно на автомате отвечал — «когда классифицируют». — А долго у вас классифицируют? — огрызался Мишель. — По-разному. — Понятно. Начальство жрёт обеды и не спешит. — юноша недовольно дергал худыми плечами.       Ския не опровергал его предположение. Отчасти, они имели место быть.       На четвёртый день Ирвин вызвал Скию в кабинет. — Объект «Нота» переведён в статус «Наблюдаемый». Подготовь комнату в жилом крыле. Ограничения стандартные: без пропуска в зону вооружений, без доступа в штатный архив, без выхода за периметр без сопровождения.       Ския кивнул. — Куратора назначили? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Тебя, — Ирвин даже не поднял головы от бумаг. — Ты его нашёл, ты и отвечаешь. Отчёты — еженедельно. Любые отклонения — немедленно. — Понял. — И, Ския. — Подполковник наконец посмотрел на него. — Держи дистанцию. Это не питомник, а режимный объект. — Он не объект, — возразил Ския. — У него есть имя. Ирвин поднял на Скию цепкий, внимательный взгляд, будто пытаясь что-то выяснить. Лично для себя. — Иди уже, дрессировщик.

***

      Комната для Мишеля оказалась на третьем этаже жилого крыла, в конце длинного коридора, где обычно селили тех, кто не совершил ничего противозаконного, но пока не мог вернуться в обычную жизнь.       Стандартный набор: кровать, стол, стул, шкаф, маленькая раковина. Окно — забрано решёткой, но с видом на внутренний двор. Ския добавил от себя — поставил на стол старую настольную лампу — тёплый свет, не казённый, повесил на стену календарь без рекламы, бросил на кровать плед — серый, мягкий, почти новый.       Мишеля привели через час. Он оглядел комнату, потрогал плед, посмотрел в окно. — Здесь лучше, чем в камере. — Здесь не камера, — согласился Ския. — А что здесь? — Мишель повернулся к нему, и Ския заметил, как напряжены его плечи. — Тюрьма с улучшенными условиями? Клетка с обоями? — Место, где ты будешь жить, пока решается твоя судьба. Можешь называть это как хочешь. Мишель хмыкнул, сел на кровать, поджал ноги. Плед натянул на колени — грелся. — А ты? Ты где живёшь? — В соседней комнате. — Соседней? — Мишель вскинул бровь. — Чтобы удобнее было следить? — Чтобы удобнее было помогать, если осколок снова выйдет из-под контроля, — спокойно ответил Ския. — Ты на первом месте моей ответственности. Я буду рядом.       Мишель долго смотрел на него, будто сомневаясь в услышанном, а после хмыкнул, принимая правила игры. — Что мне нельзя делать?       Ския перечислил: нельзя покидать жилой этаж без сопровождения, нельзя заходить в зону вооружений и архив, нельзя общаться с другими наблюдаемыми без разрешения куратора. Нельзя привлекать к себе внимание. — А можно… — перебил Мишель. — Можно я буду есть не кашу, а нормальную еду? Можно я буду мыться не под присмотром конвоира? Можно я буду выходить во двор, дышать воздухом, не чувствуя себя зверем в зоопарке?       Ския тяжело выдохнул, знакомо провел рукой по морде, пытаясь стереть не то усталость, не то легкое раздражение. — Еду можно. Я буду приносить из столовой, там кормят лучше, чем в изоляторе. Душ — в твоей комнате, задвижку я снимать не буду. Во двор — после медосмотра, если врачи не найдут противопоказаний.       Мишель слушал внимательно, чуть слонив голову на бок, всем своим видом напоминая неродивого щенка. — А говорил, что никаких медицинских вмешательств. — Я просто выполняю протокол. Это стандартная процедура медицинского осмотра. — Врёшь, — тихо сказал Мишель и отвернулся от него.       Ския не ответил. Вышел, закрыл за собой дверь, едва ли не хлопнув ею. Почему-то чужие обвинения задели его. И он никак не мог понять, что же такого особенного было в словах этого мальчишки. Или в нем самом.

