one night stand

      Каладин поерзал, приоткрыл глаза и понял сразу же: он не в казарме. Он плохо соображал, голова гудела, кажется, от выпивки, или буря знает, от чего, и тело казалось таким неповоротливым… Комнату наполнял свет из незанавешенного окна — утренний, яркий свет. Каладин поморщился от него, чувствуя, как звенела голова, поерзал, пошарил рукой рядом и вдруг нащупал теплый бок. Моргнул, глядя в сторону окна, и снова его потрогал — на этот раз почти боязливо. Теплая кожа. Гладкая. Ну хоть молодой! Скользнул рукой дальше — сильный.       Сглотнув, Каладин повернул голову, издал неясный звук и свалился с грохотом с кровати, болезненно застонав, когда ударился и без того болящей головой о пол. На кровати тело пошевелилось и раздался шорох. Каладин дернул одеяло на себя, прикрываясь, и неуверенно сел, уставившись на лохматого и сонного Моаша с заломом на щеке. Тот кое-как моргнул, медленно соображая и спросил хриплым, не отошедшим ото сна голосом:       — Детка, ты чего?       Каладин медленно моргнул.       — Детка?..       Он снова посмотрел на кровать. На голого себя. На… вероятно, голого Моаша.       Пожалуй, «детка» — это далеко не самое страшное, что он сегодня услышит.       Моаш, все такой же сонный, приподнял брови, а после улыбнулся:       — Ты что, ничего не помнишь?       Каладин мотнул головой. Он помнил только то, как они пошли выпить всей компанией и… все?.. Нет, помнил, еще Лопен соревновался с Камнем — он не помнил, чем все закончилось, но, во всяком случае, догадывался. Он сглотнул, прикрывая бедра, сидя голой жопой на полу.       Моаш весело пожал плечами:       — Ну, хочу заверить, твой отсос был на все сто.       Каладин дернулся и икнул:       — Отсос?..       Моаш весело поиграл бровями и протянул руку, помогая ему подняться. Каладин недоверчиво на нее посмотрел, но, судя по всему, строить из себя ханжу после ночи смысла не было, хотя не то чтобы Каладин ее строил, он правда ощущал смущение перед идеей быть голым в одной кровати с Моашем! Даже если он ему отсосал. Даже если Моаш ему нравится. Тем более, если он ему нравится!       Каладин забрался на кровать и недоверчиво посмотрел на Моаша, тот широко ему улыбнулся. Буря, до чего ж хорош собой… И все-таки Каладина не то чтобы шибко радовала идея, что он с ним… ему!..       — Пить хочешь? Лично я сдыхаю просто, — Моаш оперся на локоть и потянулся к кувшину с водой рядом. Каладин увидел его спину и побледнел. Судя по ней, он ему не только отсосал.       Моаш присел и отпил воды прямо с горлышка, пока Каладин рассматривал царапины на его спине. Буря, и это он! Каладин посмотрел на свои ногти — весьма короткие. Он и понятия не имел, что мог ими царапаться!       Каладин снова поднял на него вороватый взгляд и на секунду даже как-то завис на том, что видел перед собой: Моаша в утреннем солнце, его сильное тело, такого сонного и разнеженного… Каладин посмотрел за тем, как дернулся кадык, когда он сглотнул. Шумно выдохнув, Моаш вытер рот и протянул кувшин Кэлу. Тот принял его, рассеянно моргнул, но вдруг ощутил, как сильно хотел пить, и в пару глотков допил содержимое. Моаш широко ему улыбнулся и, забрав опустевший кувшин, поставил его на место и, упав на спину, потянулся. Каладин снова на него посмотрел, беспокойно ерзая.       — Ты расскажешь?       Моаш посмотрел на него, сложив руки в замок под головой.       — Что рассказывать? А-то ты не понял.       — Понял, — кивнул Каладин. — Но как мы… как мы оказались тут?.. — он осмотрелся и понял, что, кажется, они находились в одной из комнат, которые можно было снять. Обычно их снимали женатые солдаты на долгий срок, ну или же для… для того, чем они тут занимались с Моашем…       Моаш хмыкнул:       — Ты выпил и стал ко мне приставать.       Каладин моргнул.       — Что я начал делать?       Моаш широко улыбнулся и посмотрел на него, приподняв брови.       — Да, Кэл, я тоже удивился. Ты-то трезвым неприступный, как Алеткарские стены, а тут разошелся. Буря, я даже не узнал тебя сначала! Не думал, что ты умеешь быть таким ласковым, — он подмигнул ему, и Каладин ощутил, как у него горели щеки. Шквал, он еще и первым приставать начал! Нет, то есть… Не то чтобы он не хотел сделать это трезвым, но трезвым даже мысль сделать это или хоть что-то отдали похожее заставляла его каменеть. Он не знал, что делать и что говорить, ощущал себя слишком неловким и громоздким, так что продолжал проходить мимо Моаша с каменным лицом, а когда Моаш к нему обращался — смотрел привычным, хмурым взглядом.       Возможно, даже чуть более хмурым, чем обычно.       Но это не мешало им сблизиться, как друзья. Каладин ни с кем не был так близок, как с Моашем.       Он посмотрел на его голый торс. Сейчас, пожалуй, они были близки, как никогда…       — Я пытался увести тебя в лагерь, — сказал Моаш. — Чтобы ты не думал, что я так сразу решил тобой воспользоваться. Ну, я честный мужчина, Кэл.       — Я вижу, — буркнул Каладин.       — Эй! — Моаш резко присел и посмотрел на него. Каладин увидел два засоса на его шее. Буря. — Я правда пытался тебя увести! Мы прошли… э… метров двести, и все эти двести метром ты вылизывал мне шею и мешал идти. А ты, ты уж извини, не хрупкая омега, которую я мог бы скрутить и отнести. Точнее, я хотел закинуть тебя на плечо, но ты счел, что я сдался и полез мне в ширинку… Извини, тут мои полномочия все, — он развел руками. — До этого момента я еще мог думать головой, а после ты заставил меня думать… младшим лейтенантом.       Каладин моргнул и стыдливо отвернулся. Буря! С таким сценарием сложно сказать, что Моаш им воспользовался! Сложно винить молодого альфу, что тот сдался на полчаса вылизывания его шеи и попыток потрогать за член.       — Кэл? — Моаш коснулся его руки, и Каладин вздрогнул от прикосновения к своей коже, а после рассеянно посмотрел на свои руки. Ну, было бы глупо смущаться теперь, что он с голой защищенной рукой — к тому же, все рабство он провел без перчаток, и как-то даже привык. Чего уж Моаш там не видел?       И, на самом деле, вопрос руки смущал его меньше всего…       Он упал на спину и посмотрел в потолок, тяжело вздохнув. Моаш поерзал и склонился над ним, вглядываясь в его лицо.              — Ты расстроен этим, да? — спросил он, и в его глазах… Каладину показалось, что он увидел отголоски вины.       Каладину захотелось погладить его по щеке, но он одернул себя. Он… не понимал, что сейчас между ними? Он знал, что такое пьяный секс, он знал, что такое секс на одну ночь. И Моаш, по его мнению, не был похож на человека, который, разок пьяно перепехнувшись, захочет потом ходить с тобой под ручку.       Каладин нахмурился и отвернулся.       — Я просто… иначе представлял себе тот чудный момент, когда познаю секс. В любом случае… — он посмотрел на какого-то посеревшего Моаша, — простыни чистые, так что ты справился на десять баллов. Почти как мой отсос, а?       Моаш медленно моргнул и просипел:       — Ты девственник?..       — Уже нет, — он хмыкнул. — Буря, я занялся сексом, возможно, хорошим сексом, и даже не помню этого! — он потер лоб, внимательно посмотрел на Моаша, а после резко оседлал его. Маош почему-то взвизгнул. Каладин откинул волосы назад и с вызовом посмотрел на него: — так что, будь добр, повтори все то, что ты делал ночью. Мне нужно иметь представление.       Моаш смотрел на него дикими глазами, а после схватил его за талию и уложил на лопатки. Каладин подумал, что Моаш из тех альф, у которых отвалятся яйца, если омега будет сверху, но тот просто отскочил от него, резко встав на ноги. На нем было белье и Каладин даже разочарованно вздохнул — ему хотелось получше рассмотреть, о чем же любят потрепаться между собой альфы! Наверное, никакие омеги так много и часто не обсуждают члены, как это делает альфы.       — Моаш?..       Моаш нахмурился, тряхнул головой.       — Мы опоздаем на завтрак, Каладин, а если я не поем после всего того, что выпил, то…       — Позавтракаем здесь, — хмыкнул Каладин.       — Мне определенно нужна похлебка Камня, — строго сказал Моаш и схватил свои брюки.       Каладин моргнул.       Он сказал:       — Погоди.       Моаш поглядел на него через плечо.       Каладин посмотрел ему в глаза:       — Тебе не понравилось.       Моаш закачал головой.       — Нет, Кэл, я…       — Буря, Моаш, а чего ты хотел от девственника?! И если ты скажешь, что было не так, то сейчас все будет нормально.       — Все было так, — буркнул Моаш, натягивая брюки и застегивая ремень.       Каладин сел на кровать и хмуро на него уставился.       — То есть я был настолько плох, что ты отказываешься от секса…       — Нет же! — Моаш всплеснул руками. — Просто… ну, я так не могу.       Каладин резко встал, уже не смущаясь своей наготы, и простынь упала с его бедер. Моаш посмотрел на его бедра, покраснел, сглотнул и отвернулся, взявшись за рубашку.       Каладин никогда не ощущал себя таким оскорбленным, как в это утро. То есть… нет, он находил глупым тот факт, что в самом деле беспокоился на этот счет, в его жизни происходят вещи похуже и он должен думать о других вещах! Собственно, обычно он только о них и думал, и потому ходил с таким лицом, будто бы у него кто-то умер пять минут назад, но сейчас… Он вдруг обнаружил, что омега, и при том он уже умудрился провалиться, как омега!       Он сомневался, может ли быть что-то унизительнее, чем проснуться после секса и смотреть, как альфа поскорее спешит избавиться от возможного продолжения банкета. Каладин до сих пор понятия не имел, что такое секс в теории и сомневался, нужен ли он ему, но теперь, когда Моаш отказывался… Он фыркнул и принялся одеваться. Опомнился и вдохнул буресвет — головная боль и нытье в теле тут же отпустили. Сжав губы, он застегнул ремень, надел рубашку и застегнул жилет. Натянул носки, сунул ноги в сапоги, схватил мундир, сложив его на локте, и повернулся к Моашу с самым бесстрастным выражением лица.       Моаш выглядел, как нашкодивший ребенок, глядя на него, поджав губы, исподлобья.       Каладин бросил:       — Не смотри с таким лицом, будто это тебя только что унизили.       — Кэл, я не унижал! Я просто не… ну, я не хочу, чтобы ты… то есть, чтобы это снова случилось необдуманно.       — Сейчас, — Каладин ткнул его пальцем в грудь, — все было бы весьма обдуманно.       Моаш рассеянно моргнул и, сглотнув, пожал плечами. Каладин выругался себе под нос и поспешил к выходу. Когда они спускались по лестнице, Каладин резко обернулся к нему, так, что Моаш отшатнулся и чуть не повалился.       — Понял. Я прикусил тебя, пока сосал?       Моаш покраснел, взвизгнул и отшатнулся, качая головой.       — Нет, Кэл, буря, нет, я…       — Так ты скажешь, что было не так?!       — Все было так, — пробормотал Моаш. Каладин нахмурился, отвернулся и ускорил шаг. Шквальный Моаш!       Выйдя на улицу, он поморщился от солнца, огляделся, пытаясь понять, на каком свете он вообще находится. Моаш мягко коснулся его локтя и кивнул вправо. Каладин, хмурый, кивнул и пошел по указанному направлению.       Вероятно, он бы не так сильно переживал по этому поводу, если бы проснулся с кем-то другим… Буря, да если бы он проснулся с кем-то другим, то убежал, сверкая пятками, едва завидев ухажера! Но это был Моаш, человек, который ему нравился… в слишком многих отношениях. Как мужчина — тоже. В первую очередь, как мужчина. Каладин поджал губы. Обычно он игнорировал эти мысли и желания, буря, ему не до этого, кроме того, ему определенно это попросту не нужно, но теперь! Когда все случилось, он вдруг осознал свое желание к этому мужчине так, как никогда раньше. И у них были близость. Буря, Моаш лишил его девственности! А на утро просто отказался.       Каладин зыркнул на него краем глаза. Странно, но как злодей он не выглядел. То есть, подобный поступок он бы ожидал скорее от какого-нибудь мудака, а Моаш… Ладно, у него бывал скверный характер и все в таком роде, но его отношение к Каладину всегда было иным. Он был с ним мягче. И от этого утренний выпад казался еще карикатурнее.       И все-таки он отказался… Почему? Что такого ужасного сделал ночью Каладин, что еще один секс с ним Моаша пугал? А судя по его рассеянному лицу он его именно что пугал!       Ему очень хотелось что-нибудь откусить Моашу. Возможно, член.       Конечно, будь Каладин какой-нибудь… нормальной омегой, то уже бы томно упал в обморок, забился бы в истерике, что его сделали грязным и что его теперь замуж никто не возьмет, и это, возможно, сработало бы, но Каладину, в целом, было все равно на то, что в нем побывал член. Замуж он не собирался. Он ничего не потерял.       Кроме чувства собственного достоинства из-за того, что его оттолкнули!       Когда они пришли к казарме, где уже во всю кричали парни и пахло рагу, Моаш хотел что-то сказать Каладину, коснувшись его руки, но Каладин одернул руку и, хмуро глянув на него, бросил:       — Поговорим, когда соберешь яйца в кулак и сможешь объяснить, что это за анекдоты ты мне такие устраиваешь.       — Буря, Кэл…       — Можешь считать, что я обиделся, — он ткнул его пальцем в грудь. — Раз уж ты познакомился с моей пиздой, то у тебя больше нет сомнений, что я омега, так что…       — Кэл, да у меня никогда не было сомнений на этот счет, я…       — Так что я имею право повести себя, как омега и показательно обидеться.       — Но я…       Кэл еще раз ткнул его в грудь и быстро ушел. Моаш потер место, куда Каладин его ткнул, и рассеянно за ним проследил. Не то чтобы он не понимал причину обиды Каладина, но он!.. Буря, как он умудрился так все испортить? Он-то думал, что теперь точно все будет хорошо! Но стало еще хуже. Куда хуже-то?! Он-то был уверен, что вплоть до этого дня Каладин вообще в нем альфу не видел!       Моаш сомневался, что он сейчас в нем его увидел…       Фыркнув, он пошел за тарелкой. Стоило хотя бы поесть…

