Красный лотос

– И чем вы питались все это время? – спрашивала я, почти физически ощущая его присутствие. Женьши ходил удивительно тихо для человека своего телосложения, но я все равно слышала каждый шаг. В этом месте что-то менялось. Мы будто... Сидели в огромной банке? Я хорошо слышала, как где-то внутри храма журчит вода, как по внутренним тропкам прыгают птицы, но остальной мир словно замолчал. Шум леса не исчез, но отошёл на второй план. Пение птиц сделалось тихим, шум перешептывающихся между собой крон – едва осязаемым. Все вокруг хотело, чтобы мы сосредоточились на чем-то одном. Друг на друге? Генерал ходил за мной по пятам, наблюдая за тем, как я осматриваю эти стены. Чтобы выбраться отсюда раз и навсегда, сперва требуется понять логику этого места. Откуда берется еда? Достает ли досюда дождь и шквалистый ветер, падают ли деревья на эти дома? Пальцами я прощупывала одну каменную плиту за другой, и подушечки даже не натыкались на стыки, что говорить о трещинах и прорехах. Кто бы ни построил эти стены – он явно был мастером своего дела. Генерал следил за моими руками, и во внимании его начинало проскальзывать что-то неприличное. – В стенах этого храма нет ни единой бреши, зря ты решила этим заняться, – вместо ответа произнес он. – А может я ищу вовсе и не брешь. – А что тогда? – Что-то другое, – я пожала плечами, придумав в десяток разных ответов. – Вы ведь даже не знаете, чем я занимаюсь по жизни, господин. – Ты собиралась заняться мародёрством, я полагаю? – обвинения звучало обидно. – Потому забралась сюда. Сначала деревня, потом храм, – а что там с деревней? Нужно узнать позже, чего это он к ней так прицепился. Сходу вспомнить сложно, деревня и деревня. Крестьяне жили не бедно и не богато, особых праздников у них не было, о необычных традициях я не слышала. Легенды о запертом в древнем храме зле я не слышала уж точно. «А почему ты думаешь, что он злой?», – спросила я саму себя, но ответа не последовало. Что-то внутри просто опасалось его. – Если мы заперты здесь вдвоем на неизвестное время, обижать меня – большая ошибка, господин. – Указывать высокопоставленному господину на его ошибки – большая ошибка для девушки в твоём положении. Мы же действительно заперты тут вдвоем, Мао-Мао, – произнес он медленно, но без явной угрозы в голосе. – Откуда ты такая взялась? Откуда вот взялся ты? И как долго сидишь в этой странной клетке? Я не ответила, просто продолжила осматривать стену, сделав вид, что не расслышала его. Господин Женьши и говорил так, будто принадлежал другой эпохе, и я не могла игнорировать очевидное. Человек этот явно был заперт здесь не один десяток лет... Но почему тогда он не выглядел старым? Я не спрашивала прямо, но казалось, что мужчине, поневоле ставшим моим сокамерником, едва ли больше тридцати лет. А то и всего двадцать пять. Он выглядел, как представитель династии Мин, а это означало... Что Женьши провел здесь сколько? Двести лет? И то, если жил в период ее заката, что сложно сказать по одежде генерала. Вышитый золотыми нитями тигр отсылал к эпохе благоденствия. Меч выглядел старомодным, сейчас кончик меча не загибается так сильно. А эта прическа – отдельная тема. Военным иногда разрешали брить головы, и многие пользовались этим правом. Женьши, как генерал, разумеется, должен был носить косу, но он игнорировал требование. Расцвет эпохи Мин кончился триста лет назад, и чем больше я думала об этом, тем дурнее мне становилось. – Я не воришка. Я – аптекарь, – произнесла я, проходя все дальше и дальше, осматривая стену на предмет неровностей и дыр. – И я пришла сюда за редкими травами. – У тебя есть с собой какие-нибудь лекарства, Мао-Мао? – недоверчиво спросил он. – Вы больны, мой господин? – в стене действительно не было щелей. – Нет... Хотя мог бы быть, – ответил он, спиной прислонившись к стене одного из хозяйственных помещений. Мне наскучило говорить загадками, но странно было бы довериться друг другу уже сейчас. Чем больше я находилась в обществе этого человека, тем больше мне казалось, что он не врёт. Пройдя всю северную стену, я все же наткнулась на характерные зарубки на камне. Он действительно когда-то считал дни, и пальцы мои посчитали оставленные Женьши неровности. Три года? Он продержался три года, каждое утро или вечер вычерчивал тут палочку, чтобы потом зачеркнуть целую пачку. Я снова сглотнула слюну, скопившуюся под языком. Плохо. Это все – очень плохо. «А что, если отсюда просто нет выхода?», – спросила я саму себя и нахмурилась, оглянувшись к мужчине. Генерал Женьши