***

      Ночью Ския не спал. Это случалось редко — он привык засыпать мгновенно, как все военные, и просыпаться по первому сигналу. Но сегодня что-то мешало. Ворочался, сбивал подушку, пытался вспомнить, что забыл сделать.       В третьем часу он махнул рукой, натянул штаны и вышел в коридор. Тихо. Только гудят лампы дневного света где-то в конце этажа. Ския прошёл мимо своей двери, мимо пустых комнат, сейчас в жилом крыле почти никого не держали, остановился у двери Мишеля.       Ския прислушался. Сначала — ничего. Потом — редкое, прерывистое дыхание. Не храп, не ровный сон — тревожный, как у человека, который боится закрыть глаза. Ския замер на секунду. Потом сел прямо на пол, прислонившись спиной к косяку.       Раньше он никогда не сидел на полу. Даже на заданиях — либо стоя, либо на корточках, но не так — расслабленно, по-домашнему, будто ждал автобус на забытой остановке. «Что я здесь делаю?» — подумал он. Но ответа не было. Минут через десять дыхание за дверью стало ровнее. Ския почувствовал, как напряжение отпускает его собственные плечи — он этого не контролировал. Просто… стало легче.       Он просидел так до четырёх утра. Потом встал, размял затёкшие ноги и ушёл к себе, так и не заглянув в комнату.       На следующий день Мишель вёл себя как обычно — злой, уставший, с красными глазами, которые выдавали бессонную ночь. — Не спал? — спросил Ския, ставя на стол поднос с завтраком. — А ты не видишь? — огрызнулся Мишель. — Что помешало? — Осколок. Крутил какую-то дрянь всю ночь. Горящие города, падающие звёзды, кто-то кричал. А потом… потом вообще начал показывать мне... не важно. — Мишель запнулся и отвел взгляд, когда Ския вдруг встретился с ним глазами. — Я проснулся в холодном поту и с кровью из носа.       Ския лишь кивал, подтверждая то, что действительно слушает юношу. — И всё же, — Мишель размял шею, — я чувствую себя значительно лучше, чем в ночи до этого. Странно. — Странно, — повторил Ския нейтрально. Он догадывался, почему. Но говорить не стал.

***

      Через какое-то время это повторилось. Ския не спал. Снова вышел в коридор, снова сел у двери, слушая, как мечется во сне Мишель — сначала бьётся, как пойманная птица, потом затихает, дышит ровнее, почти спокойно.       В третьем часу дыхание за дверью сбилось. Ския услышал, как Мишель что-то бормочет — неразборчиво, сдавленно, будто просит о помощи. Он почти встал, почти потянулся к двери — и замер.       Не его уровень. Не его право. Он — куратор, а не нянька. Протокол не запрещает сидеть у двери, но и не разрешает входить без причины. Ския остался на месте. Через пять минут Мишель затих. Дыхание выровнялось. Узоры — если они проступали — должно быть, побледнели. Ския выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. «Я схожу с ума», — подумал он. И не двинулся с места.       В тот день Мишель будто бы был другим. Почти не огрызался. Не цедил сквозь зубы. Смотрел на Скию внимательно, долго, как будто видел впервые. Или изучал. Не поверхностно, как было раньше, а значительно глубже, выискивая что-то понятное только ему. — Ты приходил ночью? — спросил он резко. Светлые глаза опасно прищурились, и Ския не сразу нашёлся с ответом. — Что? — Спросил он, надеясь как-то съехать с этой темы. — Ночью. Ты приходил? Я чувствовал… — Мишель запнулся, подбирая слова, невольно скользнув ладонью по своей груди. — Не запах. Не звук. Присутствие.       Длинные уши Скии чуть дёрнулись выдавая легкое волнение. Он не мог понять из-за чего так занервничал. Можно было просто ответить «да, приходил проверить не бушует ли осколок, не хочешь ли ты рвануть и разнести все бюро?», но почему-то молчал. — Это был ты? — Мишель не отводил взгляда. — Говори. — Я не заходил в комнату, — ответил Ския. Правду. — Ага. Значит — сидел у двери.       Ския сжал челюсти, начать говорить было равносильно признанию. Признанию, что Мишель ему небезразличен.       Юноша усмехнулся — в первый раз за все это время — абсолютно не зло. — Так ты не волк, а сторожевой пес, получается? Не думал, что твой протокол это предусматривает. — Протокол многого не предусматривает, — отозвался Ския с трудом взяв себя в руки. — Ешь. Мишель взял ложку, но не сразу. Сначала посмотрел на Скию ещё раз — коротко, крадучись, будто задумал какую-то гадость. — Скажешь это протоколу, после того как тебя уволят,— сказал Мишель наконец со свойственной для него интонацией.       Ския лишь клацнул пастью.

