Красный лотос

Я не привыкла вставать рано, даже если долгое время пыталась себя приучить. Служанки будили меня долго и мучительно для всех участников процесса, а первый час после случившегося все же пробуждения одевали, обували и умывали в шесть рук. Сама я не могла себя обслуживать. Голова не работала в это время дня. Стенка в моей комнате отодвигалась, ширмы прятали до глубокого вечера, и взору представал сад. В покои забредал свет, а вместе с ним пение птиц. Их специально подкармливали ради этих песен. В храме же царила потусторонняя тишина... Словно на кладбище. И странно это, но я впервые в жизни по собственной воле встала рано. Дождь кончился, и в древний каменный храм пробралась сырость. Циновка ощущалась удивительно приятной, и я радовалась тому, что не было жары. До жары ещё есть пара месяцев. Занимался рассвет. Светло-розовыми всполохами он полз вверх по небу, солнце цеплялось лучами за облака и подтягивало свое круглое тело все выше и выше. Сад Женьши может пострадать, если листья не успели просохнуть. Я могла видеть рассвет отсюда, с возвышенности, но там внизу небо от меня скроют деревья. Захотелось ещё постоять, посмотреть, насладиться видом. Ступеньки хорошо бы сосчитать. Да хотя бы просто от скуки, а? Мне казалось, что их семьдесят восемь. Я оглянулась назад, но не увидела в зале своего недавнего спутника. Расчесав волосы пальцами и сковав несколько прядей вместе, я замерла, оглянувшись по сторонам снова. Ао мое осталось чистым, как и нижние юбки. Это хорошо, запасного платья тут точно нет. – Ну и отлично, – произнесла я вслух, осознав, что генерала нет рядом. – Пусть займётся какими-нибудь делами и перестанет за мной следить. Сковородку генерал уже вымыл. Жаль, что не удалось посмотреть. Меня удивительным образом увлекало это зрелище: занятый делами слуг аристократ... Но и мне пора заниматься чем-то полезным. Я снова оглянулась назад, чтобы сравнить две циновки. Свою и ту, на которой спал господин Женьши. Казалось, что они одинаковы, с одинаковой степенью износа, из одинаковых материалов, сделаны рукой одного и того же мастера. Только было что-то привычное, почти родное в одной из них. В той, на которой я и спала. Ночь выдалась удивительно уютной. Ну, насколько уютно можно спать посреди каменного храма в дождь. Надо запомнить: циновки выглядят одинаково, но чувствуются по-разному. А сохранились ли тут другие? Вряд ли монахи спали на матрасах, изобретении белого демона. Они и сейчас-то не пользовались популярностью, что говорить о временах Женьши. «Значит, мы твердо уверены в том, что он провел здесь более двухсот лет?», – спросил меня голос разума, и я кивнула, подтверждая собственную догадку. Да, я была уверена в этом почти наверняка. И чтобы понять, как выбраться отсюда, нужно узнать: а как он вообще сюда попал. Про себя я все знала, прошлое генерала же оставалось загадкой, решить которую критически важно для нашего общего освобождения. Я потянулась, разминая затёкшие косточки, и вновь нашла взглядом выход. Да. Странно это, но я оказалась права: ступеней получилось ровно семьдесят восемь. Пора заняться исследованиями. Первое: сколько здесь было монахов? Пока здесь нет Женьши, это нужно узнать по каким-нибудь записям или сохранившимся койко-местам. Да, впрочем, чем он мне помешает? Вряд ли ему нравилась вечная жизнь такого плана. Думаю, что генерал куда больше меня желал выбраться на свободу. Свобода. Я шла вперёд по ухоженной каменной тропе, шла по подметенным дождем тропинкам, слушала, как шумит вокруг лес. Приглушённо, словно за стенкой. Странный ритмичный стук раздавался вдалеке, и стучали на территории храма. Должно быть, генерал чем-то занят. Выудив из поясной корзинки пару ягод, я закинула их в рот, почувствовав под языком бодрящую кислинку. Когда ягоды кончатся, этого вкуса мне будет не хватать. Может, попробовать прорастить их? – Мао-Мао, – голос господина Женьши заставил меня замереть на месте, словно я и правда была воришкой, вошедшей в этот храм из худших побуждений. – Господин, – я повернулась в его сторону и увидела