***

      Весь день Каладин ходил, как неприкаянный. Он и подумать не мог, что все это так сильно его заденет! С другой стороны, с чего бы это его должно было задеть? Обычно он… не давал себе об этом думать, или как-то смотреть на Моаша, хотя каждый раз, когда он брал его за руку, чтобы что-то сказать — вот уж дурная привычка — Каладин глядел на него, как на Бога, сжимая его руку в ответ. Буря, он любил этого мужчину, хоть и не давал себе слишком много об этом думать, несмотря на то, что все это продолжало влиять на него. Само присутствие Моаша, его запах и даже его голос — все это вибрировало внутри Каладина, обжигало, заставляло желать, и Каладин силой заставлял себя отстраняться от него. Хотя бы физически.       Не морально.       Они были близкими друзьями, сколько дней они провели, болтая друг с другом обо всем, о всем мире, о друг друге, о людях вокруг? Каладину в такие моменты приходилось пуще прежнего пихать кляп той своей части, которую он бы мог назвать частью себя, как омеги — потому что она настойчиво видела в каждом жесте Моаша, в каждом его взгляде, желание к нему. Каладин же понимал, что это бред, и не давал глупым влюбленным фантазиям взять над собой верх.       Но это утро… Он тяжело вздохнул. Оно было прекрасно во всем, и в этом же — ужасно. То, каким чудесным Моаш казался едва проснувшимся, с заломом от подушки на щеке. Его тело, крепкое и сильное, наверняка, горячее и разнеженное после сна. Его хриплый голос, который теплом вибрировал у Кэла в груди. Его улыбка, его небрежный вид, его хищный взгляд… Каладин никогда не думал, что в какой-то момент будет иметь так много — пусть и на десяток минут.       И все-таки, Моаш не захотел его больше.       А Каладин даже не помнил, что же было ночью! Он пытался вспомнить, но — не мог. Воспоминания ускользали от него, обрывались, и у Каладина не было даже обрывка! Ничего. Ни воспоминаний о его запахе, ни о тяжести и силе его тела, ни о его тепле. Ни-че-го.       Он даже спрашивал у Сил! То есть, не сами подробности, но…       — Сил, ты… тебя не было со мной ночью?       От мысли, что она могла видеть, ему стало еще хуже, но та так возмущенно на него посмотрела, что, кажется, она видела все, что угодно, кроме того, что было ночью.       — Вообще-то, я ужасно обижена, Каладин!       — Чудесно, — он вздохнул. — Мы оба обижены, разве не прелестно?       — Ты обижен на меня?! — казалось, она даже поперхнулась от возмущения.       — Нет. На Моаша, — он хмыкнул и поправил вторую перчатку.       Далинар знал о том, что он омега — Каладин так устал скрываться в рабстве, что от мысли продолжать делать это и тут, ощущал такую усталость, с которой просто не мог бороться. И, по правде говоря, ему хотелось прикрыть руку… В меньшей степени, он, в общем, привык к своему весьма неприличному виду, но это не значило, что ему не хотелось, чтобы этот вид был бы приличным хоть бы изредка! Он себя не на помойке нашел вообще-то. И все-таки, Далинар попросил его не афишировать пока что свой пол — Каладину захотелось убиться, но Далинар объяснил это тем, что если раскроет свой пол вот так сразу, люди будут возмущаться, что у омеги в руках не только копье, но и пост капитана! К несчастью, это было разумно, люди-то едва могли стерпеть бывшего раба на таком посте, еще и темноглазого, но омега… Пожалуй, Каладин бы и сам страдал от повышенного внимания к себе в таком случае. Далинар сказал, что можно раскрыть его позже — когда люди вокруг увидят, что пол никак не влияет на то, как он выполняет свою работу, что он, на самом деле, делает это даже лучше, чем можно было ожидать. Правда Кэл морщился от мысли, что даже после того, как он докажет, чего стоит — все всё равно будут недовольны просто потому, что большинство альф не могут стерпеть мысли, что омега может быть лучше их. Он высказал эту мысль Далинару и тот, на удивление, понимающе улыбнулся и сказал: «им придется начать смиряться, капитан».       В любом случае, Каладин пока что носил обе перчатки. О его поле знали только его люди и, так вышло, королевская семья.       И Адолин, который, когда узнал о его поле, вдруг перестал испытывать по отношению к нему неприязнь! Вот уж чудо. То нос ворочал, то вот уже — во всю хвалит его волосы. Каладин пока что понятия не имел, что ему делать с флиртом от Адолина, но он воспринимал его немного сквозь — Каладин-то Моаша, как мужчину, не каждый раз воспринимал, а чего уж говорить про других альф…       Он перевел взгляд на Сил, которая глядела на него, чуть склонив голову на бок.       — Что?       — Вообще-то, ты так хотел побыть с ним ночью, что весьма грубо прогнал меня!       Каладин приподнял бровь, а после вздохнул:       — Прости. Я был пьян.       Она вдруг хихикнула:       — Ничего, я тебя прощаю. Тебе было так хорошо, когда он делал всякие штуки, что, ладно уж, я решила, что не буду сильно на тебя злиться. Тебе редко бывает хорошо!       Каладин покраснел:       — Какие еще штуки?..       — О, ну… Он обнимал тебя и целовал. Тебе это нравилось.       Каладин вздохнул. Он ничего не помнил, какой кошмар… а так бы хотелось помнить! Какой вкус его губ? А как он целует, как обнимает? Как меняется ритм его дыхания от близости? А его запах?       Ему так хотелось узнать…       Сил спросила:       — Он же сделает так еще раз?       — Нет, — фыркнул Каладин.       Сил удивленно моргнула, разглядывая его лицо, и Каладин без желания ответил:       — Я не знаю, что в его голове, Сил.       — Это поэтому ты на него обижаешься?       — Отчасти, — Каладин закинул копье на плечо.       — Ну и правильно. Я бы тоже на твоем месте обиделась!       Каладин усмехнулся и кивнул. Ну, к счастью, хоть какое-то понимание в этом мире!

***

      В любом случае, за весь этот чудесный день он разозлился только сильнее. Потому, что ничего не помнил, потому, что все, что у него могло быть, исчезло с его памяти, потому что Моаш, какого-то черта, отказался от него, потому что он определённо не понимал, что сделал не так! Или, возможно, он все сделал так, но просто Моаш изначально его не хотел? Может Каладин вообще… его изнасиловал? Он закусил губу. Буря, похоже на то! Моаш хотел отвести его в лагерь, а Каладин засунул ему руку в штаны! Может быть… Может быть, он просто сделал это от отчаяния, осознав, что пьяный Кэл с него не слезет — кроме того, что Каладин явно мог бы завалить его, если б сильно хотел. От этой мысли стало ещё хуже.       Моаш, возможно, совсем его не хотел…       Каладину стало мучительно-стыдно. Ещё и на Моаша показательно обиделся! Не стоило ему, конечно, этого делать… Ну, с другой стороны, он же и не знал всех подробностей. Буря, да он до сих пор их не знал! А Моаш, кажется, определеннно не хотел что-то рассказывать. Возможно, не хотел вспоминать?.. Буря, а чего ему хотеть вспоминать-то? Он его силой в койку затащил!       В общем, к концу смены, он совсем сник, и к казарме шёл без желания. На Моаша смотреть не хотелось — стыдно как-то. И он зарекся хоть как-то проявлять в дальнейшем свои… омежьи повадки! Очевидно, он проиграл, как омега. Ну, буря, а как бы он мог выиграть в таком смысле? С пятнадцати он притворялся альфой, потом и вовсе в рабстве был — ходил полуголый, руководил группой мужиков, в общем, он привык быть альфой, привык думать, как альфа, очевидно, что от омеги в нем ничего не осталось, так что, вероятно, он и в ночь повёл себя, как грубый мужлан — буквально силой в койку затащил! А теперь удивляется, чего Моаш его шуганулся утром. Конечно, Каладин может посмеяться с того, что Моаш всё-таки тот типаж альф, у которых яйца отсыхают, если омега вдруг оказывается сильнее его, но смеяться не хотелось. Моаш имел полное право желать омегу, которая выглядит, как омега, и ведёт себя, как омега. И не шлялась год перед мужиками в полуголом виде.       Хорошо.       Неважно.       Это все неважно, ведь они все равно останутся хорошими друзьями. Только сейчас Каладин ощутил, как по-настояшему много для него значила их дружба. Ну хоть тут он ничего не мог испортить!       — Ты снова грустный, — Сил зависла перед его лицом, пока он шёл к казарме.       Каладин хмыкнул.       — Ну вот, оно опять началось!       — Что началось?       — Ты снова превратился в Каладина!       Каладин моргнул и посмотрел на неё.       — Сил, я и есть Каладин.       — Да, но утром ты был другим! Мне понравилось, когда ты был такой. Разный. А сейчас ты снова просто ходишь с одной целью: пугать людей своим выражением лица! Это из-за Моаша, да? Я думаю, вам надо поговорить! И вообще, может он снова все-таки сделает те штуки, от которых тебе было хорошо?       Каладин вздохнул:       — Сил, он не сделает эти штуки, их не делают просто так и их не делают друзья.       — Не поняла, — она зависла в воздухе, и Каладину пришлось остановиться, чтобы не пройти сквозь неё — для неё это было крайне неуважительно! Уперев руки в бока, она нахмурилась: — Но ведь он уже это делал!       — Больше не может.       — Он совсем не честный мужчина!       Бровь Каладина поползла вверх:       — Откуда ты набралась таких слов?       — О, слышала недавно на рынке…       — Он нормальный мужчина. Он сделал это, потому что я… его вынудил, — и, обойдя её, пошел дальше, но далеко пройти не смог, Сил снова зависла перед ним, мешая пройти, и выглядела все такой же хмурой.       — Вранье! Не делай из меня дуру! Я видела, что он сам тебя целовал! Нельзя заставить сделать такое.       — Ну, а я смог. Похвально, да? — он хмыкнул, пожав плечами, и пошёл вперед, хмурясь. Может быть, он и сам не до конца понимал, как бы он мог заставить Моаша его целовать, но все-таки же как-то заставил!       Посмотрев на костер, услышав смех и голоса парней, он позволил себе слабую улыбку и немного расслабился. Это ведь все в самом деле неважно, все эти глупости, важны — они. Это было главным, и Каладин собирался думать только об этом. Он оставил копье, достал ленту из кармана, завязав волосы в хвост, чтобы не мешались во время еды и, схватив тарелку, направился к Камню. Тот посмотрел на него с той самой веселостью, которая Каладина напрягала, когда она была направлена на него.       И не ошибся.       Линув рагу в его тарелку, Камень сказал:       — Ты сегодня сильно пахнуть Моашем. Больше так не делай. У меня пропадать аппетит.       Каладин моргнул, дёрнулся и шало на него уставился, краснея. Камень весело рассмеялся и похлопал его по плечу.       — Моаш тоже хорош. У него вид, будто бы он совершить грех. Или потерять кошелек. И то, и то смешно быть.       — Не слишком, — фыркнул Каладин, догадываясь, что, если Камень сказал про запах, значит, его заметили другие ребята и, это значит, это был негласной главной темой дня. Почему Каладин воняет Моашем.       Буря, так вот почему Адолин так на него сегодня косился! Он потер лоб и, выдохнув, сел на свое место, решив заесть переживания сегодняшнего дня! К счастью, больше ему никто не делал комментариев по поводу его запаха… И разговор, как ему казалось, шел в привычном русле. И вроде на него даже никто не пялился! Или, может, они просто уже все успели обсудить и прийти к какому-нибудь выводу?       Каладин вздохнул. Буря, сколько от этого проблем…       Он понадеялся, что Моаш не рассказывал им ничего. Во-первых, это нечестно, если он расскажет им, но не рассказал ему! Во-вторых… меньше всего ему хотелось, чтобы его парни потом еще год шутили про пылкий нрав Каладина и что они теперь боятся, что тот их изнасилует! Он поежился. Он спокойно относился к каким-угодно подколкам, но если ему каждый день будут напоминать о его несостоятельности, как омеги… Каладин тяжело вздохнул.       Зато он состоялся как воин!       Он брякнул ложкой по тарелке и ощутил на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он поглядел в сторону и встретился взглядом с Моашем — который сегодня не сел на свое привычное место возле него, но об этом Каладин старался не думать, иначе это ранило. Он смотрел на него, на его лицо, а после вдруг нахмурился и резко отвернулся, что-то эмоционально сказав Лопену. Лопен выглядел почти удивленным — а таким его редко можно было увидеть. На самом деле, у Лопена был вид человека, который понятия не имел, что к нему обращались.       Каладин тихо выругался себе под нос и тоже отвернулся. Почему Моаш так посмотрел и так резко отвернулся?       Поджав губы, Каладин подумал: может, ему неприятно на меня смотреть? Если бы его, Каладина, какой-то мужик полунасильно затащил в постель, то Каладину уж точно стало бы противно! Он грустно вздохнул и даже не заметил, как едва сгорбился, склонившись над тарелкой.       Больше он пить не будет. Никогда.       Ему стало несколько легче, пока он слушал, как все болтали и смеялись — он слушал их смех. Буря, он любил их смех, он любил каждого из них.       Его взгляд снова скользнул по Моашу, на которого он старался не смотреть все то время, но теперь у него вышло сделать это спокойно. Он посмотрел на его профиль, очертил взглядом его смеющиеся глаза, его улыбку, и, тихо выдохнув, увел взгляд.       Он — часть Четвертого моста, и он любит его так же.       Ну, может быть чуточку сильнее…       А то, что было, это лишь глупость, так? Просто глупый случай. К тому же, Каладин больше не будет, как либо… проявлять себя в таком смысле. Больше никаких подмигиваний в эту сторону! Он альфа. Он… он посмотрел на свою обнаженную правую руку — в отличие от левой в перчатке. Когда он сидел со своими парнями, то снимал правую перчатку. Он больше не скрывался. И их отношение к нему не поменялось, когда они узнали его тайну.       Он пошевелил пальцами защищенной рукой.       А мог ли он в самом деле игнорировать эту часть себя? Разве ему не хотелось так отчаянно вспомнить эту ночь, просто чтобы понять — каково это? Разве ему не хотелось ощутить чужие, сильные руки на своем теле, и чьи-то требовательные губы? Разве ему не нравилось смотреть на Моаша, как на Бога, выделяя его этим на фоне других?       Может, ему стоит попробовать?.. Ну, например… с Адолином?.. Он нахмурился. Буря, Адолин светлоглазый!       Но он такой красивый, и он заставлял Каладина улыбаться на все его глупые и, порой, даже не особо смешные шутки, и он обходился с ним по-особенному. Никто из его ребят никогда подобного бы не позволил по отношению к нему — они будто боялись посмотреть на него таким взглядом, каким может посмотреть альфа на омегу. Но Адолин — нет. Он говорил ему о его волосах, о его глазах, он рассуждал о его красоте, игриво подмигивал или касался его спины, порой, даже талии.       Разве Каладину было это неприятно? Да, это все воспринималось им почти что сквозь, он не давал этому коснуться так уж глубоко, но все-таки он улыбался, когда был рядом с Адолином.       И он чувствовал себя по-особенному.       Да, с Моашем все вышло слишком ужасно, но, может, ему воспользоваться этим, как просто неудачным опытом, чтобы больше не совершить таких ошибок?       Поджав губы, он встал. Помыл за собой тарелку и решил пройтись. Многие уходили пить в таверны, но Каладин больше в ту сторону даже не смотрел.       Он прошелся вперед и услышал, как парни вдруг зашептались. Он обернулся, и встретился с причиной шепетков — Моаш последовал за ним и, когда Каладин обернулся, неловко замер. В руке он держал стакан.       — Э-э-э, тут Камень сделал нам выпить, а ты, я видел, совсем не притронулся, ну и… знаешь, Камень мог бы счесть это оскорбительным!       Каладин без эмоций посмотрел на стакан в его руке, кивнул и, забрав его, сказал:       — Спасибо.       И пошел дальше. Моаш, что удивило, пошел за ним и, когда выровнялся, шёл рядом, сунув руки в карманы, Каладин на него покосился. Моаш был в рубашке и брюках, и шел, хмуря брови и поджав губы. Они немного прошли молча, Каладин хотел подальше отойти от парней и, хлебнув напитка — оказался приятно кисловато-сладким, спросил:       — Что ты хочешь?       Моаш дернулся и поглядел на него. Каладин сказал:       — Я больше не обижаюсь. Все в порядке.       — О, ну, это звучит еще хуже, — пробурчал Моаш. — Лучше обижайся. Что угодно лучше, чем равнодушие.       — Я не равнодушен. Мне стыдно.       Моаш вдруг остановился и нерешительно коснулся его руки, но за руку не взял, как это бывало обычно. Каладин тяжело выдохнул и поглядел на него, снова отпив немного из стакана. Он так и не понял, был ли тут алкоголь.       — Прости, Кэл, я не хотел, я не знал, я…       — Да при чем тут ты? — отмахнулся Каладин. — Выходит, я тебя изнасиловал.       Он проследил за тем, как вдруг появилась Сил и, усевшись на макушку Моаша, уперлась локтями о колени, подперев кулаком подбородок, и пристально посмотрела на Каладина.       Каладин перевел взгляд на изумленного Моаша. Тот откашлялся:       — Буря, Кэл, ты только не додумайся такое вслух сказать при парнях…       Каладин изумленно на него посмотрел:       — Но я же…       — Буря, ты меня не насиловал, с чего ты вообще это взял?! — всплеснул руками Моаш, и Каладин недоверчиво вгляделся в его лицо.       Они немного помолчали, пока Моаш осторожно не сказал:       — Я думаю, мы оба хотели, даже если были оба пьяны. И ни в коем случае не говори свои бредовые идеи при парнях! Я потом стыда не оберусь. Возможно, повешусь.       Каладин мотнул головой:       — Но тогда почему ты отказался утром?! И почему… пошел сейчас со мной? Я думал, я тебе противен.       Моаш аж рот раскрыл, попытался что-то сказать, но вышло только поперхнуться воздухом. Сил поглядела на Моаша, все еще сидя на его макушке, и сказала:       — Он смущен. И возмущен.       Каладин хмуро на нее посмотрел, но все-таки слабо кивнул. Подсказки были ему необходимы.       — Буря, Кэл, откуда эти глупые мысли в твоей очаровательной голове?! Ты себя-то видел? Как ты можешь быть противен?!       — У себя спроси.       Моаш нахмурился и резко взял его за руку, подойдя ближе. Каладин воровато на него посмотрел. Каладин чувствовал, что ведет себя глупо.       Странно. Непривычно. Это не он. Ему должно быть все равно.       Но, буря, ему совсем не все равно.       Но, буря, он хочет поцеловать его.       — Ты не был мне противен ни секунды, и сейчас ты даже еще красивее, чем обычно.       Каладин изумленно приподнял брови:       — Ты считаешь меня красивым?       — Э… да?.. — Моаш медленно моргнул. — Все парни считают тебя красивым.       Каладин дернулся и смущенно покраснел. А вот этого он не ждал!       — В смысле… все парни?       Моаш пожал плечами:       — Кэл, мы находимся в одном пространстве с очень красивым омегой… Мы тебя обсуждаем, конечно. Что такого?       Каладин захотелось заорать и убежать лес, даже несмотря на то, что поблизости не было ни одного леса. Но так даже лучше, значит, бежать придется далеко, и там, возможно, не окажется ни одного сборища альф, которое его бы обсуждало!       Он смог только кивнуть и хмуро посмотреть на свои ботинки, чувствуя, как горели щеки. Ладно, он это переживет. И как-нибудь сможет снова смотреть им всем в глаза, зная, что они его… обсуждали!       Моаш вдруг мягко рассмеялся:       — Шквал, Кэл, ты раскраснелся от того, что мы считаем тебя красивым. Как ты вообще додумался до идеи, что ты мог меня изнасиловать?       Сил оживленно поддакнула:       — Я же говорила, что ты его не заставлял! Иногда ты бываешь таким глупым, Каладин… — и грустно вздохнула, покачав головой.              Каладин посмотрел на него исподлобья черными глазами, взгляд у него был такой, что почти можно было испугаться, но Моаш только мягко улыбнулся. Он знал уже все взгляды Каладина, и каждый любил по-особенному.       — Тогда почему ты не захотел меня утром?       — Захотел. Я и сейчас тебя хочу, — он заявил это с такой уверенностью, что поверить было нельзя. У Каладина вдруг ослабли колени и меж бедер стало так невыносимо-сладко. Странно. Он никогда не ощущал подобного, и это оказалось приятным.       Каладин продолжал недоверчиво на него смотреть, игнорируя все это безобразие ниже пупка. Моаш вдруг обезоруживающе улыбнулся. Шквал, где он учился так улыбаться?!       — Просто я хочу, чтобы теперь все было правильно.       — Правильно?       — Ну, разве я не должен за тобой ухаживать?       Мысленно Каладин думал, где же находится ближайший лес… Он дернулся, раскраснелся еще сильнее, и покраснел он тоже — гуще. Смотрел на Моаша он как на врага народа. На самом деле, он ничего не понимал. Зачем Моашу за ним ухаживать?! Он подумал об этом пару секунд, а после снова устремил на Моаша пронзительный взгляд.       — Ты так ошибку замаливаешь, что ли?       — Какую еще ошибку?       — Что лишил меня девственности.       Моаш вдруг затушевался, как-то замешкался, потом тряхнул головой. Каладин следил за этим, приподняв бровь.       — Буря, Кэл, я…       — Это тупо.       Моаш уставился на него, не моргая. У Каладина снова все чудесно сложилось в голове. Ну да, значит, Моаш винит себя за то, как все случилось, и теперь считается, что, раз запятнал честь Каладина, то должен замолить грехи… ну да, ну да… Лучше б уже кошелек потерял, ну честное слово.       Каладин вздохнул и мягко выпутал свою руку из его хватки.              — Моаш, не надо. Я не томная омега, которая теперь упадет в обморок, потому что ее осквернили. Ты мне ничего не должен.       — Я и не считаю, что я тебе должен! Я просто хочу этого.       — Раньше надо было хотеть, но теперь это выглядит тупо.       — Но я…       — Моаш, умоляю, — Каладин всунул ему в руки опустевший стакан, и Моаш рассеянно на него посмотрел, глупо, почти забавно моргнув. — Я хочу побыть один, ладно? Понятия не имею, что там у тебя в голове, но сейчас я меньше всего хочу с этим разбираться.       — Но…       Каладин сделал жест рукой, чтобы тот замолчал, и направился вперед, надеясь забыть этот диалога. Да, чудесно, он его не изнасиловал, и еще парни считают его красивым, и он… он вроде мог получить Моаша. Но предпочел отказаться.       Сил, пожалуй, не поняла именно этого момента. Она летела рядом с ним и все поглядывала на него, пока не спросила:       — Ну и что это было?       — Ты о чем? — Каладин сунул руки в карман мундира. Вообще-то, Каладин привык ходить по выправке — руки за спину — в любой момент дня и ночи, но сейчас он ощущал себя таким несобранным…       — Я думала, тебе нравится Моаш!       Каладин поджал губы, дернул плечами и буркнул:       — Ну да. Нравится. И что?       — Тогда зачем ты отказался от его ухаживаний?! — она появилась перед его лицом в образе юной девушки и всплеснула руками. — Разве это не то, что делаю альфы с омегами, которые им нравятся?       Каладин поморщился. Господи, до чего же неудобный костюм — Каладин понятия не имел, как к нему подступиться, чтобы чувствовать себя в этой роли нормально. Буря, ну какие же ему ухаживания? Он же сам в себе не помещается…       — Так. Но Моаш это делает из чувства долга. Такого мне не надо.       — С чего ты взял про чувства долга? Мне показалось, что ты весьма искренне ему нравишься!       Каладин тряхнул головой, хмурый. Бред. Он видел по Адолину, что вот ему он нравится, Каладин же не слепой, ну, честное слово! А про Моаша что? Ну, может быть он что-то там и видел, но был уверен: он это выдумал от отчаяния. Только и всего.       — Сил, сейчас я перескажу тебе очень странный концепт, но, умоляю, не задавай вопросов, просто так у нас принято, вот и все.       — Толку тебе их задавать, ты все равно ничего не знаешь, — она пожала плечами. Каладин тяжело вздохнул.       — В общем, считается, что первый секс омеги должен быть с мужем, а даже если не с мужем, то у альфа должны быть серьезные намерения на тебя. Вот. Так что Моаш, вероятно, теперь чувствует себя обязанным передо мной.       Он посмотрел куда-то в сторону, а после перевел взгляд на Сил. Вид у нее был такой, что Каладин даже сам остановился и рассеянно на нее посмотрел.       — Что? — он нахмурился.       — А ты… ну… а если ты ему просто-напросто нравишься?       Каладин будто бы как-то сжался, а после тряхнул головой.       — Я бы понял это сразу, Сил, как понимаю с Адолином. А подачки от Моаша мне не нужны.       Сил рассеянно потерла лоб:       — Мне кажется, ты делаешь какую-то глупость…       Каладин нахмурился, дернул плечами и быстро прошел вперед, надеясь, что хорошая прогулка выбьет из него всякие глупости. И вообще, он постарается подумать об Адолине? Адолин — отличный вариант, даже несмотря на то, что он светлоглазый и на то, что он слишком хорош собой. Эти красивые альфы… ничего хорошего от них не жди.       Но от Адолина шло неясное чувство безопасности. Каладин верил ему несмотря на все свои попытки не верить, на все свое нежелание видеть в нем что-то кроме заносчивого светлоглазого.              И, во всяком случае, он ему нравится. В этом Каладин был уверен.

