Красный лотос

– Как ты можешь быть в этом уверена? Эй? – он все не мог оставить меня в покое. – Это серьезный разговор, Мао-Мао, ты не можешь просто убежать от меня! Или все же могу? Закрытые двери и уединение библиотечной комнаты говорило об обратном. – Уходите, господин Женьши, – кричала я через тонкую дверь. Удивительно, но за четыреста лет рисовая бумага не лопнула и даже не надорвалась ни на одном из резных деревянных окошек. Удивительно, в моей спальне бумагу приходилось перенатягивать раз в пару месяцев. Я точно знала, что Женьши может снести эту дверцу движением своего мизинца, но понимала: не тронет. Прошла та стадия заточения, на которой он пытался уничтожить все вокруг... Да и мое появление вселило в него надежду, даже если он утверждает иное, вредить храму сейчас не было никакого смысла. Господин стоял за дверью и ждал от меня ответов. Говорить не хотелось, потому что многого я рассказать не могла. Я даже не была уверена в том, что говорю ему правду. В конце концов, внутреннего диалога с настоятелем у меня ведь и не было. В моей семье религии не уделяли должного внимания Отец был человеком рациональным, военным высокого ранга, он не начинал в пехоте, сразу же родился в нужной семье и занял подобающее его рангу место. Все строго и четко. Мы чтили даты и ритуалы так, как положено знатному клану, приближенному к Императору Земли и Неба, но на этом и заканчивалось наше служение Богу. Дома не жгли благовоний, подношений не делали чаще строго выделенных дат, а занятия с духовником не входили в мое расписание. Я мало что знала о загробной жизни, и все же не могла осознать до конца, как происходит перерождение. Если душа настоятеля заперта здесь, как же он попал в мое тело? Уж не захватил ли он его, едва я вошла? От этой мысли мурашки побежали по плечам, и я почувствовала, как тоненькие волоски встали дыбом на моем затылке. Женьши не ушел. Я видела его тень за дверью библиотеки. Или все же кельи? Что-то подсказывало мне, что раньше я проводила здесь много времени, куда больше, чем в других частях храма. Да, впрочем... Так уж я? Можно ли считать нас одним целым? Я тяжело вздохнула, чувствуя странную тяжесть в голове. Словно думать вдруг стало сложно. Слишком много вопросов без четкого ответа, а я просто ненавидела эту расплывчатость. Женьши ходил вокруг домика, и тень его мелькала то с одной стороны, то с другой. Он – словно солнце, обходящее небо по своей привычной траектории, а я – благородная сосна, не имеющая возможности двинуться в сторону. Жаль, что у меня не было никаких механизмов защиты от его палящих лучей. Генерал отвлекал меня от чтения. Я сжимала губы все плотнее и плотнее, пока те не задрожали от натуги. Пришлось подняться и отворить древнюю бумажную заслонку, чтобы посмотреть в глаза своему надзирателю. Послышался характерный шелест отодвигаемой заслонки. На каменном помосте я вдруг заметила старенький глиняный горшок. Давно прокаленный, с изображенным на нем тигром в броске. Ещё одно свидетельство прошлой династии, за сохранение подобных артефактов могли и казнить сто лет назад... Сегодня же могут и не заметить. Запах тушеного с луком таро и амаранта бросился в нос. Женьши резал куски осторожно и точно, очень по-военному: каждый одинакового размера. Вряд ли, кончено, генералы готовят для целого взвода. – Ритуал не сработал, – заявила я, не поднимая глаз. – А это значит, что что-то пошло не так. Мы чего-то не сделали. – Или сделали что-то неправильно? – спросил он, чуть наклонив голову, словно пытаясь заглянуть в мое лицо и понять, не проступили ли в нем черты покойника. – Нет, – я мотнула головой, все же взглянув в глаза собеседника. – Если бы что-то было неправильно, храм бы ответил иначе. Мы чего-то не сделали. Вот, – я зачем-то пригрозила ему пальцем. – Только чего? – ладонь легла на подбородок, и я задумчиво погладила собственную кожу. – Кто сейчас правит Ли, Мао-Мао? Вопрос этот застал меня врасплох. Он прозвучал внезапно, как выстрел из ружья белого человека. Захотелось броситься обратно в дом и закрыться там, но я понимала, что не успею этого сделать. Генерал быстрее, и реакция у него поистине кошачья. В глазах его не было ни страха, ни злости, только волнение. Я не могла отвернуться, словно попала в ловушку его липкого взгляда. Не человек, а болото. Женьши ждал, а я не знала, как ответить. Прямого ответа давать нельзя, по имени императора он