闪耀 (Shǎnyào) — Шаньяо

Близился сезон северо-восточных муссонов. Даже при учете риска внезапных дафэнов, дующий в спину ветер был единственным важным условием для быстрого перемещения к архипелагу Линга. Начало нового времени при правлении династии Цин в лице императора Цяньлуна меняло прежний уклад мореплавателей. Власти Китая, гнавшиеся за любым подтверждением господства над берегами Азии, теперь были готовы пойти на все, лишь бы стать верхушкой цивилизации сего материка. Так бамбуковые паруса китайских судов двинулись вдоль храма Наньпуто, расположенного на возвышенности, видневшейся из-за гребней коралловых рифов вблизи порта провинции Фуцзянь. Джонка, принадлежащая капитану корейского происхождения, тоже в этот раз не осталась в стороне и, пришвартовавшись у каменных причалов порта Сямынь, пополняла запасы для двухмесячного путешествия к лагуне дальше Суматры. Сейчас внутренние часы напрашивались на завтрак, и поедая уличную закуску с большой порцией риса, мужчина оглядывал соседние паруса, различая среди них иностранные борта незнакомых кораблей. Не хотелось привлекать внимание своим видом, однако в этой местности на таких чужаков, как он, внимание привыкли не обращать. Моросящая влага, опадающая на лицо едва заметными брызгами, путала ощущение от дождя с портовым крепчающим ветром, приносящим на кожу соленые капли воды сямыньской бухты. Снующие босиком по холодным доскам моряки едва ли стеснялись своего вида, гордо задрав головы и работая в поте лица, даже если кончики пальцев покрывались синевой. Им холод был не столь страшен, те привыкли терпеть леденящие ветра и мокрую под штормами кожу. — В сторону! — Едва не задев тюком груза, юноша промчался мимо молодого капитана, чей внешний вид кричал о положении, стоило оглядеть узловые пуговицы на дорогом шелковом халате со стоячим воротником. Кожаный пояс с массивной застежкой по центру переносил на себе вес лопани и чехла под ручную малую карту, пока подвязанные и вправленные штаны цвета индиго были выцветшими от соли и солнечных лучей после годового плавания по Желтому морю. Тайхэн родился далеко не здесь, но, будучи выкранным ребенком с Корейского полуострова, дослужился в рабских условиях до юного боцмана, так и забравшего у капитана позже судно Шаньяо, теперь известного как лучший перевозчик фарфорового китайского золота, коим зовут фарфор, что выкрашен кистями в желтый. Свое полное родное имя - Ким Тэхен, он старался не произносить вслух, своим бы его не считали здесь; корейский он знал изрядно плохо, сохранив в голове не больше десяти слов, да может кое-какую крепкую ругань. Помня, что в начале муссонов Южно-Китайское море бывает неспокойным, Тайхэн торопил команду судна. Личное поручение с ведомственной печатью из Пекина утяжеляло карман, и о том, что истинная цель отплытия разнилась с заданной в письме, капитан предпочитал умалчивать. Он не мог признаться, что выбрал тот архипелаг по причине собственных изнуряющих ночами кошмаров, преследовавших его с видениями места на карте. Сославшись на знание, опыт и чутье в вопросе поиска ресурсов внутри пещер, Ким сам поставил курс на приснившуюся ему очередной ночью местность, ведь он надеялся, что, достигнув той, больше не проснется в холодном поту от неизвестности из-за этих сновидений. — Капитан, мы готовы, но Го Синя нет на месте, — промямлил низкорослый юнга позади. Он тяжело дышал от бега по причалу и теперь подавал узкий свиток, скрепленный пожеванной веревкой, капитану в руки. Названный им Го Синь был старпомом судна и наверняка в очередной раз забрел к куртизанкам на улице Фо-си. В свитке от важного было разве что число потонувших лодок, вышедших в море в непогоду, из остального нелепая новостная сводка. В подобных свитках капитаны в порту всегда получали небольшой список слухов да официальных новостей из гильдий, потому, откинув хлипкую бумагу в сторону, Тэхен перевел взгляд на мальчишку, вспоминая о Сине. — Пошли туда Ван Чао, скажи, приказ капитана, это была его ответственность следить за старым хрычом, я говорил, что отплытие сегодня утром, чем они слушают? — Не дожидаясь ответа, Тайхэн двинулся дальше по деревянному помосту, взбираясь на выкрашенную в черно-красный джонку с золотым именем 闪耀 на правом борту. Светлые паруса бамбуковой циновки были туго скреплены и прижаты к крыльям мачтовых столбов, однако разбушевавшиеся волны все равно сильно пошатывали судно, опрокидывая на пузатые бока выставленные на носу бочки с пресной воды, что скатывались к ногам капитана, уже ловящего взглядом полупьяного плотника. Не прошло и часа, как еще одного пьянчугу выпроводили с судна, а на место старого плотника нашли непроветренного юнца, но лучше так, чем рисковать безопасностью и продовольствием Шаньяо. К тому времени прибывшие Го Синь и Ван Чао уже стояли бок о бок, кланяясь перед капитаном в трюме и прося прощения за пошатанную дисциплину. И джонка приготовилась к отплытию.