мужчину в десятке шагов от себя. С мечом в руках. Лезвие поблескивало в скудном свете, доходившем до этой части храма. На этот раз волосы генерала не закрывала белая вуаль, он выбрал высокий хвост, стянутый красной лентой. Неужели это удобно? Я затаила дыхание, осознав, что генерал тренировался с мечом. Вот, откуда разносились эти звуки. Тук-тук-тук. Удар за ударом… В воздухе? Лезвие касалось чего-то. Возможно, что где-то там, за поворотом, есть кусок дерева, который господин Женьши рубит в щепки. Он смотрел на меня, а я на него. Лес молчал, и каждый из нас ждал, что кто-то другой заговорит первым. Когда генерал убрал меч в свои ножны, мне пришлось сделать ответный шаг, прочистить горло и осознать, что со своей прической я заморачиваться не стала. – Я хотела осмотреть комнаты монахов, чтобы понять, сколько их тут было. – Почему не спросила у меня? – спросил он, делая шаг ко мне навстречу. – А вы знаете? – Сто двадцать монахов и настоятель, – ответил Женьши, прищурившись. – Не знаю, Мао-Мао, зачем тебе нужна эта информация... – Мне нужно знать все, что мы можем узнать! – ответила я поспешно. – А где находились их комнаты? – Ты идёшь в правильном направлении, – он выгнул бровь, явно оценивая мой небрежный внешний вид, должен ведь сделать скидку на происхождение. – Была тут раньше? – Нет, конечно. – Ты же сказала, что ты из деревни у реки. – В Ли много рек и много деревень, господин, – отмахнулась я, надеясь, что он об этом забудет. – Вы меня проводите? Генерал кивнул. Он сделал вид, будто я отвлекаю его от крайне важного занятия, но все равно согласился сопроводить меня в опочивальни монахов. Он снял свой длинный кафтан с вышивкой и остался в одно только нижней рубахе. Белоснежной даже без должного отбеливания. Стоит ли говорить, что рубаха пропиталась потом почти насквозь? Я могла видеть очертания его мышц, словно отлитого из стали живота, округлой груди, широких плеч. Должно быть, смотрела я дольше положенного, потому что Женьши тоже вдруг решил прочистить горло, чтобы привлечь мое внимание. Женские добродетели предписывают мне скромность, но и он, как старший и более мудрый, не должен был вообще до подобного доводить. – Прости мне неприличный вид. Для генерала это... – Это вы простите, господин, я не должна была прерывать вас и вашу тренировку, – я все же опустила взгляд к полу. – Вы привыкли к одиночеству. – Ты даже представить себе не можешь, насколько я к нему привык, Мао-Мао, – произнес он серьезно. – Ты голодна? – Я только проснулась, – ответила я честно, и ответ его не воодушевил, для крестьянки это странновато. – Да, я бы позавтракала, если говорить откровенно. В общении нашем чувствовалась неловкость, и со временем ее не становилось меньше. Может, просто мало прошло дней? Мы провели вместе ночь и половину прошлого дня, вот и все, что нас связывало. Да и Женьши, должно быть, уже не мог сближаться быстрее. Он пробыл здесь слишком долго. Кто знает, что теперь у него в голове? Да и что там вообще было до этого храма? Люди могли быть совсем другими в те далёкие времена. Он кивнул, и вновь велел мне следовать за ним. Особенной жары не было, но вся пролитая за ночь вода высохла, и нигде даже не было грязи. Ну разве что совсем немного. У стен. Интересно, как Женьши спасает свой урожай в сезон дождей? Мы можем увеличить посевы таро, просто убрав его к стенам, в тень. Там темно и сыро, клубням это понравится. – А яйца, кстати? – он оглянулся через плечо, но не сбавил шага. – Вы их тут находили? Территория очень большая, какая-нибудь птица вполне могла свить здесь гнездо. – Птицы иногда садятся на крыши, но на землю – никогда. Сюда пробираются сверчки, комары и мухи, но лисы обходят храм стороной. Как и кабаны, и олени, даже дикие коты мне встречались. Их всех видно с пагод. Даже из главного храма. – Значит, никто живой сюда не может попасть, если не считать редких насекомых, – я вновь размышляла вслух. – Думаешь найти выход отсюда, – он хмыкнул, не сказав, впрочем, что идея провальна. – Конечно! Вы ведь тоже продолжаете надеяться? – Для меня отсюда выхода