поймет, что тот принадлежит не просто другой династии, но и другому народу. Он осознает, что там, за невидимой стеной храма, поменялось слишком многое. Нужно забрать его, мне нужно увести заговор в какое-то иное русло... – Почему вы вдруг спросили об этом, господин? – я попыталась изобразить самое придурковатое выражение лица, на какое только была способна. – Чтобы душа переродилась, должно пройти много времени. – Я не думаю, что душа настоятеля переродилась. Она же держит нас здесь, – я пожала плечами, оглянувшись по сторонам, словно могла увидеть что-то осязаемое. – Если бы все зависело только от моей воли, мы бы уже шагали домой. – А что тогда живёт в твоём теле, если не его душа? – он сделал шаг вперёд, ближе, и я готова поклясться... Генерал принюхался. – Я не знаю, – я мотнула головой, сделав шаг назад в попытке сохранить расстояние между нами. – Да и какая разница? Точного ответа мы не получим, мы с вами – не монахи и не духовные деятели, чтобы понять. Давайте-ка сосредоточимся на том, что действительно важно! – Как ты поняла, что в тебе живёт дух, – Женьши и сам мотнул головой, и его иссиня-черные волосы дрогнули, словно от налетевшего из леса ветра. – Половина духа настоятеля? – он сощурил глаза, готовый взвесить мои слова: ложь или правда. – Я видела сон, – честно призналась я. – Будто я – это он. Сижу здесь и что-то записываю… Я не сразу поняла, что происходит, но потом будто узнала это место, – я обернулась назад, взглядом указывая на библиотеку. – Когда я только вошла на территорию храма, я видела какие-то черепки, но теперь мне кажется, что они были тут в прошлом. В последний мой день в этом месте, возможно? – Так может тебе отправиться спать, Мао-Мао? После еды, разумеется, – взглядом он указал в сторону горшка. – Может покойник расскажет тебе, что мы сделали не так? Я открыла было рот, чтобы привычно возразить генералу, но смолчала. А что, если в этот раз он прав? Может, мне и правда нужно спросить у настоятеля, что именно пошло неправильно? Что мы сделали не так? Казалось, что прямого ответа он не даст... Но попробовать точно стоит. Я не стала отвечать господину, просто окинула взглядом окружавшее нас пространство и замерла на пару минут. Странная тоска по птице, умершей много лет назад, вдруг сжала мое сердце. Мне захотелось услышать тихий топот ее маленьких лап, заметить любопытную мордочку в окне. Прыг-прыг по камню… как много лет назад, когда в душе моей царил покой. Я наклонилась, подняла с пола глиняный горшочек и снова закрыла перед Женьши дверь. Есть под его взглядом мне не хотелось. Генерал очень заботливо положил мне с собой ложку. Если подумать, то дома мы редко ели именно ложками, слуги подносили лишь палочки. «Есть нужно вдумчиво, Мао-Мао. Налету едят только крестьяне», – любил говорить отец При мысли о еде живот мой заурчал, вспомнилась свежая рыба, горячий рис, тушёные овощи. Захотелось чего-то по-настоящему вкусного, а не просто насыщающего. Пришлось есть то, что дают. Окинув взглядом чуть пыльные полки со свитками, я прикусила губу. Если ни один из них не испортился и не сгнил со временем, означало ли это, что все они когда-то были моими? Один человек не мог столько написать, но вполне мог прочесть. Закончив ритуал неудачей, я пробежалась по остальным зданиям и поняла, что внутри лежат полуразложившиеся остатки чужих жизней. То, что Женьши не успел разобрать на щепу или превратить в удобрения. Обрывки ткани, остатки циновок, истлевшие палочки. Время здесь определенно работало как-то иначе с вещами господина Женьши и теми, что принадлежали мне... Настоятелю, если уж говорить точно. Отставив пустой горшочек, я отвернулась к серой стене. Женьши все же ушел, и издали раздавалось шуршание его щетки. «Подметает налетевшую пыль», – поняла я, решив, что посмотреть на это будет занятно. Генерал казался человеком очень строгим и чопорным, но не гнушался грязной работы. Не теперь. Мне еще ни разу не пришлось стряпать, хотя любой другой мужчина его времени наверняка переложил бы эту обязанность на хрупкие женские плечи в первый же день нашего знакомства. Закончив трапезу, я вышла во двор. Солнце садилось. Женьши все мел и мел, и мел, и шорох то приближался ко мне, то отдалялся к другой части храма. Что-то внутри меня боялось его, боялось с самого первого дня, с самого появления в этом храме. И теперь я, кажется, понимала... Что. Сам настоятель. Это он