***

      Каладин потянулся после утренней тренировки и умылся прохладной водой. Спалось ему плохо. Он не понимал ни себя, ни своих чувств, ни Моаша. Он же правда хочет его… может, не стоит отказываться?.. Но зачем ему ухаживания Моаша из чувства долга? Он выругался себе под нос.       От Моаша хотелось так же истерично сбежать, как и прибежать к нему, и быть только в его руках, и больше ничего, кроме его рук, не знать. Но и то, и то казалось ему неправильным и неподходящим.       — С добрым утром, Кэл.       Каладин нахмурился и посмотрел на Моаша, который тоже уже встал. Каладин, растерянный, кивнул. Моаш огляделся, взял его мундир и, под удивленный взгляд Каладина, подошел ближе — хотел помочь надеть, но Каладин повернулся к нему лицом и схватил свой мундир.       — Моаш, я же сказал: не надо.       — Но я хочу за тобой ухаживать, — нахмурился Моаш, не отпуская мундира, пока Кэл пытался его вырвать.       — Перехоти.       — Я имею право это делать, Кэл. Ты можешь не принимать их, но…       — Ну вот, я их не принимаю! — и, все-таки, вырвав свой мундир, спешно надел и ушел. Моаш тяжело выдохнул и покачал головой. Как он умудрился все так испортить?! Ему казалось, что и раньше все было весьма не радужно, но теперь все стало еще хуже! И он плохо представлял, кем он видится Каладину — едва ли кем-то хорошим… Покачав головой, поникший, он направился к умывальнику, надеясь, что холодная вода приведет его в чувства хоть на немного.