нет, Мао-Мао. О тебе ничего сказать не могу, ты от меня что-то скрываешь. Скрываю. Что ты провел здесь не одну сотню лет, ага. Что я – знатного рода и планирую сбежать из дома, инсценировав свою смерть, благодаря лотосу, за которым и отправилась в эти дали. Как генерал императора, он ведь должен был вернуть меня отцу, чтобы главный мужчина клана наставил меня на путь истинный. Я не стала отвечать, просто шла вперёд, делая вид, что стыжусь предположения. Кажется, впрочем, что Женьши заподозрил во мне обманщицу. Как минимум понял, что я не совсем уж крестьянка. Я ведь увидела его надписи и даже спросила его об этом, понимая смысл прочитанного. Крестьянские девки не умеют читать и различать символы. Редкая девушка может написать хотя бы свое имя. – А что вы такого сделали, господин? – Я убил настоятеля этого храма. Он убил кого? Женьши произнес это холодно и спокойно, так рапортуют военные. Он продолжил идти дальше, мимо хозяйственных построек, прямо к садику на заднем дворе... Я же замешкалась. Остановилась. Спина Женьши удалялась от меня, и я точно знала, что он слышит, что звук шагов стих. Знает, что новость эта меня ошарашила, но не понимает, что должен с этим сделать. Должно  быть, это мучало его все эти годы, и Женьши решил вывалить эту весть вот так. Залпом. Словно если сделать вид, что ничего страшного не произошло, то так оно и будет. Только это не так... И для него тоже. Я смотрела в его взмокшую спину, взгляд фокусировался ровно между лопаток. Генерал и не думал тормозить и объясняться, а это означало одно: он исполнял приказ. Иначе зачем вообще убивать настоятеля буддийского храма? ПО собственному желанию? «Он может быть жестоким по натуре своей, не откидывай эту версию сразу», – подумалось мне. Да. Такого тоже нельзя исключать. Генерал отдалился, и я все же двинулась за ним вслед, сохранив на этот раз чуть более солидное расстояние между нами. Мимо грядок с Таро, мимо кустом с хризантемой и молодых побегов бамбука, все время мы шли молча. Оказалось, что уличный очаг находился совсем рядом с садом. Может, здесь удобно было разводить костер, потому что Жнньши сжигал сорные травы? Он остановился у очага и принялся закидывать в него ветки, чуть сырые после вчерашнего дождя. Точно ли что-то получится? – Вы убили настоятеля? – спросила я, смотря за тем, как мужчина складывает большие ветки вниз, а маленькие – наверх. – В его же храме? – Я сказал все верно. Я убил настоятеля, – повторил он, подняв взгляд ко мне. – Я выполнил приказ моего Императора, – как я и думала. – Оу, – вздохнула я, не зная, что и сказать. – Ладно. Тогда понятно, почему вы можете быть заперты здесь на бесконечную вечность, господин. – Он меня предупреждал, – взгляд Женьши словно отдалился, ушел вглубь него самого, и мурашки побежали по моим плечам. – Перед смертью он что-то сказал вам? Женьши снова взглянул мне в глаза. Он медленно облизнул нижнюю губу, словно та в мгновение ока пересохла. В лице его не было ни надменности, ни холодности, лишь что-то, отдаленно напоминавшее страх. Это воспоминание приносило ему горечь. Я затаила дыхание. Убить настоятеля буддийского монастыря, да. Кто вообще может отдать подобный приказ? С какой целью? Вспомнились обрывки историй, рассказанных дядюшкой. Что-то о похищенном императоре и восстании, которое подавил его брат где-то в нашей провинции. Но это было давно, это было четыреста лет назад, не двести. Восстания ведь случились и позже? «Но не в наших краях», – напоминал голос разума. Все должно сойтись в этой точке, все должно говорить о том, что мужчина, сейчас разводивший костер для нашего завтрака, жил здесь четыреста лет. Ровно. – Он сказал, что мне придется ответить за каждую жизнь, которую я отнял в тот день, – произнес он с надрывом. – Настоятель был не единственным убитым? – Здесь нас было лишь двое, если ты об этом, – он тяжело вздохнул, уходя в сторону огромной кучи веток. И как я могла её не заметить? Я подошла ближе к пруду, всмотрелась в воду, словно пытаясь понять, водятся ли здесь рыбки. Карпы живут долго, но их нужно чем-то