***

— Тайхэн, у нас есть маленькая проблема… — У штурвала только Ким и лоцман, тому от силы лет двадцать, но он уже знаток китайских вод. Все судно вибрирует под их стопами, выходя в открытую гладь, Шаньяо оживает, галдеж с вороньего гнезда двух моряков помогает обходить коралловые рифы, а беготня от одного борта к другому контролирует детальный взгляд на препятствие внизу. Сейчас самое главное выплыть. — Цзимин, мы едва ли двинулись из бухты, что опять? — Тот, светящийся всеми цветами алого, вплотную встал к капитану, поправляя манжеты выцветшей сиреневой рубахи и сильнее кутаясь в плотный жилет. Румяная от холода кожа делала его младше своих и так небольших лет, а потертая соломенная обувь расползалась по влажным доскам кусками сухой травы, оставляющей следы на корме под румпелем. — Тайхэн… — Цзимин, уйди с глаз долой, — взгляд из-под темных бровей, игра в имена закончилась, сегодня слишком много проблем, несмотря на то, что отплытие было запланировано заранее с начала декабря, отчего японский чай в нижнем трюме они отложили доставить и выгрузить на апрель, лишь бы не разочаровать волю императора, которой втайне Ким давно пренебрег. — У Хуан Хэ недостача, говорит, нет трети мяса, разве не Го Синь был ответственным за ревизию трюма? Мы долго будем его терпеть? — И если бы так легко было найти старпома, никто бы не терпел Синя годами, однако в последние два месяца проку от работы того не оставалось и следа. — Давай его высадим, я справлюсь не хуже, ты же знаешь, что я тебя не подведу… — Ты мне больше не брат, снова повторюсь, я тебе не доверяю, единственная твоя задача провести нас через коралловый риф вдоль Чампы, большего от тебя не требуется, — стрельнувшая головная боль в виске вынудила сморщиться. Тэхен не хотел показывать слабость, но перед наполовину кровным братом, что когда-то также попал в плен, лицо сохранить не успел. Тот о кошмарах знал, был их свидетелем однажды, а потому заботу не прикрывал, надеясь, что вместо Цзимина тот в благодарность хоть раз назовет его родным корейским Чимин. Разговор более не продолжился, пальцы методично выискивали на карте обходные пути по Тайваньскому проливу, лишь бы не повредить корму на первой неделе пути, а за штурвалом остался штурман Ван Вэй, брат боцмана Ван Чао. Их маршрут начинался от порта Сямынь. Отшвартованное судно шло мимо каменистых хаотичных причалов для лодок-сампанов, провожающих Шаньяо зловонным запашком сушеной рыбы и благовоний храмовых свеч. Негласное правило о проводах судов всегда ударяло в спину грохотом петард, которые зажигали моряки, таким образом изгоняя злых духов, будто бы те боялись благочестивой энергии Будды. В последний раз глянув в окно из капитанской каюты, Ким проводил высокие своды алых крыш, растекшихся по холмам Фуцзяня кипами старых выкрашенных домов, названных теперь храмовыми постройками. Он не стал бы скучать по Китаю, покинь он тот навсегда, но и в других землях не ощущал себя на своем месте. Казалось, что куда ни заведи его судьба, ему везде будет неуютно и тесно, недостаточно воздуха, кой для него стал привычен в водах морей. К вечеру стало беспокойнее. Лопань на ремне готова была обмануть в любой момент, ибо мель рифа, которую они должны достигнуть к утру, по подсчетам боцмана нагонит их около полуночи, а ветер, бьющий в спину, подведет к темным пряткам коралловых залежей. Нужна была остановка, подумать и переждать до успокоения стихии, но гонимый кошмарами Тайхэн готовился пренебречь безопасностью, пока стыдливый Го Синь забыл о своей роли отговаривающего помощника. Стоило бы лечь в постель, укатиться на отдых, ведь готовясь к отплытию, он не спал двое суток, но стойкое чувство опасности с движимой бурей в душе, отталкивало в сторону, напоив травяными отварами для бодрости. — Видимо, все пойдет не по плану. Залегшие тени на лице, вот что пугало в капитане куда больше строгого голоса, ведь если понять гнев главного было просто, то уловимую усталость от предвкушающего пути едва ли.