***

      Каладин был рад, что сегодня у него была тренировка. Чувствуя, как скользят ноги по песку и отрабатываю один и тот же удар мечом по сто раз — становилось легче. Мысли исчезали, размывались, но, стоило остановиться, как все возвращалось, и он снова думал только о мече. Каладин злился на то, что не мог перестать думать о Моаше. То есть — он же уже сделал выбор! Так почему он не может исчезнуть из его мыслей?       Он нахмурился, делая выпад. Ревнительница подходила к нему уже несколько раз, пытаясь выправить стойку и повторяла, что он должен действовать мягче, потом ей, кажется, что-то сказал Адолин, как мог заметить Каладин, и больше она его не трогала. Каладин понимал, что тратит время на глупости, пытаясь сбавить пыл в тренировке, игнорируя правильность выполнения, но, буря, не мог же он ходить такой весь день!       Он снова сделал выпад, и замер, тяжело дыша. Пот стекал по виску. Волосы выбились из хвоста.       — Мостовичок?       Каладин нахмурился и поднялся взгляд на Адолина — буря, какой же он огромный в этих доспехах.       — Что? — Каладин откинул тренировочный меч и, утерев пот с лица, принялся переплетать хвост, чтобы волосы не мешались.       Адолин стоял напротив него, приподняв забрало, и Каладин хмуро глядел на его лицо — буря, как можно быть таким красивым даже когда видны только глаза да часть носа? Только по этим частям было видно, насколько Адолин был хорош собой. Просто что-то невыносимое!       Каладин подумал: может, он зря его игнорирует в этом плане? Он знал: ему будет хорошо с Адолином. И не будет всего этого бардака! Да, он хотел Моаша, он желал его и любил, но это всегда походило на бурю в том, как Каладин бросался от крайности к крайности относительно своих чувств, а то, что они переспали, отчего-то сделало ситуацию еще хуже. Но Адолин… Каладин знал, что с ним — все было бы так легко и понятно. Ему казалось, что он мог бы вручить в руки Адолину весь тот беспорядок из своих сердца и головы, и Адолин приведет это все в ясный им обоим порядок.       — Я заметил, ты в некотором… — он чуть склонил голову, и доспех звякнул, — раздрае.       — Раздрае? — изумился Каладин, уперев руки в бока. — Я спокоен.       — Ты пинаешь воздух уже минут тридцать.       — Да, это довольно скучно. Не хочешь устроить спарринг?       Адолин вздрогнул:       — После того раза, как я подкинул тебя к потолку? Ни в жизни! Я же чуть не грохнул тебя. Я все еще не могу отмыться от этого позора.       — Позора? — скептически уточнил Каладин, подняв свой меч.       — Я ударил омегу!       Каладин приподнял бровь и шлепнул его по броне мечом:       — А я ударил принца.       — Только что?       — В каком-то смысле. Я к тому, что во время тренировки нет этих глупых условностей.       Адолин покачал головой:       — Как-нибудь, когда я буду без доспехов.       Каладин закатил глаза:       — Салага.       Он хотел было вернуться к пинанию воздуха мечом, но Адолин вдруг сказал:       — На самом деле, тут не сложно было сложить два и два…       — Ты о чем? — Каладин хмуро на него посмотрел.       Адолин снял шлем и встряхнул головой — Каладин едва подавил тихий вздох, глядя на его шевелюру. Адолин пронзительно на него посмотрел и нахмурился, взяв шлем подмышку.       — Ну, может, я даже немного расстроился… потом даже разозлился и…       — Адолин, хватит говорить загадками, — Каладин сложил руки на груди и уставился на него. Краем глаза он увидел, как на них смотрел Моаш, но почти тут же отвернулся. Плечи у него были напряжены.       — Ну, в общем, мешать чужому счастью я не намерен, но если тебе вдруг нужен совет от альфы, то я к твоим услугам.       Каладин сначала ничего не понял, потом дернулся и смущенно крякнул. Он тряхнул мечом, ткнув им в его нагрудник:       — Что бы ты там не выдумал — забудь об этом. Я… то есть… у меня ничего ни с кем нет! Вот.       Адолин скептически на него посмотрел:       — Ты… э… вполне ясно пахнешь, и ты такой хмурый, я подумал, что…       — Ты неправильно подумал.              Адолин приподнял бровь, продолжая его разглядывать, а после покачал головой:       — Ну, кажется, сложно придется твоему кавалеру с тобой.       Он вздохнул и хотел было уже развернуться, чтобы уйти, как Каладин резко оказался рядом с ним и схватил за руку в латунной перчатке. Адолин изумленно на него посмотрел, а после — на его левую защищенную ручку в перчатке, которой он схватил его. Адолин порой поражался, с какой небрежностью Каладин обращался с весьма интимными жестами. Хотя, вероятно, он просто не улавливал их.       — В каком смысле со мной сложно? — возмущенно нахмурился Каладин.       — О, — Адолин рассеянно на него посмотрел, — ну, ты кажешься весьма… неопределившимся, вот и все.       — Я определился и он это знает, — зарычал Каладин, и Адолин весело на него посмотрел.       — Значит, кавалер имеется?       Каладин опомнился, дернулся и резко отнял руку, сделав шаг назад, хмуро на него поглядев.       — Нет. Уже нет.       — Тебе кто-то нравится?       — Буря, ну и что? Мне и ты нравишься, и это ничего не значит.       Адолин аж воздухом подавился и ему пришлось откашляться. Каладин посмотрел на румянец на его щеках и уточнил:       — Это не то, что следует говорить между строк?       Адолин покачал головой:       — Если у тебя нет желания, чтобы за тобой после этого приударили — то лучше не надо…       Каладин сбито с толку кивнул. Да, наверное, логично… У альф все с этим как-то слишком просто! Каладин столько времени провел в их обществе и столько всего наслушался… Да, кажется, у них все было куда проще. Каладин завидовал этой простоте — он так и не смог этому у них научиться. На самом деле, он почти и не набрался никаких альфьих повадок, как бы не старался их копировать. Он мог их повторить, но это не стало его сутью.       — Ну… ты можешь мне рассказать?.. — предложил Адолин. — Иначе я за тобой приударю, — добавил он крайне серьезно.       — Ты и не переставал это делать, — Каладин закатил глаза.       — Поверь, я еще даже не начинал, — он усмехнулся, поиграв бровями, и Каладин изумленно на него посмотрел. — Буря, Кэл, я не какой-то дикарь же! Я… сначала надо проверять, понимаешь, чтобы понять, можно ли идти дальше или нет.       — И что ты понял относительно меня? — Каладин моргнул.       — Что ты совсем не знаешь, чего альфа может хотеть от омеги, — он устало вздохнул.       — Почему это? — возмутился Каладин. — Вообще-то, я… прекрасно видел, чего ты от меня хочешь.       — О, ну если бы ты за неделю того, как я тебе на ухо шептал, что мне нравится, как ты пахнешь, не понял, что я чего-то от тебя хочу, я бы счел тебя умственно неполноценным, — снова получив тренировочным мечом по нагрудника, он улыбнулся и с нежностью посмотрел в это почти пугающе-хмурое лицо. — И все-таки, кто счастливчик?       — Ты только что сказал, что ему придется тяжело со мной, — он приподнял бровь.       — Ему будет тяжело, но он будет счастлив, — уверенно заявил Адолин. — Я в альфах разбираюсь.       — Мы… — Каладин осекся. Он хотел сказать, что он оттолкнул этого кавалера, что он отказался от него, и вообще, он бы хотел, чтобы Адолин за ним приударил, потому что ему хочется найти покой хоть где-то, ему хочется найти все ответы в его руках, хочется отыскать свои границы — хочет, чтобы эти границы кто-то ему показал. Но в самом ли деле он хочет, чтобы это были руки Адолина?       Он мог сейчас сказать: может, приударишь за мной? Но он вдруг понял: тогда он точно откажется от Моаша.       Адолин хорош собой, мягкий и нежный, такой аккуратный и заботливый, он всегда подставит плечо, всегда словит, но…       Каладин посмотрел краем глаза на Моаша — он оттачивал кату, сняв верхнюю одежду. Его сосредоточенное лицо, мокрое от пота тело, его руки…       но он любил этого человека.       Даже если Моаш не был идеальным, даже если он казался порой каким-то неловким, а иногда — слишком резким. Он любил именно его — любил еще с мостов, когда он видел, как Моаш был против него, когда видел, как Моаш начал ему доверяться, как делал шаг навстречу нему, и окончательно полюбил, когда они смогли открыться друг перед другом, сидя перед костром, болтая вполголоса. Каладин смотрел, как зачарованный, за тем, как свет от огня плясал на его лице, и думал о том, что он в самом деле влюблен в этого мужчину.       Даже если у Моаша был скверный характер.       Адолин спросил:       — Так это он?       Каладин дернулся, увидев, что Адолин смотрел прямиком на Моаша. Каладин одернул его за руку, и Адолин, переведя взгляд на его смущенное лицо, широко улыбнулся.       — Буря, ты и вправду влюблен! Это им от тебя пахнет? Вы поссорились или?..       Каладин тяжело вздохнул, продолжая держать его за руку. Он с сомнением на него посмотрел, задумался на секунду, но ведь ему и вправду нужен был совет. Он думал обсудить это все с Тефтом, но слишком смущался. Да, он мог обратиться к нему по многим вещам, но это!.. Это было как-то слишком даже с учетом того, что весь Четвертый мост, кажется, прекрасно понял, что именно было между ним и Моашем.       — Нет, мы… В общем… Буря, — Каладин выругался и смущенно отвернулся.       — Эй, Кэл, все в порядке, — заверил его Адолин. — Я… ну, на самом деле, я плохо понимаю омег, но твоего мостовика, как альфу, думаю, смогу понять.       Каладин кивнул, собрал все силы в кулак и сказал:       — Понимаешь, у нас была… близость и…       — Погоди. Это… то есть, у тебя такое уже бывало?..       Каладин уставился на него.       — Бывало что?       Адолин нахмурился и смущенно сказал:       — Если что, я не осуждаю… то есть, ты… ну, ты не обязан хранить себя до брака, но просто, если для тебя это частая практика, то…       — Буря, ты что, думаешь, что я каждый день с мужиками сплю? — у Каладина аж брови на лоб полезли.       — Нет, Кэл, я…       — Это случилось впервые.       Почему-то Адолин удивился еще больше, чем от мысли, что у Кэла развлечение спать с разными мужиками.       — Буря, это был твой первый раз?! — воскликнул Адолин, и Каладин шикнул на него, пнув по доспехам мечом. Адолин в шоке посмотрел на Моаша, который, к счастью, не услышал их, а после на Каладина.       — Да. И он не знал, так что, конечно, ему приспичило теперь за мной ухаживать и…       — Конечно он должен теперь за тобой ухаживать, как честный мужчина! — всплеснул руками Адолин.       — Почему вы так озабочены девственностью? — нахмурился Каладин. — Я не понимаю.       — Буря, Кэл, ты что, вообще ничего не понимаешь?.. — пробормотал Адолин. — Конечно для нас это важно! И для тебя должно быть тоже важно! — видя, как Каладин пожал плечами, Адолин рассеянно потер лоб. — Ну так, и в чем же проблема? Пока все кажется… приемлемо. Хотя обычно ухаживают до…       — Я отказался от его ухаживаний.       Адолин икнул и шало моргнул.       — Буря, почему?! Я думал, он тебе нравится!       Каладин затушевался. Он-то Сил кое-как объяснил, а как объяснить Адолину? К тому же, сейчас он сам едва понимал, почему поступал определенным образом…       — Нравится, но… все это выглядит вшивым образом. Как одолжение.       Адолин нахмурился, сделал шаг к нему и взял его за руку — Каладин почти испугался, что сейчас он своей хваткой ему руку сломает, но, на удивление, касание было очень мягким.       — Кэл, он не делает тебе одолжение, он ведет себя так, как должен себя вести после того, что между вами случилось. Если он тебе нравится, то ты не должен отказывать от них.       — Я не хочу подачек, — хмыкнул Каладин.       — Да какие подачки, бури ради? — устало застонал Адолин. — Если у вас была близость, то… вероятно, ты ему тоже нравишься. Зачем отказываться? Начните, а потом сам увидишь, надо оно тебе или нет. К тому же я вижу, что ты сам недоволен своим решением. Ты должен дать ему шанс. И себе тоже.       Каладин изумленно на него посмотрел.       — Но…       — Никаких «но»! Я вообще не понимаю, как ты мыслишь!       — Потому что ты альфа.       Адолин осекся и плавно кивнул.       — Ладно, это аргумент. Тогда объяснись.       Каладин повел плечом.              — Просто мне кажется это неприятным. Что эти «ухаживания» появились после того, как мы переспали — и от того, что Моаш хочет быть честным мужчиной. По отношению к кому это честно? Не думаю, что ко мне.       Адолин нахмурился, размышляя, а после медленно кивнул:       — Так, если я правильно понял… Проблема в том, что он тебе нравился, у вас случилась близость и ухаживания, которых ты бы хотел давно, случились только из-за «обязательства»?       Каладин смущенно покраснел.       «Ухаживания, которых ты хотел давно».       Буря, это правда так. Он давно хотел этих ухаживаний, но не таким образом. Не как попытка исправить ошибку, переписать их начало.       Он кивнул, уведя взгляд.       — Кэл, я… Ну, полагаю, для вас это в самом деле важно, но, может, он просто не решался сделать это раньше? Я уверен, ты ему симпатичен в таком плане. В любом случае, просить отстать его — глупо. Если чувства взаимны? Ты должен узнать это. Ты увидишь по тому, как он ведет себя с тобой, из чувства вины это или нет, — он пожал плечами, и Каладин посмотрел в его лицо.       Буря, он ведь прав… Ведь… ну, все-таки, может быть, Моашу он тоже нравится? Может быть… им стоит попытаться? Каладин все еще чувствовал себя ужасно неуверенным — да, ему нравился Моаш, он хотел его, но проблема в том, что Каладин пока что не был готов встретиться с самой идеей того, что он сам может быть желанен в таком смысле. Он не знал, куда и как это деть, что ему с этим вообще делать?       Любить кого-то было легко. Но чувствовать, что и его любят и хотят в ответ? В этом было что-то неправильное.       Каладин топорно кивнул:       — Я думаю, ты прав.       Адолин просиял:       — Ого, то есть… ты правда так считаешь?       Каладин кивнул. Он понимал, что Адолин говорит верные вещи, и он не должен был отталкивать Моаша, просто… буря, так сложно.       Адолин оживленно на него посмотрел:       — Тогда рад помочь! И, ну… желаю вам удачи. Хотя мне крайне интересно, как он мог… то есть…       Каладин посмотрел на его красное лицо и вздохнул.       — Судя по тому, как ты раскраснелся, ты хочешь спросить что-то про секс?       Адолин сглотнул:       — Я просто не понимаю, каким образом…       — Это был пьяный секс, только и всего. Он только утром узнал, что я ни с кем не был до него.       Адолин склонил голову на бок, хмуро на него глядя:       — Я не буду врать, я ни разу не был с омегой, но, по крайней мере, достаточно слышал и разве… не ясно, когда омега невинна?       — Ты про кровь? — Каладин приподнял бровь. — Ее не было. Это нормально. Так бывает.       — Про это я знал, — кивнул Адолин. Как минимум, он слышал про случаи, когда альфам приходилось резать руку и пачкать простыню своей кровью, чтобы доказать, что омега до него ни с кем не была — Адолин сначала удивлялся, как при потери девственности может не быть крови, но после принял, как данность. Вообще-то, как данность он принял это в этот момент: Кэлу не было смысла врать о том, что он был невинен. — Но просто… разве не должно быть хоть что-то? Буря, я уверен, что сразу бы понял, что со мной девственник! — он нахмурился, и Каладин улыбнулся.       — Мы оба были пьяны. Не знаю, по чему именно ты бы смог понять, но, уверяю, под бутылкой фиолетового ты бы вообще забыл, где у омеги голова, а где…       — Замолчи! — смущенно закачал головой Адолин, и Каладин усмехнулся.       — В любом случае, спасибо за разговор. Мне стало… легче. Понятнее.       Адолин кивнул и широко ему улыбнулся. Буря, как бы легко было бы с Адолином, но все-таки…       Он посмотрел на Моаша, который отошел к бочке с водой.       И все-таки он знал, что нуждался именно в этом мужчине. Ему казалось, что ни с кем он не смог бы так сблизиться, как с Моашем. Он находил между ними ту самую схожесть, которая делала их близость настолько откровенной, что ее было страшно открыть другим.       Он выдохнул и кивнул, вернувшись к тренировке. Техника вдруг встала на место. Он улыбнулся.       Так намного лучше.       Каладин закончил тренировку со спокойной душой, отряхнул ноги от песка, натянул носки и сунул в сапоги. Поднялся и, повернувшись, ошарашенно замер, глядя на Моаша с мундиром в его руках. Моаш сказал:       — Осторожно, в этот раз я вгрызусь в него еще и зубами, так что придется постараться, чтобы отобрать его у меня.       Каладин моргнул, а после вдруг улыбнулся. Почему ему стало так легко после диалога с Адолином? Почему он вдруг увидел Моаша… другим? Или он перестал выдумывать всякие глупости насчет чувства вины Моаша?..              — Мы на людях, Моаш. Будут шептаться, что ты по мужикам.       — Мне без разницы, — хмыкнул Моаш. — И никто не смотрит. Они привыкли не обращать внимания на темноглазых.       Каладин выдохнул и все-таки повернулся к нему спиной — Моаш оживленно помог ему надеть мундир и аккуратно поправил на нем.       Моаш был не прав. Один светлоглазый на них все-таки смотрел.       Адолин показал ему «класс» и вернулся к тренировке. Каладин повернулся к Моашу — тот довольно улыбнулся.       — Я рад, что угроза с зубами сработала и мне не пришлось в самом деле его кусать. Я думаю, он неприятно скрипит на зубах…       Каладин внимательно смотрел на его лицо.       — Ты же не делаешь это из-за чувства вины, да?       Моаш закачал головой.       — Буря, клянусь, нет! Мне правда жаль, что вышло немного наоборот… Но я хочу за тобой ухаживать, Кэл. Ты мне правда… очень нравишься.       Каладин посмотрел в его глаза. Лицо у Моаша было достаточно хищным, что-то в его глазах, в линии его рта, но, буря, именно из-за этого, когда он казался уязвимым, в его лице появлялся такой непередаваемый шарм, который Каладин обожал. Он так редко наблюдал его в таком виде, но теперь чувствовал: он мог видеть его таким всегда. Искренним, честным, открытым — влюбленным.       Каладин тихо сказал:       — Ты мне тоже нравишься, Моаш.       Моаш оживился, вытянулся весь, плечи расправил, глаза заблестели, губы вытянулись в широкую улыбку — Каладин едва не рассмеялся от этого резкого преображения, но на душе от этого стало хорошо и светло.       — Что ж, значит, ты не будешь сильно пинаться, если я продолжу ухаживать за тобой?       — Этого обещать не могу. От неожиданности я могу лягаться, как лошадь.       — Я очень люблю лошадей, — с серьезным лицом заверил его Моаш, и Каладин все-таки не скрыл улыбки.       Он не понимал, что же его так развеселило.       Возможно, ему просто хотелось сейчас улыбаться рядом с ним.       Возможно.