нахмурился в ответ, но не стал спрашивать, в чем причина моего недовольства. Нет. Паника не поможет справиться с проблемой. Отсюда должен быть выход. Все просто. Храм – буддийский, и нет в буддизме такого греха, который нельзя было искупить в этой жизни и следующей. Мы оба попали в ловушку, и выбраться из нее наверняка можно, следуя заветам религии. Я была уверена в том, что буддийский храм наказал нас не просто так, дело в карме. Карму нужно очистить, мы должны искупить какой-то грех. Пришлось пораскинуть мозгами снова и подумать, чем я могла заслужить все это... Неужели предательством отцовского доверия? Ерунда. Локан никогда мне не доверял. «А что, если ты здесь только из-за него?», – спросила я саму себя, взглянув в глаза генерала. Почти фиолетовые радужки, удивительно красиво… Да, такой вариант исключать нельзя. Раз человек этот прожил тут так долго, проступок его должен быть серьезным, а плохая карма отравляет все вокруг, словно ядовитые споры гриба. Мысль о том, что я просто попала под раздачу, мне не нравилась. Да и звучала она не слишком правдоподобно. Да, плохая карма отравляет все вокруг, это – факт. Но ведь здесь рядом действительно была деревня, и будь оно так, деревенские жители бы страдали от неудач и болезней. Насколько я знала, подобного не происходило. Крестьяне быстро распознают порчу и покидают опасные места. Значит все же, и я здесь не случайно? Но какой грех мог лежать на моей душе? Неужели несоблюдение женских добродетелей каралось так же серьезно, как проступок этого генерала? Что-то подсказывало мне, что именно с военным походом и был связан его грех. – Так что вы едите здесь, господин? – спросила я, оглянувшись к нему. – А ты уже закончила с осмотром стен? – в голосе его звучала издёвка. – Я собирался провести экскурсию, когда ты освободишься. – Я освободилась, – ответила я. – Тогда иди за мной, Мао-Мао, – холодно произнес он. И что мы имеем в конечном итоге? Этот мужчина провел здесь не менее трёх лет, если судить по зарубкам, если судить по его каллиграфии, речи и одежде – не менее двухсот. Ситуация странная. Неудивительно, что он не прыгал от радости, завидев меня, не кинулся мне на шею и не принялся кричать и плакать от радости. Этот этап одиночества давно пройден. Женьши так долго жил здесь один, что сделался недоверчивым и острожным, общество перестало быть необходимостью, но пока что осталось желанным. «Он ведь не видел женщину целых двести лет», – напомнила я сама себе, и щеки залились румянцем. Ох, об этом я не подумала. Отец как-то обмолвился о том, что в долгих походах солдаты часто звереют, делают страшные вещи друг с другом или с людьми, случайно попавшимися на пути. Сердце мое ускорило свой ход. – Как я уже говорил, я давно нахожусь здесь, Мао-Мао. По всем законам мироздания я должен был умереть сотню раз, а труп мой – истлеть в пепел за все эти годы, – он шел вперёд, мимо похожих друг на друга построек, мы подбирались к противоположной пагоде с серо-золотой крышей. – Я не болею, но чувствую голод и холод. Я не умираю без еды и тепла, но чувствую страдание. Моя одежда пачкается, но не рвется, не портится от носки. – Значит, у этого места свои правила жизни, – кивала я, пальцами коснувшись собственного подбородка, так лучше думалось. – Это хорошо! Иначе вы бы ходили тут голым, – Женьши остановился и оглянулся, бросив в мою сторону недовольный взгляд. – И что вы едите? – Я воспользовался садом монахов, – он возобновил путь вперед. – Только садом? Никакого мяса здесь нет? – удивилась я, оценив широту его плеч. – Я не ел мяса с тех самых пор, как переступил порог этого храма, – заметил он спокойно. – Я уже и забыл его вкус. Ну это, наверное, и не плохо... Есть мясо на территории буддийского храма – вот не полезное для кармы занятие. А остатки кармы нам нужно беречь. Сад монахов – это хорошо, но для сохранений всех этих мышц нужно есть мясо. Выходит, что Женьши не ошибся, и оба мы в безопасности в этом месте. С нашими телами, во всяком случае, ничего не случится... Только не ясно, что является большей пыткой. Бесконечно чувствовать, как от голода к пищеводу прилипает желудок, или умереть от недостатка пищи. Последнее звучит милосерднее вечной пытки. Ни мяса, ни рыбы у меня с собой не было, только несколько кунжутных лепёшек, баночка с медом и немного ягод, что я прихватила из леса. На двести лет этого нам не хватит. Но Женьши не выглядел сильно голодным. Да, впрочем, он и не выглядел так, словно держал монашескую диету. Все в этом месте обманчиво... На секунду я