даже после смерти, после того, как Женьши уже не может нанести ему большего вреда, боялся этого человека. Почему? Может, душа его темнее, чем может показаться? Может быть так, что Женьши не исполнял никакого приказа, а убил настоятеля из собственной прихоти? Может. Я прошла вперёд по старым каменным дорожкам, чтобы войти в одну из пагод и подняться на пару этажей. Лестницы сохранились, пусть камень и порос густым зеленым мхом. Черепица, покрывавшая крыши, осталась такой же красной, солнце не уничтожило цвет, не вобрало в себя. Я прошла один пролет, второй, третий, вышла, чтобы глотнуть свежего воздуха. Сырость пробуждала в лёгких страшные болезни. Так говорил мой дядя когда-то, и здесь, в трудную минуту, мне стало его не хватать. «Нужно сделать ему подношение, как вернусь домой», – подумав вдруг я. – И кто там? Птица? – спросила я вслух по старой привычке. Мне показалось, просто показалось, что на одной из площадок я слышала какое-то движение. Женьши говорил, что зверей здесь нет. Нет ни лисиц, ни лесныс крыс и кошек... Только птицы, что сидят на крышах пагод и домов. И мне почему-то так хотелось увидеть одну. Я постучала себя по груди ладонью, словно пытаясь успокоить что-то внутри. Представилось, что телом начинает завладевать старик-настоятель, и что его страсть к орнитологии передается мне через нашу связь. Можно завести петуха, как вернусь в отцовский дом. Ненадолго, впрочем. Вспомнилось, для чего я вообще сюда явилась, лотос, часть которого я оставила сушиться на солнце. Я обошла весь этаж и не нашла источника шума. Оглянувшись по сторонам, я принялась искать Женьши с его громкой метлой. Успокаивающий мерный звук уборки пропал, и я уже не слышала этого тихого «шкр-шкр-шкр» по многовековому камню. Лес шумел, деревья в нем тихо трещали, точно болтая друг с другом. Теперь мне казалось, что мысли эти принадлежат не мне, я-то хорошо знала, что деревья – не живые, что они не разговаривают. Вряд ли, впрочем, настоятель не знал. Возможно, что профессия располагала к одушевлению неживого, живому легче сострадать. Я прошла вперёд, завернула за угол снова и снова, но на балконе моего этажа не было птицы. Ещё один звук заставил меня оглянуться назад, и крик сорвался с губ против моей воли. Я отпрыгнула. От неожиданности, не из желания сброситься с крыши. Женьши говорил, что он получал повреждения, но не умирал... Одно только небо знает, как долго я буду восстанавливаться, если переломаю все кости при падении. Птицы на пагоде не нашлось, но источник звука раскрыл себя. Прямо передо мной стоял генерал Женьши. Он хмурил брови, держа руки скрещенными на своем хорошеньком парадном мундире... И чего он его надел? Я нахмурилась в ответ, жаль, что не успела напасть первой. – Если бы мы сейчас находились в стане врага, Мао-Мао, тебя бы уже убили. – Вы, господин? Разве благородные солдаты Ли убивают безоружных девушек? – Солдаты, не видевшие безоружных девушек много дней, делают вещи и похуже, – ответил Женьши ледяным тоном. – В армии императора царит железная дисциплина, господин, – я знала, что за критику армии меня могли бы казнить в его времена. – Да, верно, – Женьши скривил губы, отвернувшись в сторону внутреннего сада. – Железная дисциплина… Как с дисциплиной сейчас? Ты, кажется, обмолвилась о том, что твой отец – тоже военный? Загоняет меня в ловушку... Будто враги здесь – я и он. Может, дух настоятеля предупреждал не зря, не зря будил во мне чувство тревоги? Я не была уверена в том, что говорила, кем являлся мой отец. Возможно, что в очередной раз выдала себя, и Женьши заметил это. Излишнюю осторожность? Сдержанность? Он должен был гостить в домах других генералов, должен был знать повадки их дочерей и жен. Мне-то, конечно, хотелось думать, что я отличаюсь от общей массы, но, очевидно, что отличие не было слишком сильным. Самолюбие оказалось задето, но я лишь удивлённо округлила глаза, сделав вид, что смущена этим вопросом. – Все так же, как всегда, полагаю, – я пожала плечами, вновь изображая из себя сущую дурочку. – Вы должны лучше разбираться в этом вопросе, господин. Простых девок в гарнизоны не пускают. – Я знаю, что ты – не простая девушка, Мао-Мао, – говорил он с нажимом, что-то изменилось в его лице, в самом тоне его голоса. –  Я был терпелив, я был осторожен с тобой, как подобает мужчине чести... Но ты не хочешь говорить мне всю правду. – Какую правду вы от меня