***

      Каладин ощутил облегчение. Ему все еще было грустно, что он не мог вспомнить деталей ночи, то, каким с ним был Моаш, жар его тела, силу рук, но он был рад, что смог заставить себя остановиться, а не избегать, не убегать. Он все еще ощущал напряжение от самого осознания, что он мог быть желанным Моашем и, может быть, какой-то легкий флер недовольства тем, что Моаш начал действовать только после близости — кроме того, Каладин боялся, что все-таки без чувства вины и внутреннего обязательства дело тоже не обошлось, но он… он старался думать иначе, он старался верить Адолину, он даже старался верить этой внешней неловкости Моаша в том, как он улыбался ему или каким становился рядом с ним — смущенным и не знающим, куда себя деть. Едва ли это поведение мужчины, который с тобой только от чувства долга?       Каладин находил забавным этот контраст между тем Моашем, которого Кэл помнил раньше — колкий, вечно-недовольный, язвительный — и тем, каким он видел его рядом с собой сейчас. Нет, то есть, Каладин ранее тоже видел в Моаше эту его неловкость, мягкость, нерешительность, но почему-то сейчас это стало еще ярче.       Каладин не знал, как назвать то, каким он видел Моаша перед собой сейчас, но он нравился ему таким.       На самом деле, любой другой спокойно бы назвал то, каким был Моаш, как «влюбленный мужчина», но для Каладина эта идея была слишком далека. Он все еще обходил идею того, что мог быть желанным. Мысль, что он был желанен настолько, что Моаш хотел его, до сих пор приживалась в нем и все не могла найти места.       В этот вечер Моаш сел подле него, как и обычно, и протянул ему стакан с напитком. Каладин улыбнулся ему и принял стакан, немного отпив, не спуская взгляда с Моаша. Он уселся рядом, и Каладин углядел на его лице румянец. Каладин чуть склонил голову, рассматривая — почему Моаш смущался? Они же просто сидят рядом! Каладин неловко улыбнулся и увел взгляд.       Он заметил на них пару насмешливых взглядов, но ребята пока не спешили расчехлять свои шутки на их счет — возможно, из солидарности к Моашу. Они хорошо знали его, как альфы, и догадывались, что от любой шутки он подпрыгнет на месте и отскочит от Каладина на пару метров. То есть, не то чтобы парочка парней не хотели бы оказаться сейчас на месте Моаша, но, все-таки, Кэл пах Моашем — несмотря на то, что запах начал выветриваться — и они в любом случае уважали его. Что ж, Моаш успел первым — остальные-то боялись смотреть на Каладина, как на омегу, так что это была его заслуженная победа.       Кроме того, на этот вечер у них была другая тема для шуток — Скар и его подружка. Скар, по старой дружбе, полностью принял удар этим вечером на себя, но поглядел на Моаша, как бы говоря: я этим долго заниматься не буду. Возможно, Моаш даже не увидел его взгляда…       Гул парней, их голоса, смех — расслабили Каладина, и на пару минут ему даже вышло расслабиться, и перестать жевать в голове одну и ту же мысль, одни и те же вопросы, которые стали терять вкус и цвет. Он пытался просто принять… Принять то, что Моаш сейчас сидел рядом, как вкусно он пах, принять, что… Моаш скинул с себя мундир — шквальные альфы, и как им всегда жарко?! — расстегнул пару пуговиц на рубашке и, оперевшись позади себя на руку, потер шею, а после что-то кому-то сказал и весело рассмеялся. Каладин проследил за тем, как дернулся кадык на его шее и сглотнул. О, буря… на это было легко отвлечься. Каладин ранее не позволял себе хотеть Моаша, смотреть на него, как на мужчину. То есть, Каладин чудесно понимал и осознавал свое желание к нему, но так же Каладин был мастером в том, чтобы отворачиваться от некоторых вещей и игнорировать их. Так что, в каком-то смысле, он… не совсем замечал Моаша, всех тех вещей, которых он мог бы желать телом, но после того утра, после того, как он смотрел на Моаша, обнаженного, в свете солнца… И теперь, когда он подпустил его к себе опасно-близко — теперь каждая деталь в теле Моаша, в самом его существе, бросалась в глаза, и заставляла его желать Моаша еще сильнее.       Внизу живота снова потянуло и он поерзал — какие непривычные ощущения, но они были… интересные и приятные. Их хотелось больше. Их мог дать ему больше Моаш — Каладин это знал. Он скользнул взглядом по его рукам, обвел выступающие венки и снова поерзал. Почему Моаш заставлял так себя чувствовать? Это было приятно.       Кто-то рядом все-таки не сдержался и прыснул:       — Камень, мне кажется, Кэлу нужна вторая порция похлебки, а не то он сейчас Моаша сожрет взглядом!       Каладин моргнул. Буря.       Моаш приподнял бровь:       — Завидовать нехорошо, Натам, последняя омега, которая на тебя смотрела, была шестидесятилетней бабкой на рынке, которой ты сферу не додал.       Парни рассмеялись, а Каладин с благодарностью посмотрел на Моаша. Он так растерялся, что и слова бы не смог сказать. А хуже всего, что могло случиться — не ответить на шутку. К счастью, парни никак не поменяли к нему своего отношения, узнав о поле, так что безжалостные правила распространялись и на него.       Моаш весело подмигнул ему.       Каладину захотелось сесть к нему на колени. Он резко, смущенно отвернулся, а через миг ощутил, как Моаш коснулся его руки. Каладин едва видно улыбнулся — в груди вдруг стало тепло.       Он тихо вздохнул: буря, он был влюблен самым глупым образом и держать лицо было невыносимо-сложно. Ему хотелось глупо улыбаться и с еще более глупым выражением лица смотреть на Моаша, и неважно, что бы на этот счет сказали парни!       К счастью, к ним тема больше не возвращалась. Каладин допил напиток и встал, чтобы помыть за собой посуду. Он ощутил на себе пару заинтересованных взглядов, но проигнорировал их. Моаш вдруг догнал его и забрал посуду из его рук, Кэл удивленно на него посмотрел. Моаш сказал:       — Давай я, я знаю, что тебе неудобно мыть ее одной рукой.       Каладин посмотрел на свою левую руку в перчатке и буркнул:       — Спасибо.       — Я это из корыстных побуждений, — заверил его Моаш с самым серьезным видом, присев на корточки, чтобы сполоснуть посуду.       — Это с какими же? На этот раз захочешь помочь мне снять мундир?       Моаш поднял на него взгляд и широко улыбнулся. Каладин не смог сдержать глупой улыбки в ответ, чувствуя, как в смущении жгло щеки. Он ощущал на них взгляды, но уже и не обращал внимания. Пусть смотрят. Кэл сейчас ощутил такой прилив счастья, что мог бы схватить Моаша за руку, вытащить его в центр лагеря и заорать на весь честной народ, что он влюблен в этого мужчину.       — Ставки растут, Кэл. Теперь я хочу с тобой прогуляться.       — Ого, ты гляди, страшно представить, до куда они таким образом могут дорасти.       — Наверное, в какой-то страшный момент я захочу тебя поцеловать, — с крайне суровым видом сказал Моаш, отставив чистую посуду и встав, вытерев руки.       — Ого. До свадьбы?       — Свадьбой я планировал начать тебе угрожать попозже, — улыбнулся Моаш и кивнул вперед. Каладин тихо хмыкнул, снова стараясь скрыть улыбку, и прошел вперед, глядя, как рядом завертелось голубой лентой Сил. Ему показалось, что она была довольной еще больше, чем он.       Парни проводили их взглядами, пока те не скрылись из виду. Лопен с самым серьезным видом обернулся к ним и сказал:       — Мы трагически опоздали, парни.       — Особенно ты, Лопен, — прыснул Март.       — Эй, у меня были самые высокие шансы из всех вас! — заверил он с крайне серьезным лицом.       — Так же высоки, как и твой рост.       — Очень удобный рост, — кивнул он. — Я бы мог не садясь на колени ли…       — Замолчи! — заумолял Март. — Я не хочу это представлять.       — Уже поздно, — вздохнул Сигзил и поморщился. — Фу.       — Заткнись, пока мы все прокляты не оказались, — поморщился Дрехи. По неясным для остальных причинам, он, казалось, был один из немногих, кто не проявил к Кэлу повышенного интереса после известия о его поле. Впрочем, кто-то проявлял к нему повышенный интерес еще до того, как они узнали этот маленький секрет.       Их интерес, впрочем, не выходил за пределы совместных обсуждений длины ног Каладина или волос, или того, как он иногда смотрит, или как улыбается, или, что они любили больше всего, смотрит с веселым изумлением. Но проявить свою страсть к нему в открытую казалось почти грубым! Они ведь не имели права, они семья, да и Кэл… они не тешили себя иллюзиями и прекрасно понимали: Каладин из тех людей, кто считает, что детей находят на грядках, а о том, что альфа может сделать с омегой он вообще ни сном, ни духом. И то, что Каладин, как лекарь, вероятно, должен был знать о некоторых подробностях ситуацию лучше не делало. Парням казалось, что взять его за жопу было бы так же постыдно, как проделать такое с омегой лет пятнадцати — ну не в их же возрасте, честное слово!       — И все-таки, — Скар прищурился, — как Моашу удалось?       — Моаш единственный, кто о Кэла терся не стесняясь еще с мостов, — фыркнул Тефт. — Порой, когда он начинал это делать при мне, мне становилось неловко — по ощущениям, я теперь обязан был ему отсосать за такой ритуал ухаживаний.       — Так и запомним: Моаш спец по ухаживаниями за альфами, — с серьезным лицом кивнул Дрехи, и Тефт недовольно на него глянул.       — Каладин не понимал тех ухаживаний, — пожал плечами Сигзил, и все на него поглядели. — Нет, серьезно, парни, вы что, вообще в омегах не разбираетесь?       — Зато ты так хорошо в них разбираешься, что мы скоро начнем думать, что ты тоже омега, — Торфин скептически на него посмотрел.       — У меня член больше твоего, успокойся.       Лопен крякнул:       — Наконец, наша вторая любимая тема! Члены!       — Да уж, при Кэле теперь не пошутишь про члены и дрочку…       — Нет, вернемся к тому, что сказал Сигзил! — воспротивился Скар. — Мы же все видели, как Моаш о него трется, а Кэл что, слепой?       Сигзил пожал плечами:       — Не знаю. Ну, он просто не понимал, чего Моаш от него хочет.       — Моаш терся о него на каждом углу… И вообще, вы все видели, как они шептались у костра? А как Моаш на него смотрел?       — Как-то я видел, как они сидели у костра и Моаш держал его за руку. Клянусь бурей, я уже тогда подумал, что у них там что-то проклюнулось, — нахмурился Тефт.       — И захотел отсосать Моашу?       — А ты что, в очередь хочешь встать?       — Ура, мы снова обсуждаем члены!       — Это прямая ассоциация, — хмыкнул Натам, а после резко добавил: — когда мы говорим про Кэла. Я-то в очередь не слишком хочу.       — Моаш так активно терся о Кэла, что соблазнил половину мужиков, но не самого Кэла.       — Брачный танец сработал, но есть нюанс.       Они засмеялись, а после Скар сказал:       — Нет, давайте хоть что-то решим. То есть, они уже вместе?       И все вдруг посмотрели на Камня, который снял чан с огня. Он поглядел на них и Лопен сказал:       — Ты первым учуял, что Каладин пахнет Моашем!       — Не пахнуть. Вонять.       Парни прыснули.       — В любом случае, ты лучше в этом всем разбираешься, как женатый человек.       Камень рассмеялся и сел подле костра на свое место, взяв свою тарелку — ел он, из-за готовки, позже всех, но никогда не возмущался по этому поводу.       — Я не знать. Каладин не выглядеть, как омега в паре.       — А что там особенно-то, в такой омеге? — прищурился Скар. — То есть, мы и не ждали, что Каладин теперь будет сидеть на коленях у Моаша.       — И сосать?       — Очередь растет, глядите.       — Буря, Кэл и тут первый!       — Надеюсь, Тефт это переживет.       — Я уступлю тебе свою очередь, Скар, а то ты больше других переживаешь.       Камень рассмеялся и покачал головой:       — Кэл странный… Вы все странные из-за воздуха, но он смущаться его. Это не похоже на омегу в паре. И он… пахнуть.       — Моашем, мы уже поняли, — отмахнулся Скар.       — И ощутили, — вздохнул Дрехи.       — Нет, — Камень покачал головой. — Вы что, не чувствовать?       — Э… ну, мы чувствуем, что Кэл пахнет Моашем, пожалуй, и все.       — Низиники, из-за воздуха вы ничего не чувствуете. Слишком много воздуха, — кивнул он уверено. — Кэл пахнет неспокойно. И боится чего-то. Это не запах омеги в устоявшейся паре.       — Буря, ты что, способен унюхать эмоции?!       — Э… некоторые?.. Запах как спрены быть.       — Буря, до чего ж удобно!       — Значит, они еще не пара… Но, слушайте, они же явно спали! Кэл бы не пах так сильно, если бы не они не спали!       — Ну почему же, — Сигзил пожал плечами, — возможно, Моаш просто терся о него всю ночь, вот и запах сильный остался.       — Сизгил прав быть, — согласился Камень. — Такой сильный запах не всегда от близости.       Скар нахмурился:       — Бред. Они спали, зуб вам даю.       — Нам твои зубы и даром не нужны.       — Ну, я тоже думаю, что они спали…       — Если спали, значит вместе.       — Тогда чего он пахнет не так?       Все задумались, пока Дрехи не подал голос:       — Буря, ну… не вы подумайте, я люблю Моаша и… нет, не смотрите так, в очередь становиться не буду, но просто… могло ли это быть… э…       — Недобровольно? — уточнил Тефт и, увидев, как вытянулись их лица, вздохнул: — Уверяю вас: Кэла невозможно изнасиловать.       — Он начал им пахнуть после попойки, — вдруг сказал Сигзил. Все переглянулись. Затянулась пауза.       — Буря, нет, вы что удумали?! — изумился Тефт. — Вы же сами видите, как Кэл на него смотрит!       Все вдруг облегченно выдохнули:       — Тефт прав. Кэл влюблен в Моаша.       — Это правда быть, — кивнул Камень. — И вонять.       Парни прыснули.       — Что ж, значит, был пьяный перепихон, который дал начало чему-то новому? — улыбнулся Сигзил.       — Буря, до Кэла дошли чувства Моаша только после того, как они переспали.       — Зуб даю, он даже не сразу и понял, и Моашу пришлось потом еще объяснять ему.       — Натам, твои зубы нам тоже не нужны. Но про объяснения ты прав.       Они рассмеялись, и внутри были… рады за них. И за бедного Моаша, который, наконец, добился своего, за столько-то времени своих попыток что-то донести до Каладина, которого даже если поцеловать, то тот решит, что это проявление глубоких дружеских чувств.       Ну, в этом был весь Кэл.       И за это они его любили.