задумалась о том, что Женьши может быть частью проклятия, что он тоже ведь может быть ненастоящим. Возможно, что он так же думал обо мне. Я прикусила губу. Только бы не ляпнуть лишнего. Будет очень неприятно, если он проткнет меня мечом, а я не умру от этого удара, а просто продолжу существовать с рваной раной неизвестное количество лет. Я уже начинала беспокоиться, понимая, что идём мы все дальше и дальше, но сад действительно показался из-за поворота пути. Большой, но не огромный. Для такой щедрой территории монахи могли устроить и что-то более грандиозное. А действительно, почему они этого не сделали? Из-за обилия камней на этой земле? Нет. Тогда часть сада открыли бы за территорией храма. Я снова прислонила два пальца к подбородку, это успокаивало, и думать мне становилось легко. Возможно ли, что монахи могли питаться в основном не собственным трудом, а подношениями прихожан? Возможно, конечно, но это означает, что подношений должно быть много. Значит, люди здесь были. Или просто монахов – раз-два и все? Я невольно оглянулась по сторонам, посчитав постройки. Нет, для сохранения простого порядка здесь требовалось не меньше тридцати человек, а уж для проведения служб, сбора податей и проведения молитв нужно не менее шестидесяти человек. Сад такого размера мог бы прокормить пятерых или шестерых, десятерых, если жить впроголодь. – А это? – я пригляделась внимательнее. – Это – Таро? – спросила я, узнав его по листьям. – Монахи такого не сажают. – Я нашел его у стены, – в голосе мужчины послышались горделивые нотки. – И пересадил сюда, да... Умно. Клубни таро питательны и вкусны, и, судя по количеству грядок, таро составляет большую часть его рациона. Не удивительно. Только сразу ясно, что местный садовод – военный человек, которому явно не хватает знаний. Таро любит тень, потому и росло когда-то под стеной. Храм надёжно спрятать за кронами деревьев, но и сюда все же проникают солнечные лучи. Для увеличения урожая было бы логично посадить таро у стен или хотя бы так, чтобы свет доставал до него минимально. Если мне придется остаться здесь надолго, нужно будет этим заняться, все переделать. Большой удачей будет найти дикий топинамбур, но это – утопия. Я шагнула вперёд, осматривая уже другую грядку. – А где вы нашли дикий лук, господин? – спросила я, указав в его сторону. – Монахи стремятся к просветлению через отречение, они не должны желать добавить вкуса своей еде. – Я нашел его не сразу, – Женьши стоял за моей спиной, и я не могла видеть выражение его лица. – Однажды просто увидел, что он растет у дальних ворот. Мне хочется думать, что это – подачка от разгневанных мною духов. – Подачка? Значит, вы сделали что-то правильно, – размышляла я вслух. Дикий лук сеется тяжело. Вероятность того, что его просто занесло сюда ветром – мала. Я скрестила на груди руки. Тело Женьши не страдает от болезни и времени, но растения и здания – да. Все вокруг портится и ветшает, растения умирают, а вода испаряется, чтобы вновь вернуться с первым дождем. Вода! Нужно будет узнать, как дела с ней. В храме всегда строили специальные цистерны для сбора дождевой воды. Сезон дождей прошел недавно, но это не значит, что дни будут исключительно сухими. Помнится, перед моим уходом мудрецы предрекали месяц гроз. Впрочем, верить им можно не всегда, отец прикармливает шарлатанов всех мастей лишь из-за своих наложниц. Они любят их слушать. Считать благоприятные даты для посещения доктора, придумывать имена детям, которых мой отец не может зачать, обсуждать жизненные решения. Кажется, что советы «мудрецы» дают не по собственному усмотрению, их нашептывает сам Локан. Хитро, пусть и не очень бюджетно. Стоит отдать ему должное, в нашем доме всегда царил мир, а это означало, что от шарлатанов есть хоть какая-то польза. – А это? – я кивнула в сторону дальних кустов: ярко-желтые цветы на стеблях невероятных размеров. – Хризантемы? – Эти кусты сажали монахи, – ответил Женьши, но я и сама догадалась, куст слишком древний. – А вы их сохранили? – спросила я, заметив, что его пересаживали и размножали. – Хризантемы неприхотливы, но все равно требуют ухода. – Из скуки займешься чем угодно, – он выдохнул. – Да и из хризантем получается отличный чай, – поведал он. – Успокаивающий, монахи об этом знали. – Да-а-а-а, – протянула я, осматривая сад и дальше. – Амарант, господин? Это ведь еда бедняков, – неприхотливый и быстро растущий овощ, его часто добавляют в булочки или тушат с мясом. – Замечательно ведь? Значит, ты знаешь, как его готовить, – произнес он