кормить, одних сожалений не хватит. Я бросила взгляд и в сторону маленькой грядки с цветами, используемыми на обрядах для погребения. Теперь ясно, зачем он выращивал их. Женьши набрал тонких веток из-под самого низа: должно быть, что эти остались сухими. Он подкинул их вниз, а сверху водрузил большую чугунную сковородку на четырех толстых ножках. Для мангала маленькая, для сковороды – слишком большая. Что это вообще такое? – Осуждаешь меня, – произнес он, даже не повернувшись в мою сторону. – Конечно, – произнесла я медленно. – Монахов нельзя убивать, – лучше не убивать никого, но начать стоит с детей, женщин, стариков и монахов. – Я не мог не выполнить приказ, Мао-Мао. Моя семья... Моя семья не могла сеять бесчестие. Если Император велел мне искоренить зло в этих краях, я должен был выполнить его волю. – Хорошо. Я понимаю вас, господин, – я чуть было не сказала, что отец мой – тоже военный. – Я... Все это уже в прошлом. Мы не вернём настоятеля к жизни, просто сожалея о его смерти. – Да, – обречённо ответил генерал. – Я пробовал отпеть его. – Вы делали что-то неправильно, – ответила я, смотря за тем, как разгораются рыжие языки огня. – Мы попробуем снова. Вместе. – Ты тоже кого-то убила, Мао-Мао? – спросил он со смешком. – Иначе почему ты попала сюда? – Я собиралась убить кое-кого... Но не успела с этим. Я собиралась убить себя. Метафорически. Убить свою личность, вогнать отца и его дом в глубокую печаль. В траур. В клане Ла не так много детей, чтобы ими разбрасываться. Может, отец любил бы меня меньше, будь у него хотя бы две дочери? Будь вторая более… Нормальной? Вряд ли количество дочерей возрастёт в ближайшее время, гораздо вероятнее, что уменьшится. Если я останусь здесь навсегда, никогда не узнаю, что время преподнесло моему дому. Процветание или забвение. Женьши взглянул на меня с недоверием, он словно пытался оценить, способна ли я на убийство. В его время женщины вряд ли могли представлять опасность. Вопрос остался открытым. За что я попала сюда? Если Женьши убил настоятеля, грех мой должен быть эквивалентен. Что такого я могла сделать? – Хорошо, подождем с количеством монахов. Вы покажете мне, где буддийские описания ритуалов? – спросила я. – Вы ведь пытались провести обряд по ним? – Покажу, – ответил он тихо. – Здесь есть библиотека, а ней очень много свитков. Ты любишь жаренные лотосы, Мао-Мао? – Да, господин. А ещё грибы, – я достала из корзинки пару штук. – Вот. Нужно было отдать ещё вчера, я о них забыла. – Забыла? Ты производишь впечатление девушки, которая знает и помнит все на свете. Это мне льстило. Генерал замолчал, я не нашлась с ответом, все пыталась переварить услышанное. Он исполнял приказ, а приказали ему убить настоятеля храма. Убежденного буддиста, человека, не желавшего зла никому и никогда. Теперь ясно, почему генерал казался опасным. Само место, должно быть, питало к нему отвращение, боялось его. Но я и правда могла понять. Приказ есть приказ, а честь семьи для военного часто важнее собственных моральных ориентиров. Если бы император приказал ему съесть живого младенца, о, он бы съел его. Представлять эту сцену не хотелось, но я уже не могла не думать о ней. Тошнота подкатила к горлу, и я согнулась в пояснице, удержав все же содержимое желудка в себе. – Чтобы покинуть этот храм, нам нужно, чтобы дух настоятеля упокоился с миром. Я вижу, что вы раскаиваетесь, – я не была в этом уверена. – И я проведу ритуал вместе с вами. Правильно. – Тогда я буду надеяться, что это сработает, и мы оба отправимся к нашим семьям. Я сглотнула слюну, скопившуюся под языком, и на кончике его вдруг осела горечь желчи. Мы сделаем что? Ты сделаешь что, Женьши? Лицо мое, должно быть, то ли побелело, то ли покраснело, и я затаила дыхание, поспешив отвернуться. Выходит, что он и правда не знал, что прошло не десять лет, даже не двадцать, нет, не тридцать. Четыреста лет взаперти. Ему повезет, если о его семье сохранились хотя бы воспоминания, а мне повезет, если Женьши не узнает об этом от меня лично... Кто знает, как он распорядится мечом в этот раз?