***

      Каладина не сильно смутила прогулка, потому что едва ли она отличались от того, как они проводили время обычно — они болтали обо всем, Моаш держался всегда довольно небрежно, что всегда нравилось Каладину в нем особенно сильно. Они шли по ночному, шумному лагерю, который сейчас, ночью, был многим живее, чем днем.       Моаш вдруг спросил:       — Не хочешь выпить?       Каладин приподнял бровь.       — Мы знаем, чем это кончается, Моаш.       Тот рассмеялся, пожав плечами, и коснулся его руки:       — В этот раз я сдержусь, обещаю. И еще у тебя… ну, есть буресвет?..       — И?..       — Я думал, что если вдохнуть его после выпивки — ты должен протрезветь. Разве буресвет как бы… ну, не возвращает в тебя самое здоровое и сильное состояние? Опьянение — совсем не здоровое состояние.       Каладин изумленно на него посмотрел:       — Буря, ты прав, я никогда об этом не думал.       — Хочешь проверить? — весело улыбнулся Моаш, и Каладин медленно кивнул. Ну, только эксперимента ради.       — Руки обещаю держать при себе, — пообещал Моаш, взяв его за руку и поведя к одной из таверн.       — Моаш, это я тебе такое обещать должен, — цокнул Каладин. — Судя по всему, я облапал тебя со всех сторон.       — Не то слово, — рассмеялся Моаш. — Для девственника ты был весьма… страстным.       Каладин смущенно покраснел и поспешил пройти в таверну. Он в себе едва ли мог подозревать такие повадки! Но, вероятно, сказывалось подавленное желание… Ну а что, вполне логично! Под выпивкой люди становятся более открытыми, вот Каладин и… открылся. И облапал Моаша со всех сторон — в общем, сделал то, что он хотел бы сделать прямо сейчас, глядя на Моаша, на его открытую шею — Моаш так и не надел мундира — широкие плечи, узкие бедра и… Каладин закусил губу, опустив взгляд вниз. Буря, то, что пониже спины — тоже весьма хорошо собой.       Моаш указал ему на свободные места, но не успел открыть рот, потому что Кэл вдруг прильнул ему, почти что обжигая жаром своего тела, и спросил:       — Для справки… облапал со всех сторон буквально со всех?       Моаш смущенно на него посмотрел, увидел в его глазах неясный блеск и подумал, что в Кэле явно живут черти.       — Э-э-э… да?.. — сказал Моаш, припоминая детали и Каладин был весьма страстен во всем. В поцелуях, касаниях, в желании быть ближе, никакая еще омега не была с ним настолько страстной, каким был с ним Каладин.       Каладин кивнул и хотел было пойти к столику, но вдруг спросил:       — А задница?       Моаш аж на месте подпрыгнул, краснея даже ушами. Каладин увидел Сил, которая крутанулась вокруг головы Моаша, а после замерла рядом, рассматривая его красное лицо. Каладин переглянулся с Сил. Моаш ответил:       — Э… да.       Каладин довольно кивнул. Что ж, в таком случае, его пьяная версия явно знала, что делала.       Моаш откашлялся:       — Кэл, что ты будешь пить?       — О, точно, я забыл, — он хотел было подойти к стойке, чтобы сделать заказ, но Моаш мягко перехватил его за руку.       — Кэл, я оплачу. Просто скажи, что будешь пить.       — Оплатишь? — Моаш увидел, как Каладин покраснел. Буря, что за шквальный омега?! И бровью не повел, интересуясь, потрогал ли он его за жопу, а тут покраснел от того, что Моаш повел себя ну… как должен вести себя альфа.       — Буря, да, так делают альфа. Особенно после того, как омега облапала его задницу.              Каладин вдруг тихо рассмеялся и кивнул.       — Ну, хорошо. Твоя взяла.       Моаш посмотрел на его лицо, которое вдруг просияло, перестало быть таким хмурым и грузным, и вот так завис, чувствуя, как внутри рокотало желание поцеловать его.       — Ты чего? — Каладин приподнял брови.       — Ничего, — Моаш пожал плечами. — Просто ты очень красивый.       Каладин вдруг нахмурился, покраснел и отвернулся, а после юркнул к столику. Моаш тихо, влюбленно вздохнул, а потом опомнился, что Каладин так и не сказал, что будет пить. Что ж, возьмет пиво… с крепкими они пока не будут борщить, им прошлого раза хватило.       Он взял два стакана пива и вернулся к Каладину, который, кажется, о чем-то говорил со своим спреном. Поставив стакан напротив Кэла и сев рядом, он спросил:       — О чем болтаешь со своей девицей?       Каладин посмотрел на него и сказал:       — Она просила передать, что она тебе не девица.       — И как тогда мне изволите ее называть? — он улыбнулся, приподнял брови.       Каладин посмотрел в его улыбчивое лицо, в эти хищные, блестящие глаза, и почувствовал, как в груди приятно потянуло. Моаш был такой красивый, такой отчего-то улыбчивый, такой…       влюбленный?..       Каладину вдруг на ум пришло это слово, оно так правильно легло на то, что он видел сейчас прямо перед собой, но так смущало. Неужели Моаш и вправду влюблен в него? И он чувствует вот совсем то же самое, что и сам Каладин? То, как в груди тепло, и как щеки краснеют от глупостей и еще — бесконечно хочется улыбаться? Моаш ведь вправду вдруг стал таким улыбчивым, как и сам Каладин — даже если порой, вместо улыбки, он хмурился сильнее.       Он не знал, сколько продлился этот момент, когда они просто смотрели друг на друга, улыбаясь, но, кажется, достаточно, потому что перед лицом вдруг появилась Сил, уперла руки в бока и сказала:       — Эй! Передай ему, что меня зовут Сильфрена!       Каладин вздохнул:       — Ее зовут Сил.       — Я сказала Сильфрена!       — Ее зовут Сил и она хочет испортить нам свида… — Каладин вдруг смолк, осознав, что хотел сказать, и резко отвернулся, хмурясь, увидев краем глаза, как Моаш широко улыбнулся.       — Чудесно. Ее зовут Сил…       — Сильфрена! — возмутилась Сил и со вздохом уселась на макушку Каладина. Ужасно! Ей показалось, что влюбленные люди становятся ужасно непочтительными. То есть, Каладин и так к ней ужасно непочтительно относится, но теперь все стало еще хуже! Она вдруг улыбнулась. Но зато он стал… легче, проще. Она чувствовала это от него — как он вдруг изменился от того, что рядом с ним был Моаш.       Моаш продолжал:       — Ее зовут Сил, а у тебя ужасно низкие стандарты, Кэл. Ну какое это свидание? На свидание я тебя приглашу в место поприличнее.       — Не надо меня никуда звать, — хмуро брякнул Каладин, наконец, снова на него посмотрев, и румянец на контрасте с его хмурым лицом выглядел очаровательно.       — Придется, Кэл, не хочу пугать, но придется, — с серьезным видом сказал он.       — Придется теперь думать, что страшнее: поцелуй или приличное заведение.       — Хм. А где пункт «потрогать меня за жопу»? — приподнял бровь Моаш, и Каладин рассмеялся.       — Это страшно только в том смысле, что я этого основательно не помню.       — Я разрешаю тебе ее потрогать сразу же, как мы выйдем отсюда.       — Эй, — Каладин пнул его локтем в бок, — вообще-то, я приличный, и будем держаться последовательности.       — Поцелуй стоит раньше или позже момента, когда ты трогаешь меня за задницу?       — Конечно раньше, — кивнул Каладин.       Сил уселась на руку Каладина и спросила:       — Но вы же уже целовались?       Каладин посмотрел на нее, он знал, что Моаш ее не видит и плохо понимал, насколько дурным тоном будет тот факт, что он перекидывается фразочками с пустотой:       — Тот поцелуй не считается.       — М? — отозвался Моаш.       — Это я Сил.       — Почему не считается? — не поняла Сил.       Каладин вздохнул:       — Сил, умоляю, обсудим позже.       — Да ничего, — пожал плечами Моаш, — это забавно, как ты говоришь с пустотой.       Каладин снова посмотрел на место перед собой, улыбнулся и сказал Моашу:       — Она просила передать, что если ты не перестанешь называть ее пустотой, то она прилепит твою очаровательную задницу к скамье.       — Важное уточнение: спрены же не могут понимать, какая задница очаровательная, а какая нет, едва ли в их мире вообще есть задницы… Значит, она понабралась этого от тебя. Так значит, ты считаешь ее очаровательной?       — Иначе я бы не был так ей озабочен, — улыбнулся Каладин и пригубил пиво. Моаш усмехнулся, покачав головой. Видел Всемогущий, этот омега и вправду что-то непознаваемое! Он был рад, что у них, наконец-то, все наладилось.       Они выпили по пинте пива, Каладин немного захмелел и вдохнул буресвет. Как и говорил Моаш: он тут же протрезвел. Каладин даже немного расстроился на этот счет. Нет, то есть, это весьма удобно, но ему понравилось быть… немного пьяным рядом с Моашем! Он стал раскованнее и ему стало проще, конечно, не настолько, чтобы полезть к нему целоваться, но…       — Ужасно, я протрезвел, — вздохнул Кэл.       — Буресвет? — Моаш приподнял брови.       Каладин нахмурился и кивнул. Спросил:       — Принесешь еще? Но лучше фиолетового вина. А то еще одна пинта пива, и я весь оставшийся вечер проведу в туалете.       — Тебя что, тошнит от него? — изумился Моаш, вставая со скамьи. Каладин недовольно поерзал, когда из-под бока улизнуло тепло его тела, и ему вдруг стало зябко.       — Хуже. Я просто каждые пять минут хочу в туалет.       — О, — Моаш улыбнулся. — Судя по всему, это так у всех омег.       — У нас у всех очень маленькие мочевые пузыри? — скептически уточнил Каладин.       — Понятия не имею, но я уже не впервые слышу эту фразу от омеги, — он рассмеялся и пошел к стойке. Каладин вдруг нахмурился и отвернулся. Он осмотрелся, найдя взглядом Сил у стола какой-то громкой компании: она рассматривала спренов, которые те привлекли. Каладин хмыкнул и посмотрел на Моаша, который шел уже обратно к нему и протянул кубок с вином.       Он присел рядом, даже ближе, чем в прошлый раз, и Каладина окатило теплом его тела. Он еще не выпил, но тело вдруг стало слабым и мягким, как от выпивки, и Каладин сам не заметил, как прильнул к нему ближе, чуть прижавшись, чувствуя, как от этого жеста у него загорелось лицо, а еще стало так тепло-тепло. Моаш улыбнулся ему и сказал:       — Я бы обнял тебя, но с учетом, что ты у нас пока за альфу…       Каладин вздохнул, но ощутил, как рука Моаша под столом легла на его коленку, с нежностью погладив. Моаш испытательное на него посмотрел, приподняв брови, будто бы спрашивая, все ли в порядке, и Каладин смущенно кивнул. Видел Всемогущий, он нуждался в его касаниях, в тепле его тела — буря, оно почти обжигало, Каладин ощущал, как собственное тело отзывалось на него, становилось таким мягким и ленивым.       — Так от скольких омег ты слышал эту фразу?       Моаш удивленно моргнул, а Каладин посмотрел на него, пригубив вино. Да, Каладин почти что расплылся от присутствия Моаша рядом, от его тепла, запаха и легкой, заводящей настырности, но главный вопрос из головы Каладина от этого не выветрился.       — Э… ну… это важно? — рассеянно спросил Моаш.       — Учитывая, что я до тебя был нецелованный, то мне тем более важно, скольких омег ты перелапал.       — Погоди, — Моаш мотнул головой, — ты буквально нецелованный?..       — Ну, теперь уже нет.       Моаш устало застонал и потер свободной рукой свое лицо — вторая все еще оставалась на его колене, мягко сжимая.       — Буря, я украл твой первый поцелуй в пьяном угаре. Я-то думал, что ты просто плохо целуешься, а ты не умеешь…       Каладин нахмурился и снова пнул его локтем в бок. Моаш устало вздохнул и поглядел на него таким взглядом, что по нему Каладин понял наверняка: для альф в самом деле важны все эти первые штучки и Моаш, кажется, относился ко всему этому с большим трепетом.       — Ты не украл мой первый поцелуй, я сам тебя поцеловал, судя по всему, — нахмурился Каладин.       — Э… ну да. Но я мог этого не делать!       Каладин вздохнул.       — Моаш, любой нормальный мужик поступил бы на твоем месте так же. К тому же, ты честно пытался отвести меня в лагере. Нормально, что на двадцатой минуте ты… не смог сопротивляться, — фыркнул он. — И я хотел этого. Уверяю.       — Надеюсь, — вздохнул Моаш.       — Ну, а еще я же не помню его… Так что, фактически, первого поцелуя не было. Навыков у меня точно больше не стало. Так что тебе снова придется целоваться с человеком, который плохо целуется.       — Эй, — Моаш нахмурился, — вообще-то, меня это завело. Ну, такая неопытность и все такое, и ты был… очень отзывчивым, если честно. Это главное.       Каладин смущенно на него посмотрел и отвернулся. Моаш широко улыбнулся, глядя на его смущенный профиль.       — Что наиболее важно… Как с тобой… никто и никогда? Ты же красавчик, Кэл, ты что, всех отшивал? Хотя не удивительно, мне пришлось буквально драться за возможность ухаживать за тобой…       Каладин пожал плечами, снова отпив немного вина — он чувствовал, как оно разливалось внутри него приятным, согревающим теплом, хотя согревающие свойства вина ни в какое сравнение не шли с тем, как его грел Моаш рядом.       — Я же пошел в армию с пятнадцати, и там уже притворялся альфой, чтобы была возможность быть рядом с Тьеном, ты знаешь…       Моаш посмотрел на него с сожалением, и Каладин вымученно улыбнулся ему.       — А до этого я в основном занимался учебой у отца, ну а в остальное время я предпочитал носиться с Тьеном, если честно. Меня мало интересовали мальчики. Начали интересовать в армии — ну, они были повсюду! В какой-то момент мне пришлось заметить, как вы бываете хороши, особенно, когда не строите из себя черт знает что перед омегами, — он выразительно посмотрел на Моаша, и тот пожал плечами, улыбаясь. Какой же он сегодня улыбчивый… Каладин хотел бы наблюдать его таким всегда. — Но… было страшно признаться кому-то в том, что я омега, то есть, я плохо понимал, могу ли кому-то доверять. К моменту, когда такие люди нашлись, погиб Тьен. Мне снова стало не до мальчиков, — Каладин абсолютно не был в восторге от того, что рассказ закончился на такой печальной ноте. Тьен бы точно пнул его за то, что он портит атмосферу на свидание и снова состроил страдальческое лицо, и Моаш теперь на него смотрел с состраданием. Поэтому Каладин решил быстро добавить, чтобы Моашу не пришлось его утешать: — А потом было рабство. Там уж… ну, по-первых, альфы снова стали уродами какими-то, — он увидел, как Моаш улыбнулся, и ощутил облегчение. Да, вот так лучше, — да и сам знаешь, в нем ты особо ничего не хочешь. Жить не всегда хочешь, не то что целоваться с кем-то.       — Особенно с рабами, — Моаш поморщился, вспоминая их чудесное амбре в этих не менее чудесных условиях. — Ну, зато ты… не наделал ошибок в этом плане и тебе никто не разбил сердце. Я уж с твоим точно так не поступлю, ты уж мне поверь.       Каладин изумленно на него посмотрел и Моаш, откашлявшись, сказал:       — Ты мне нравился еще там, в мостах. Когда я думал, что ты альфа. И когда ты… ну, подванивал, как и все мы.       У Каладина в изумлении вытянулось лицо.       — Я нравился тебе в мостах?!       Моаш кивнул, а потом добавил:       — Очень нравился, Кэл.       Каладин заметил румянец на его щеках и ощутил, как внутри приятно заныло от этого признания, то, каким трогательным Моаш показался в этот момент, каким уязвимым. Каладин не скрыл улыбки.       — Ну, возможно, это и вправду навсегда в таком случае.       Моаш посмотрел на него и сказал абсолютно серьезно:       — Навсегда, Кэл.       Каладин замер, моргнув, ощутив внутри себя почти нестерпимое желание поцеловать это лицо напротив. Буря, какой же он красивый, какой трогательный сейчас… Каладин никогда прежде его таким не видел и, возможно, именно в этот момент Каладин влюбился в него окончательно.       Моаш улыбнулся ему и допил свое пиво.       Каладин захотел поцеловать его. Положить голову на его плечо. Обнять за руку. Но он только накрыл его руку под столом, которая лежала на его колене, своей. Моаш улыбнулся увереннее, ярче, и Каладину пришлось придержать свое желание поцеловать его.       Каладин сказал:       — И все-таки. Сколько?       Моаш устало застонал и нахмурился, прикидывая в уме. Каладин посмотрел, как тот начал загибать пальцы и крякнул:       — Буря, тебе еще считать их надо?!       — Я… ну, Кэл, у меня были… связи даже в мостах.       Каладин аж на месте подскочил.       — Ты трахался в мостах?! Но ты сказал, что я тебе нравился!       — Нравился! Но что я должен был делать, Кэл? Я думал, что ты альфа, как бы ты хотел, чтобы я… ну, я даже не мог представить, что могу поцеловать тебя! Честно, я вообще не был уверен, что ты способен испытывать сексуальное желание. Понимаешь, дело даже не в поле, а в том, что ты… что мне казалось, что ты не оценишь все эти штуки.       Каладин моргнул. Он вдруг осознал, что впервые весьма ясно ощутил его… сегодня?! Ну, что ж, Моаш был прав — если бы он тогда положил руку на его бедро, Каладин бы решил, что Моаш внезапно ослеп и теперь передвигается на ощупь.       Он вздохнул:       — Ладно, тут ты прав. Но как ты… то есть, с кем ты там умудрялся?! Откуда у тебя были деньги на проституток?       — У меня и не было на них денег, — он пожал плечами. Каладин моргнул.       — Ты хочешь сказать… что кто-то спал с тобой бесплатно?       — Ага. Проститутки.       — Признаться честно, ты меня заинтриговал… — сказал Каладин. Он не ощутил ни ревности, ни злости какой-то по этому поводу, а только одно недоумение. Каким образом?!       Моаш вздохнул:       — Кэл, ну не очень мне хочется рассказывать омеге, за которой я ухаживаю, как я спал с проститутками…       — Придется, потому что омега, за которой ты ухаживаешь, крайне заинтригована.       Моаш почесал шею и поглядел на него. Снова вздохнул:       — Ну, в первый раз это было после великой бури. Я еще не настолько с ума сошел, чтобы ходить к омегам воняющим, как трехнедельный труп чулла. Я познакомился с одной в таверне, угостил ее выпивкой, пожаловался на тяжелую судьбу, поплакался в сись… — он откашлялся, а потом увидел, каким рассеянным взглядом Каладин вдруг посмотрел на свою грудь. Моаш закачал головой: — Кэл, клянусь, я не из тех, кто любит сиськи! Я к ним равнодушен, честно, меня вообще не волнует, что у тебя их нет, то есть, у тебя их и не должно быть.       — Моаш, если бы ты хотел увидеть у меня сиськи, я бы подумал, что тот раз, когда тебе мостом прилетело по башке — стал для тебя фатальным и теперь у тебя нет мозга.       Моаш закатил глаза:       — Я просто знаю, что вы, омеги, любите комплексовать по всяким глупостям.       — Давай лучше дальше про проститутку.       — Ну, в общем… мы с ней переспали. Она сказала, что я красавчик.       Каладин фыркнул:       — Да уж, не поспоришь. Тебе дали, когда ты был рабом, не знаю, если ли еще какой-либо мощный показатель того, что ты хорош собой.       Моаш довольно улыбнулся и даже смутился. Буря, он в самом деле смутился! Каладин тихо вздохнул: надо будет почаще ему говорить, что он красавчик, было приятно видеть, как он смущается.       — Ну, в общем, с ней, то там, то сям. И еще одна была… Ее подруга вроде. Вот с ней тоже.       — Да ты нарасхват, — приподнял брови Каладин. — Не боялся подцепить чего?       — У них там все строго с этим, их проверяют каждую неделю. И я… ну, как только попал в лагерь к Далинару, тоже сходил к лекарю провериться… — признался он смущенно.       — Ого. Молодец, — похвалили он его вполне искренне. Подцепить Каладин ничего не боялся, у него был буресвет, но все-таки… приятнее знать, что твой партнер чист. — Теперь, когда мы выяснили, что ты красавчик… Так сколько?       Моаш снова принялся прикидывать в уме, и Каладин потер лицо. Буря, нашел себе… казанову! К счастью, хоть не больной, и на том спасибо. Моаш нахмурился и вдруг сказал:       — Каладин, главное, что ты мне нравишься и что я больше никого не хочу. Клянусь. После рабства у меня ни с кем не было, потому что я…       — Моаш. Сколько?       Моаш поерзал.       — Э… семнадцать?..       Каладин устало прикрыл глаза и потер виски.       — У тебя мозоли там еще нет?       Моаш возмущенно нахмурился.       — Получается, я… семнадцатый?..       — Восемнадцатый. И последний, — заверил его Моаш с крайне серьезным видом. Каладин вздохнул. — Зато я очень опытный, Кэл! До пятой я вообще не знал, что омеги так-то тоже могут кончать, был уверен, что это только у альф.       — Что омеги могут делать? — моргнул Каладин, и Моаш тупо на него посмотрел.       — Кэл, только не говори, что ты не…       — Моаш, я же сказал, что ты у меня был первым, я ничего не знаю.       — Про секс я понял. Но ты… никогда не был сам с собой, что ли?..       — В каком смысле? — он моргнул.       Моаш смотрел в его лицо, медленно моргая. Буря…       — Э… Кэл, ну мы же с парнями постоянно шутим про дрочку. Ты же знаешь, что это?       — Разве это не то, что могут делать только альфы?       Моаш раскрыл рот. Он вдруг покраснел.       — О, буря… ты… ты что, настолько девственник?! Ты… никогда?!       Каладин смущенно покраснел, нахмурился и отвернулся.       — Не понимаю, о чем ты.              Моаш рассеянно на него посмотрел и зарылся пальцами в волосы. Кэл поглядывал на него краем глаза и что-то проворчал.       — Каладин… каким образом?.. Я думал, этим все начинают заниматься в лет… ну, тринадцать?..       Каладин снова посмотрел на него.       — Я был занятой, а занятые такой ерундой не страдают.       Моаш с изумлением улыбнулся, а после кивнул.       — И все-таки, Кэл… тебе никогда не хотелось потрогать себя?       — Я не хочу в себя совать что-то, — нахмурился он, а после тихо вздохнул. — Ну ладно. На самом деле… ну… нет, я не знал, что таким можно заниматься, но отец мне довольно ясно рассказал, как все происходит и, вероятно, хотел, чтобы я не… не занялся таким слишком рано. Так что процесс засовывания в себя чего-то вводил меня в святой ужас, — он вздохнул и пожал плечами. — Так что нет, я даже из интереса не хотел в себя что-то совать. Да и кроме того… не то чтобы я так уж носился со своей девственностью, но отцовское сексуальное образование вдарило по мне в том плане, что я все-таки считал, что таким нельзя заниматься до первого мужчины, — он пожал плечами, чувствуя себя почти глупо, но Моаш смотрел на него мягко и с пониманием, а еще он улыбался, и Каладин позволил себе расслабиться.       — Ну, Кэл… там не обязательно что-то совать в себя…       Каладин с изумлением на него посмотрел, приподняв брови. А вот уже самые настоящие новости. Моаш откашлялся:       — Я потом покажу тебе на практике.       Каладин издал смущенный звук и снова отвернулся. Моаш мягко рассмеялся и погладил его по коленке.       — Да, Кэл, думаю, это страшный момент случится…       Каладин фыркнул:       — Ну, думаю, не такой он уже и страшный…       Моаш приподнял брови:       — Ну, кое-что в тебя все-таки придется запихнуть…       Каладин возмущенно на него посмотрел и шлепнул по руке.              — Ты уже с этим справился.       — И справлюсь еще раз.       Каладин закатил глаза и Моаш рассмеялся:       — Прости, но вот все это, какой ты весь невинный… ну, буря, — он сглотнул и прохрипел: — это заводит, Кэл.       Каладин немного неуверенно на него посмотрел:       — Ты… ну… у тебя уже было такое?..       — Нет, — он мотнул головой. — Потому мысль быть у тебя первым… буря, это сводит с ума.       — Вы слишком носитесь с этим всем, — фыркнул Каладин.       — Ага. Особенно твой отец. Как он тебя со своими страхами вообще в армию отпустил? — изумился он.       Каладин пожал плечами:       — Не то чтобы я спрашивал, Моаш. Я пошел в своего отца во многих вещах, и одна из них: упрямство.       — Не перестаешь меня поражать, Кэл, — покачал он головой, глядя, как Каладин допивал вино, и мягко потрепал по коленке.       Каладин пожал плечами и улыбнулся ему. Господи, как же ему нравился этот мужчина… На самом деле, он стал замечать его еще в мостах, но, вероятно, не так пристально, как это делал сам Моаш по отношению к нему. Моаш будто бы прочитал его мысли:       — Кэл, а… ну, со мной разобрались. А что насчет тебя? Ты обратил на меня внимание только когда мы переспали?       Каладин мотнул головой.       — Я стал примечать тебя еще в мостах и…       — Кэл, я спрашиваю, когда ты заметил меня, как мужчину, а не как солдата.       Каладин закатил глаза и стукнул его по щиколотке своей ногой.       — Я понял, Моаш, я про то и говорю.       — Ты заметил меня, как мужчину, еще в мостах?.. — скептически уточнил Моаш.       — Кажется, мы уже определились с тем, что ты красавчик, м? — улыбнулся ему Кэл, увидев, что Моаш снова смущенно покраснел. Буря, ну до чего же очаровательный! — Ну, когда ты побрился и стал меньше на меня бурчать, и когда я заметил, как хорошо ты управляешься с копьем…       — Ого. Тебя заводят солдаты?       — Возможно, — он вздохнул. — Пойми правильно, я впервые разглядел альф в армии. Кажется, это оставило определенный след. А потом… ну, когда нам дали форму в лагере Далинара. Ты помнишь? Тебе первому ее дали и ты ушел переодеваться. И когда ты вышел… Ты в самом деле был солдатом. И такой, чисто-выбритый, в форме… ты еще забавно смутился, — он улыбнулся от воспоминаний, — я подумал, что ты мне нравишься.       Моаш изумленно приподнял брови и Каладин приметил его удивление. Он повернулся к нему, проведя пальцем по кромке своего почти пустого кубка:       — Что?       — Ну… э… я вообще не думал, что ты обращаешь на меня внимание, как на мужчину. Ты, ну… все еще выглядел как человек, который понятия не имел, что альфа и омега могут делать за закрытыми дверями. Я… пытался с тобой флиртовать…       — Ты пытался флиртовать?!       — Э… да?.. Ты заметил, чтобы я других за руку у держал у костра о чем-то болтая?..       Каладин изумленно на него глядел.       — Я думал, это потому что мы с тобой близкие друзья.       Моаш медленно моргнул.       — Вот об этом и я говорил…       — Ну, ты мог бы как-то яснее за мной ухаживать!       — Да куда уж яснее? — нахмурился Моаш. — Все парни видели, как я о тебя трусь! Это их главная тема для шуток была!       — Ну так ты же за мной ухаживал, а не за ними, — нахмурился Каладин. — Я ничего не заметил.       Моаш приподнял бровь.       — Кэл, а что бы ты заметил? Кроме варианта, что я бы тебя поцеловал.       — Ну, я же замечал, что я нравлюсь Адолину.       — Ты нравишься Адолину? — Моаш аж закашлялся, а Каладин спокойно пожал плечами.       — Ну и что такого? Ему каждая вторая нравится, Моаш.       — Каждая вторая светлоглазая! — он изумленно на него посмотрел и потер лоб. — Буря, понятия не имел, что у меня такая серьезная конкуренция! Так может, поэтому ты меня и не замечал?.. На его-то фоне.       — Кажется, ты хочешь получить в глаз, — Каладин скептически приподнял бровь. Моаш нахмурился и дернул плечом. — К твоему сведению, он сегодня и дал мне совет… позволить тебе ухаживать за мной, а не убегать. Ага, не гляди так. Постыдился бы лучше, Адолин чудесный человек.       — Ничего себе, как мы заговорили о светлоглазых…       — Так же, как ты говорил о Далинаре в самом начале, Моаш, — он посмотрел ему в глаза. — Среди них есть хорошие люди. И ты это знаешь.       Моаш вздохнул и отвернулся, пожав плечами. Каладин поглядел на него и коснулся его плеча.       — Моаш, я не из-за него тебя не замечал, клянусь. Я Адолина… не воспринимаю, как мужчину.       Моаш пожал плечами:       — Я подумал, ты не выбрал его из-за того, что он светлоглазый и все это бы пахло дешевой интрижкой.       Каладин потрясенно на него поглядел:       — Ты всегда был таким неуверенным? — увидев, как Моаш нахмурился, Каладин вздохнул: — Он просто не нравился мне, как мужчина, вот и все. А ты нравился. Это долгая история, о котором бы я не хотел сейчас говорить.       — Скажи хоть, с чем она связана, — попросил Моаш.       Каладин дернул плечом:       — Наверное с тем, что мне сложно было связывать себя с омегой, которую могут хотеть взаимно. Это странное чувство, Моаш, я до сих пор с трудом с ним состыкуюсь.       — Ох, Кэл… — Моаш резко расслабился и понимающе на него посмотрел. — Прости, я и не подумал.       — У тебя просто свои тараканы, все нормально, — он улыбнулся ему. — Может, пойдем уже? А то поздно ляжешь спать и не выспишься.       — И ты тоже, — напомнил ему Моаш, нехотя вставая.       — У меня есть буресвет, — он встал вслед за ним и потянулся.       — Так нельзя. Ты должен нормально спать без буресвета.       — Ну вот как раз и лягу, — хмыкнул Каладин, и Моаш улыбнулся ему.       Они вышли на прохладную улицу, и Каладин снова потянулся, ощутив, как разомлевшее от алкоголя и жара Моаша тело лениво отзывалось на ночную прохладу. Моаш посмотрел на его почти ленивое выражение лица и улыбнулся. Каладин выглядел сейчас таким непривычно-расслабленным, таким спокойным. Моаш мягко взял его за руку и повел вперед. Каладин вдруг сказал:       — Спасибо за вечер, Моаш.       — Дальше больше, — пообещал он ему, задорно подмигнув. Каладин улыбнулся, кивнув. Рядом оказалась Сил, присев на его плечо.       — Ну что, намиловались? — спросила она.       Каладин немного подумал:       — Этого никогда не бывает достаточно, Сил.       Моаш поглядел на него и улыбнулся. Он не знал, о чем они говорили, но он и вправду находил достаточно умилительным то, как Каладин говорил со своим спреном. Когда он впервые это заметил, то счел странным, думая, что Каладин сошел с ума и болтает сам с собой, а когда узнал про спрена… Ну, первое время, глядя на это, он все никак не мог заставить себя перестать улыбаться.       — Почему? — изумилась Сил, глядя на Каладина.       Каладин пожал плечами.       — Тут как с хорошим диалогом, Сил — все кончается многоточием, а не точкой, и поэтому хочется еще.       Моаш вмешался:       — Это что у вас там за философские диалоги такие?       Каладин улыбнулся ему:       — Тебя обсуждаем, Моаш.       — Не ври, знаю, что не меня.       — Ну, нас, — хмыкнул он и крепче сжал его руку в своей. Моаш тихо, влюбленно вздохнул. То, что они шли по лагерю, взявшись за руки, их совсем не смущало.