лениво. – Разнообразишь мое меню. Думаю, тебя мне тоже послали Боги. Да за какие грехи они так с тобой? Сначала двухсотлетнее заточение, после – я. Не каждый мужчина выдержит это испытание. – Вы даже выращивали грибы? – спросила я, указав в сторону стены, покрытой мелкими шляпками. – И... И лотосы? Лотос. Я тут же вспомнила, зачем вообще пришла в этот храм. Маленький, но гордый пруд расположился как раз за садом, и я прошла к нему через грядки. Быстрым шагом, почти что бегом. Женьши, должно быть, сначала опешил, потому что шаги его я услышала не сразу. Генерал двинулся вслед за мной, но сохранял дистанцию между нами. Я приподнялась на мысках, чтобы заглянуть в его пруд. Белые лотосы, розовые, самые классические представители вида... Цветок Падмы должен быть ярко-красным. В этих лотосах много семян, его можно сушить и мариновать, тушить на сковороде, но нужный мне вид не показался. У пруда рос бамбук. Исключительно мелкий, ведь к пище пригодны только молодые побеги. Генерал, очевидно, срывал их и тушил. А ведь он постарался неплохо. Особенно для человека его положения. Готова поспорить: в прежней жизни Женьши подобным не занимался. С поддержкой дяди я выпросила у отца небольшой садик за окном, и в нем могла выращивать что угодно. Ну, как, что угодно... Приходилось создавать вид девичьего сада. Преимущественно цветы, и только в тени их листьев – ядовитые и лекарственные травы. Но и сами цветы могут быть лекарством. Те же хризантемы в саду господина Женьши лечат болезни: снимают жар и выводят токсин. Я видела и имбирь, и корни его разрослись глубоко. Его, должно быть, тоже сажали ещё монахи. Да и куст хризантем выглядит старым. Древним – вот более точное слово. Ему не меньше сотни лет. Но вот это – уже что-то новенькое. Я прищурилась, вновь поднявшись на мысках. Неподалеку от пруда я заметила маленькую огороженную грядку. Ничего полезного и съедобного, только белые цветы, используемые на похоронах и поминках. – А это вам зачем, господин? – за грядкой ведь явно ухаживали. – От скуки? – Нет, – ответил он, но не стал развивать свою мысль. – Ты хотела узнать, что я ем, и я показал тебе сад. Что ты принесла с собой в это место? – Кунжутную лепешку хотите? – а они вообще были во времена, когда он попал в эту ловушку? – Лепешку? – спросил он, словно забыв, что это такое. – Лепешку, да, я так и сказала, господин. Тут маловато места для рисового поля... Муки не намолоть, ведь так? – размышляла я вслух. – Вы давно не ели ни лапши, ни лепёшек, ни бао. Я угощу вас, так будет справедливо, – я заглянула ему в глаза. – Если вы не боитесь, что я хочу вас отравить. – Даже если бы ты хотела отправить меня, Мао-Мао, это не сработает, – ответил он с сожалением. – Я пробовал все эти яды, – он указал в сторону куста с красной восковицей, смерть от нее наступает быстро. – Ох, и как вам? – спросила я чересчур воодушевлено, пробовать яды в самых малых дозах – моя страсть. – Ты задаешь слишком странные вопросы, – он снова выгнул бровь. – А меж тем скоро ночь... – И как ночь связана с моими вопросами, господин Женьши? – Ты бы должна поинтересоваться, где будешь спать. – А можно мне выбрать? – Нет, – ответ очень армейский. Но почему? Все же не доверяет мне? Не хочет, чтобы мы спали отдельно. Я скривила губы, выдержав его пристальный взгляд. Мне не больно-то хотелось спать в одном помещении с малознакомым мужчиной. Ещё и таким странным мужчиной, запертом со мной в этом храме на неизвестное количество времени. Женьши шагнул ближе, и я снова почуяла от него этот запах. Он заботился о гигиене, несмотря на то, что жил здесь совсем один, и мог отказаться от ритуалов красоты. Можно не соблюдать этикет, когда тебя никто не видит. Если бы я попала сюда первой, о, заросла бы грязью в первые же часы. Первым делом я бы избавилась от повязок на груди, а после – от туфель, они только мешают. Генерал просто не понял своего счастья. – Ты будешь спать там, где я скажу, – произнес он холодно, остановился ровно напротив и тем самым заставил меня поднять подбородок вверх, чтобы иметь возможность смотреть в эти глаза. – Хорошо, – кивнула я, сознавая, что с генералом лучше не спорить, он соскучился по возможности отдавать приказы. – А где вы скажете? – В храме. Идём, надо поскорее устроиться, – ответил он, развернувшись на пятках. – Будет дождь. Я подняла голову вверх и не увидела на небе ни единого облачка. Спорить с человеком, проведшим в одиночестве двести или более лет – занятие неблагодарное, и я просто последовала за генералом в сторону главного храма.