хотите, господин Женьши? – надо бы и правда бежать, да куда же я денусь? Странная обида на настоятеля вдруг заняла мое сердце. Старый мертвец заманил меня сюда с помощью обмана или помутнения рассудка, а теперь не может помочь мне укрыться от собственного убийцы. Четыреста лет, а спасения нет. Он создал стены вокруг храма, но не может создать их внутри. «А что, если он теперь и меня убьет? Если это было что-то личное, и Женьши ненавидит Чан Шуна так сильно, что готов убить и его следующее воплощение? Половину», – спросила я саму себя, и содержимое глиняного горшочка вдруг запросилось наружу. Горький вкус желчи занял мой рот. Генерал смотрел мне в глаза, а рука его медленно двигалась в кармане тёмно-синего одеяния. Думай, Мао-Мао, думай, что делать! Только сейчас я окончательно осознала: он надел свое парадное одеяние. Зачем? Для чего? Обычно Женьши работал в одной рубахе, сейчас же предстал передо мной в своем лучшем виде... Благо, что хоть без клинка. Сердце колотилось в груди все быстрее и быстрее, и я начала пятиться назад, когда мужчина направился в мою сторону. Чего он хочет? Я боялась, что Женьши достанет из кармана клинок и тут же всадит его мне под ребра. Быстрый способ убить человека. Выбить оружие из его рук не стоит и пытаться: просто продлю агонию. «Он ведь сказал, что не мог умереть здесь», – подсказало сознание, но я тут же поняла, что обо мне речи не шло. – Я нашел на ступенях храма вот это, – он достал из кармана монету и с тихим лязгом положил ее на каменный парапет. – Что это? – Деньги, господин, – ответила я каким-то не своим голосом, голосом испуганной мыши из детской сказки. – Это – не деньги эпохи Мин. Я не знаю этого девиза, Мао-Мао, я едва смог понять некоторые иероглифы... – в его голосе не было страха, только возрастающая с каждым новым словом злость. – Что там на обратной стороне? – почти прошипел он. – Маньчжурский? Я поджала губы, понимая, что он не хочет слышать верный ответ. Если все верно... Если я правильно помнила уроки истории, Женьши как раз сражался с теми, кто сейчас сидел на троне Ли. Маньчжуры взяли страну, перекроили ее по своим заветам, изменили наши прически, повадки, наряды и деньги. Монета не может лгать, как и собственные глаза, как остатки его рассудка. Женьши держал в руках доказательство того, что напрасно пожертвовал собой и исполнил приказ своего императора. Его род все равно оказался прерван, а на престол взошел его злейший враг. Стена перестала быть нашей границей. – Значит, Маньчжуры теперь чеканят монеты для Ли, – я почувствовала, как спиной вжалась в край парапета, а Женьши остановился так близко, что я могла почувствовать исходивший от его тела жар. – Как давно? – его лицо оказалось к моему так близко, что если бы я попыталась отвернуться, то задела бы его щеку своим носом. – Двести лет, – ответила я шепотом, понимая, что загнана в угол и буквально, и фигурально. – Так какой же сейчас год, Мао-Мао? – почти прошипел он мне на ухо. – Тысяча восемьсот... Тысяча восемьсот пятидесятый, господин, – ответила я тихо. Я почувствовала, как его руки мгновенно оказались на моей талии, как Женьши подтянул меня к себе, сжав не то бока, не то бедра. Скорее случайно, просто не знал, куда деться. Руки его дрожали, тряслись. Он поднял ладонь, обхватил мой подбородок и вгляделся в мои глаза, словно ища в них признаки обмана. Он не хотелось верить услышанному. Страх дрожью прошёлся по телу, и я не смогла даже попытаться выбраться, влезть на старую черепицу, а по ней добраться до выхода к лестнице. Его дыхание обдавало мои щеки, он держал меня на весу, одна рука на подбородке, другая – на талии. Все искал признаки лжи? Думал, не скинуть ли меня с крыши? Пот проступил на лбу, над верхней губой, а Женьши все не отворачивался. Воздуха не хватало на нас двоих. – По твоей милости, Чан Шун, я провел здесь четыреста лет? – спросил он не у меня, спросил с режущей болью в надломленном голосе. – Я пропустил падение Империи, я никогда больше не увижу своих родных? Я пропал без вести зря? – Да, – прохрипела я, пальцы его переползали на мою шею, обещая смерть от удушья. – Прошу, господин... Услышав меня, меня, не дряхлого настоятеля, он вдруг отпрянул, словно обжегшись о край горячей чашки. Женьши бросил в мою сторону растерянный взгляд, но не успел сказать и слова: ни извиниться, ни объяснить произошедшее. Собравшись с силами, я убежала в сторону выхода.