***

      — Буря, да они встречаются, — с серьезным лицом сказал Скар. С его подбородка капнула вода, которой он только что умывался.       Дрехи поднял взгляд на их капитана с Моашем. Моаш что-то говорил, пока Кэл смеялся, положив свою защищенную руку на его плечо. Дрехи сказал:       — Я почти уверен в том, что в том, что говорит Моаш, нет ничего смешного.       — В этом суть, Дрехи, ты что, в омегах не разбираешься похлеще всех нас? Запоминай: если омега смеется с шутки, которая вообще не смешная, знай, она глубоко в тебя влюблена.       Дрехи вздохнул и пнул его в бедро, чтобы подойти к умывальнику. Умылся, вытер лицо, и Скар сказал:       — Буря, я наблюдаю их такими всего три дня, а у меня уже сахар на зубах скрипит.       Дрехи снова посмотрел на них: теперь сцена стала еще более интимной. Моаш наклонился и что-то говорил Кэлу на ухо. Он приподнял брови и вздохнул.       — Они влюблены, Скар, мы можем за них только порадоваться, — однако, проходя мимо них, он сказал им: — Снимите комнату, ребята.       Моаш фыркнул ему в спину:       — Мы пытаемся хотя бы зрелищем восполнить отсутствие у вас личной жизни.       Дрехи закатил глаза. Каладин пихнул Моаша в плечо, но, буря, он сделал это с такой игривой улыбкой, что на это смотреть тоже было как-то… неприлично. Вздохнув, Дрехи пошел дальше: ну, грех было жаловаться, Каладин впервые был таким счастливым и таким расслабленным. И они доверяли Моашу: в конце концов, он должен понимать, что они его не похвалят, если он обидит Каладина…       Моаш посмотрел на Каладина и улыбнулся ему. Кэл приподнял брови, и, когда взгляд Моаша сделался почти пристальным, смущенно отвернулся.       — Когда ты смущаешься — это заводит.       — Буря, Моаш, тебя все заводит! Даже когда я злюсь!       — Потому что я влюблен.       Каладин закатил глаза, и Моаш спросил:       — Сходим сегодня куда-нибудь? Ну или можно снять комнату и… нет, Кэл, я не про секс, я…       — Да, кстати, почему не про секс? — Каладин сложил руки на груди и хмуро на него посмотрел. — За три дня ты даже не поцеловал меня!       — Потому что я хочу сделать все правильно! И все никак не было нужного момента, и…       — Моментов была куча, — нахмурился Каладин, и Моаш вздохнул, кивнув.       — Ну, ладно, просто для меня это правда как самое начало, и я… ну, возможно, ты выдумал, что я какой-то супер дерзкий и наглый любовник, но…       — Я что, не прав?       — Прав. Когда я не влюблен, — он пожал плечами, — с тобой я не хочу спешить, — Моаш осторожно взял его за обнаженную правую руку, — хочу насладиться каждым этапом. К чему спешить, Кэл? Я никуда не денусь.       Каладин тяжело вздохнул:       — Ну, просто я иногда снова начинаю переживать, что ты… не хочешь этого.       Моаш внимательно посмотрел в его лицо.       — Разве видя, как я себя с тобой веду, ты можешь сказать, что мне все равно или что я чего-то не хочу?       Каладин внимательно посмотрел в его глаза, а после покачал головой:       — Нет, обычно я так не думаю, но иногда… Когда я думаю, почему мы еще не поцеловались, я…       — Я могу поцеловать тебя прямо сейчас, — сказал Моаш настолько серьезно, что у Кэла и мысли не возникло, что он шутит.       Он закачал головой:       — На нас же смотрят.       — Кэл, клянусь, я очень хочу тебя поцеловать, и целовать потом вообще каждую минуту, но я не хочу спешить, понимаешь? Я… плохо понимаю, как работает твой мозг, но то, чего бы ты хотел — ну, обычно спешка считается плохим признаком. Это значит, что с тобой хотят переспать и уйти. А я этого не хочу.       Каладин тяжело вздохнул и кивнул:       — Ну, ладно, я постараюсь так не думать. И Сил тоже говорит, что ты не врешь.       Сил села к нему на плечо и вздохнула:       — Я говорю тебе об этом пять раз на дню!              Моаш улыбнулся ему. Каладин добавил:       — Адолин тоже сказал, что ты поступаешь правильно.       Моаш тяжело выдохнул:       — Он что, теперь на правах твоей подружки?       Каладин пожал плечами.       — Ну, он альфа, и он лучше меня знает, как там у вас все работает…       — И ты все равно продолжаешь сомневаться.       Каладин повел плечом и отвел взгляд. Моаш тяжело выдохнул и покачал головой, гладя большим пальцем его костяшки.       — Скажи, ведь даже поцелуй я тебя вчера, и даже если бы вчера мы переспали, ты бы все равно нашел какой-нибудь повод поволноваться?       Каладин немного подумал, но вынужденно кивнул. Он догадывался, что так оно и будет. После поцелуя он начнет ждать первой близости, а после близости — ну… второй близости. Потом он подумает, что Моаш с ним недостаточно страстно, или его не устраивает в нем что-то. Да, Каладин это все понимал и знал, что так оно и будет.       Моаш понимающе улыбнулся:       — Тогда поможет только время. И, мне кажется, отсутствие спешки… Ты увидишь, что ничего страшного не происходит и тебе станет легче.       — Надеюсь, — Кэл вздохнул, а после слабо улыбнулся и посмотрел на Моаша. Тот сжал его руку, приободряя. — А обнять-то ты меня хоть можешь?       — Прямо при парнях? — смутился Моаш, воровато оглядываясь, и следом пораженно вздохнул, когда Кэл сам к нему прильнул, обняв. Но тело Моашо работало быстрее его рассеянного сознания, и он обхватил его в ответ, погладив по спине.       Каладину было абсолютно все равно, если на них смотрели. Тело Моаша было таким теплым и сильным, а в его руках было так спокойно, так хорошо… Он ощутил, как расслабился даже против своей воли, и тихо сказал:       — Мне это нравится.       Моаш улыбнулся, гладя его спину.       — Тогда буду делать так почаще. И без напоминаний.       Каладин довольно вздохнул и улыбнулся, прижимаясь к нему ближе, вдыхая в себя его крепкий, тяжелый запах, хотя в нем угадывались немного горьковатые нотки и отчего-то они делали запах Моаша для него еще более соблазнительным.       Скар посмотрел на них из-за плеча, покачал головой и проворчал:       — Буря, они наверняка встречаются. Надо было спорить и ставить сферы.       К сожалению, они не додумались этого сделать раньше, но, возможно, еще не поздно…