***

      Четвёртая ночь — пятая — шестая. Ския перестал считать. Это стало ритуалом — он дожидался определённого времени, выходил из своей комнаты, садился у двери Мишеля и слушал.       Иногда Мишель бормотал во сне — обрывки фраз, имён, которых Ския не знал. Иногда плакал — почти беззвучно, судорожно, и лишь чуткий слух Скии мог уловить эти моменты.       Ския сидел молча. Не стучал, не входил. Просто был рядом. И каждый раз, после того как дыхание за дверью выравнивалось, он чувствовал странное облегчение — как будто не Мишель, а он сам, Ския, наконец проваливался в глубокий сон без сновидений.       Только комендант наблюдавший за происходящим целую неделю — недовольно качал головой и делал пометки в журнале, замечая странные отношения между этими двумя. Слухи в Бюро распространялись ужасно быстро.

***

      В один из дней Ирвин вызвал Скию для промежуточного отчёта. — Как объект? — Спросил он, складывая пальцы в замок, смотря поверх него на вошедшего в кабинет Скию. — Стабилен. Кошмары участились, но без выбросов. — Почему участились? — Осколок адаптируется к новым условиям, — соврал Ския. Он не знал, почему. Может быть, у Мишеля была аллергия на бетонные стены. Может быть, он скучал по свободе. Может быть, его мучило то, что он не рассказывал на допросах. Ирвин все еще смотрел на него с подозрением. Он поменялся некоторое время, после поджал тонкие бледные губы и тяжело произнёс. — Ския, ты ведь знаешь, что романтические отношения между куратором и наблюдаемым это — нарушение устава?       Ския замер, открыл пасть, будто намереваясь возразить Ирвину, но он не дал ему ответить, махнул рукой, отправляя из кабинета.       Ския вышел из кабинета. Прошёл по коридору, не глядя по сторонам. Ирвин прав — держать дистанцию. Не для протокола. Для себя. Но чем дальше он шёл, тем отчётливее чувствовал — дистанция уже не та, что была неделю назад. И он не знал, когда это изменилось.       В жилом крыле было тихо. Лампы горели вполнакала. Ския остановился у своей двери, помедлил, прошёл дальше — к двери Мишеля. Прислушался. Ни звука.       Он спустился в автомат в конце этажа, купил два стакана чая. Один выпил сам. Второй поставил у двери Мишеля. Повернулся, чтобы уйти, но услышал, как дверь приоткрылась.       Мишель высунул руку, забрал стакан. Ни слова. Только тихий выдох, когда горячая жестяная стенка обожгла пальцы. — Спасибо, — сказал он из-за двери. Ския кивнул. Мишель не мог этого видеть.       Ночью он снова сидел у двери. Не потому что хотел. Не потому что должен. Просто не мог заставить себя уйти к себе и лечь в пустую кровать. Дыхание за дверью было ровным, спокойным. Мишель спал без кошмаров. Впервые за несколько дней. Ския поднялся под утро. За окном серело. Новая ночь. Новая дверь.