***

      Вечером, подле костра, Моаш привычным жестом забрал у Кэла опустевшую тарелку и сказал ему на ухо:       — Идем, хочу провести с тобой время в более уединенном месте.       Моаш часто говорил в такой постановке: «я хочу провести время с тобой вот так», и они делали так, как он захотел, наверное, любую другую омегу могло привести это в возмущение, что её мнением не интересуются, но для Каладина это был не просто подходящий подход, а тот, который ему нравился больше всего. Несмотря на то, что он задавался вопросом, когда же они поцелуются или у них случится близость, сам по себе он все еще оставался очень нерешительным, так что, если бы Моаш не взял все в свои руки, то они бы вообще ничего не делали. Даже вопрос Моаша, чего бы он хотел, ни к чему бы не привел, потому что Каладин бы просто пожимал плечами. Так что ему нравилось то, что из них двоих все знал и понимал хотя бы Моаш, и он доверял ему. И, в конце концов, он хотел всего того, что ему предлагал Моаш. Хотел, на самом деле, даже большего…       Моаш взял его за руку, и Каладин с улыбкой встал и пошел за ним. Парни провели их взглядом и немного подождали, пока те не скроются из вида совсем. Скар сказал:       — Встречаются. Готов ставить.       — Ты что, хочешь поспо…       — Не встречаются, — грузно сказал Камень. — Моаш за ним только ухаживать.       — Да какие там ухаживания, Камень! Когда на тебя так омега смотрит, ты уже… ну, в общем, ты уже.       Камень тряхнул головой.       — Моаш пахнуть так, будто ухаживать.       — Камень, ты в своем уме? — изумился Тефт. — Ладно страх там у тебя как-то воняет, но ухаживания!       — Тупыми быть, — хмыкнул Камень, а после добавил: — вы.       Парни рассмеялись, кивнув.       — Нет, ты все равно уточни, — попросил Сигзил.       — Моаш пахнуть так, будто он чего-то сильно ждать и хотеть. Он ухаживать за ним.       Тефт задумался, погладив свою бороду.       — Буря, я согласен с Камнем. Они еще не вместе.       — Они обнимались сегодня в лагере, — Скар приподнял бровь. — Более того, Каладин сам его обнял. А Кэл не из тех омег, кто на этапе ухаживаний будет обниматься.       — Правильно, — согласился Сигзил, — Кэл из тех омег, которые обнимут тебя до стояка по дружбе.       Все заржали и Торфин с силой похлопал Сигзила по плечу. Он печально вздохнул.       — Буря, Сиг, да тебя это травмировало!       — Я до сих пор гадаю, почуял он что или нет… — рассеянно сказал он.       — Он подумал, что это копье, — прыснул Скар.       — «Буря, Сигзил, что это: копье или ты так рад меня видеть?»       Все снова рассмеялись. Скар смахнул слезы с глаз и сказал:       — Но все-таки тут другое.       — Да, у Моаша не было под рукой копья, так что вариантов оставалось немного…       — Кэл подумал: не знал, что Моаш носит поясной нож так близко к паху, надо бы ему рассказать, как правильно.       — Умоляю, ребят, — смеясь, протянул Сигзил, тряхнув головой. — Я не знаю, что по их поводу думать.       — Да встречаются, — отмахнулся Скар. — Готов ставить.       — Я тоже готов. Не встречаются, — уверенно кивнул Камень.       Все переглянулись и полезли за своими кошельками, выкрикивая каждый свое предположение. Получилось примерно шестьдесят за то, что встречаются, и сорок, что нет — изначально тех, что нет, было меньше, но многие решили поверить чутью Камня. Тот всегда все знал и угадывал — шквальный рогоед!       Дольше всех думал Тефт, а после кивнул:       — Не встречаются, все-таки, я Кэла знаю в этом плане. Он… долго созревает во многих отношениях.       — Только ты опускаешь из вида, как Кэл им воняет. Особенно, как это было несколько дней назад!       Тефт нахмурился, катая между пальцев сферу:       — Вряд ли они спали.       — Ну, ты уже загнул, — отмахнулся Скар, — секс-то точно был.       — Не было, — уверенно сказал Тефт. — Кэл уж точно не из таких омег, а Моаш ну… он кажется мне хорошим парнем.       — Они были пьяны, Тефт, — напомнил Сигзил. — И еще Кэл, как мы знаем, мастер в том, чтобы довести до стояка.       Все прыснули, и Тефт улыбнулся:       — Это да, но далее с тем стояком он ничего общего не имеет.       — Не заставляй нас спорить еще и на это!       — Я ставлю, что не спали.       Тут перевес был куда более сильный — подавляющее большинство считали, что близость, хоть и по пьяни, но была. Камень сказал последний:       — Не было.       — Ничего себе, — Торфин перевел на него изумленный взгляд, — ты же первый начал жаловаться, как Кэл воняет Моашем.       — Ага, — улыбнулся Камень. — Но Моаш Кэлом почти не пахнуть.       — У Кэла сам по себе запах слабый после рабства, — пожал плечами Сигзил. — Щас получше стало, но таким попробуй какого альфу пометить, особенно, если у альфы сам по себе запах сильный.       Камень покачал головой.       — Не спать.       Парни пожали плечами. Ставки были сделаны.

***

      Моаш, как и говорил, снял для них комнату. Каладин удивленно на него посмотрел, когда Моаш открывал дверь, и тот сказал:       — Мне хотелось побыть с тобой наедине.       — Но у меня отдельная комната в казарме.       — Кэл, там стены толщиной с палец. Там все парни узнают, что я тебе на ушко шепчу.       — Не знал, что после рабства у тебя осталось еще так много требований относительно личного пространства. В жопу никто не заглядывает — и на том спасибо.              Моаш поморщился.       — Ну, Кэл, — он открыл перед ним дверь, — это естественное желание альфы — закрывать своему омегу от чужих глаз.       — Я еще не твой омега, — он прошел вперед, закатив глаза. Комнату освещали сферы, которые хранились в лампах, каждая из которых была закрыта на замочек — чтобы особо наглые клиенты не прикарманили их себе. Для ночного времени использовали плотную, черную ткань, через которую свет почти не проходил.       Каладин увидел на столике вино и улыбнулся, покачав головой. Моаш закрыл за ним дверь, кинул ключ на столик рядом и сказал:       — Это поправимое дело, Кэл. Я уже добился того, что могу ухаживать за тобой, так что… — он подошел ближе и мягко заскользил рукой по его спине. Каладин вздрогнул и поглядел на него таким взглядом, какого Моаш у него еще не видел раньше. И на этот взгляд что-то откликалось в самом Моаше. — Так что своего добиваться я умею, — он улыбнулся ему.       Каладин пожал плечами и отвернулся. Моаш увидел румянец на его щеках, а после мягко приобнял Каладина со спины. Кэл вздрогнул и Моаш ослабил хватку:       — Я подумал, что могу тебя обнять, ты говорил, что…       — Можешь, — мягко сказал Каладин, и Моаш вернул силу в свои объятья, прижавшись со спины и зарывшись носом в его волосы.       — Ты так вздрогнул…       — Просто… привыкаю к твоим рукам, — тихо ответил Каладин, прижавшись к нему сильнее. — Я не привык, что кто-то может часто меня трогать или касаться.       — Тогда будем приучивать тебя к рукам, — улыбнулся Моаш, поглаживая его живот и вдыхая запах его волос. — Буря, какие они у тебя мягкие, Кэл, ты удивительно-мягкий, знаешь?       — Я мягкий? — изумился Каладин и поглядел на него из-за плеча. Моаш улыбнулся ему.       — Да. Твои волосы, твои губы и… то, как ты ощущаться в руках. Да, ты очень сильный и крепкий, но ты так расслабляешься, что кажешься мягким…       Каладин отвернулся, но Моаш заметил его смущенную улыбку.       — Кэл, — промурлыкал Моаш, коснувшись губами его виска и снова глубоко вдыхая в себя его запах. У Каладина он был многим слабее, чем у других омег, но Моашу он все равно голову сносил. Запах у Кэла был пряный, словно рыжее вино, с сладкими нотами. Запах сильный и яркий — оставался таким даже когда после рабства он все еще не успел восстановиться. Так странно. У всех парней с ним уже был полный порядок, а вот Кэл до сих пор полностью не восстановился. — Ты мне так нравишься, с ума сойти.       — Хватит, — смущенно пробормотал Каладин и даже пошевелился, будто хотел вывернуться из объятий, но это было почти лениво, будто бы для вида.       — Я думал, тебе нравиться обниматься?       — Обниматься, а не когда ты говоришь всякий бред.       — Тебе нравится этот бред, — он широко улыбнулся, укусив его за мочку уха, и Кэл издал неясный звук. Моаш тихо рассмеялся и нехотя выпустил его из объятий. — Так и быть, давай выпьем и поболтаем, м?       Каладин вдруг ласково на него посмотрел и кивнул. Моаш напоследок погладил его поясницу и кивнул к столику, где было вино, два кубка и даже закуска. Рядом были кресла, но Каладин бросил взгляд на кровать. Потом нахмурился. Нет, буря, это как-то уж слишком неприлично! Впрочем, находиться с альфой в такой комнате само по себе обычно было неприличным — в том плане, что за тобой как минимум уже крайне активно ухаживали и обычно дело шло ясно, к чему.       И все-таки Каладин предпочел опустился в кресло. Он снял правую перчатку, отложив ее в сторону и, уложив локти на ручки кресла, сложил руки в замок, глядя, как Моаш открывал вино. Моаш снял с себя мундир — будто бы знал, как хорош он был в этой белой рубашке, особенно, когда закатывал рукава! Каладин скользнул взглядом по его лицу, плечам и рукам… Буря, почему даже когда Моаш не делал ничего особенного, то выглядел так, будто бы соблазнял его?!       Каладин отвернулся и посмотрел на свои руки.       — Знаешь, о чем я иногда думаю… — начал Каладин, когда Моаш склонился, чтобы налить вина.       — М?       — Вы видели меня в рабстве без перчаток.       — Мы не знали, что ты омега, — подметил Моаш так, будто защищался, и Кэл удивленно на него поглядел. Он кивнул.       — Речь не про это. Как-то уже в лагере Далинара Сиг увидел меня без перчаток, запищал и убежал. То есть, э… Нет, мне самому будто бы комфортнее закрывать руку, потому что мне мозг успели задурить к пятнадцати, но почему для вас это все еще имеет смысл? Вы же все видели сотню раз.       Моаш, удивленно на него поглядев, опустился в кресло. Немного подумав, он сказал:       — По правде говоря, я был удивлен, что ты в принципе начал носить перчатки. Мне казалось, тебе все равно на эти вещи.       Каладин пожал плечами.       — Спорно. Не то и не другое. Если вдруг я окажусь где-то без перчаток и все будут знать, что я омега, то уж точно не сдохну от стыда. Но прикрываться… просто комфортнее.       — Вроде логично, разве нет? — спросил Моаш будто бы сам у себя, потерев подбородок. — То, что тебе раньше пришлось провести столько времени без перчаток — было необходимостью, а не выбором. А сейчас это выбор. В конце концов, ты же носил перчатку до армии?       — Я и в армии носил, — тихо признался Каладин. — Обе. Со временем перестал, потому что это утратило смысл. Меня-то и голым умудрялись видеть, так что скрывать руку казалось глупостью. Про рабство и говорить нечего.       — До сих пор удивлен, как никто не спалил отсутствие у тебя члена.       Каладин пожал плечами.       — Наверняка просто думали, что у меня маленький.       — В любом случае, выходит, что там так случилось, потому что это просто утратило смысл. Здесь у тебя снова есть границы, разве не так? Тебе хочется, чтобы они соблюдались как раз потому, что раньше тебе пришлось их убрать.       — Ну, допустим… Но почему смущаетесь вы?       — Потому что ты омега, Кэл! — нахмурился Моаш. — Нам… ну, конечно, хочется подсмотреть, но не вот так вот!       Каладин потер висок и напряженно посмотрел в его лицо. Он покачал головой.       — Но вы видели.       — Буря, Кэл, ты и полуголым тогда ходил, но это не значит, что мы не смутимся, увидев тебя в таком виде сейчас. Вопрос в контексте.       Каладин хмыкнул и посмотрел на свою руку в перчатке, пошевелив пальцами.       — И еще это уважение, — добавил Моаш. — Они уважают тебя и потому не нарушают те границы, что у тебя сейчас появились. Наверное, так. Поэтому и я сейчас не прошу тебя снять перчатку под предлогом, что ночью и утром я уже все видел. Я хочу увидеть, но тогда, когда это будет правильно.       Каладин снова изумленно посмотрел на свою руку. Сколько переполоха из-за нее!       — А если бы… если бы мне было без разницы на перчатку и я не хотел бы ее носить? Что тогда?       — Тогда тебе бы пришлось носить ее из уважения к нам, — увидев его изумленный взгляд, Моаш сказал: — Ну, мы же не ходим перед тобой в одних трусах?       — Мне было бы без разницы.       Моаш усмехнулся, покачав головой и откинулся в кресле, взяв кубок с вином.       — Какое счастье, Кэл, что тебе все-таки комфортнее в перчатке и что мы тебя достаточно уважаем, чтобы соблюдать хоть какие-то рамки приличий.       — Вы бы заставили меня носить перчатку, если бы я сам не захотел? — усмехнулся Кэл.       — Зачем же? Далинару же ты сказал, что ты омега. Ты думаешь, дед типа него позволил бы омеге ходить перед ним в таком виде? Да его инфаркт бы хватил! Раскраснелся бы и так и умер от перевозбуждения.       Каладин представил это и рассмеялся. Моаш приподнял бокал:       — Так что выпьем за то, что ты додумался сам носить перчатку и пожалеть нас, несчастных альф.       Каладин взял кубок:       — А я думал, вам было бы в радость, что омега перед вами в таком виде.       — Ты красивый омега, Кэл, но мы все еще тебя уважаем. Такое зрелище лучше сохранить для того самого где-то в спальне.       Каладин вдруг улыбнулся — весьма соблазнительно!       — То есть, для тебя?       Моаш смущенно покраснел и откашлялся. Отпил вина и сказал:       — Выходит, для меня. Я везунчик, да?       — Если можно назвать везением тот факт, в каком виде наблюдали твоего омегу многие годы…       — Мне нет до этого дела, — пожал он плечами. — Пусть дрочат на воспоминания.       Каладин усмехнулся и отпил вина. Они продолжили болтать — уже на более простые темы, и где-то на половине бутылке вина Каладин стал ощущать себя ужасно… недолюбленным. Его раздражало расстояние между ними, его раздражало, что рядом не было тепла тела Моаша, то, что он сидел на этом кресле один.       Он потер лоб, коснувшись отметин клейма, и сказал:       — Я начинаю понимать, почему я тебя так настойчиво соблазнял, когда перепил.       — Почему же?       — Во мне два бокала, а я уже только что и могу, так это думать, что хочу сесть к тебе на колени.       — Тогда чего ждешь? — Моаш улыбнулся и похлопал себя по колену.       Каладин вдруг ужасно смутился и покачал головой.       — Буря, нет!       Моаш приподнял брови:       — Но ты же хочешь. И мы одни.       — Да, но… — и, хмурый и красный, смолк.       Моаш улыбнулся:       — Удивительно, Кэл, ты в лоб спрашиваешь, когда будет секс, но стесняешься сам сесть ко мне на колени. Чтобы случилась близость мне, я так полагаю, надо будет взять тебя силой? — и протянул к нему руку, мягко взяв его ладонь в свою, а после хрипло сказал: — Иди ко мне.       Каладин неуверенно встал и подошел ближе, когда Моаш утянул на себя, не спуская своего внимательного взгляда с его лица, а после мягко потянул на себя. Каладин опустился к нему на колени, так неуверенно, почти каменно и даже тут умудрился вздрогнуть.       — Расслабься, — улыбнулся Моаш, погладив его по бедру.       — Тебе не тяжело? — неуверенно уточнил Каладин. Он все-таки был далеко от идеала хрупкой омеги.       — Ни капли. Обними меня, — попросил он. — Давай же.       Каладин поерзал и все-таки обхватил его шею одной рукой. Моаш улыбнулся ему шире и, потянувшись вперед, поцеловал его в плечо сквозь ткань рубашку. Свободную руку, он взял в свою и переплел их пальцы, подняв взгляд на Каладина.       — Видишь, ничего страшного, м?              Каладин неуверенно кивнул, будто бы сомневался, в самом ли деле ничего страшного? Он ощущал себя немного деревянным, и потянулся рукой к своему бокалу — Моаш подал ему его и проследил за тем, как тот допил вино, поглаживая его бедро, а после, поднявшись к талии, прижал к себе ближе. Каладин издал неясный звук и едва не подавился вином. Отставив бокал, он неуверенно положил правую руку на его плечо — Моаш выглядел невероятно довольным, а вот Каладин горел, и от смущения, и от того, как на него влияло фиолетовое вино, буквально горело где-то в груди.       — Буря, даже не верится, что ты здесь, со мной, — прошептал Моаш, аккуратно взяв его правую руку в свою и расцеловывая его пальцы. Эта ласка, в совокупности с вином, позволили Каладину начать расслабляться в его руках. А еще тепло тела Моаша и его запах делали свое дело. На самом деле, они явно делали большую часть… Каладин не мог это объяснить, но он чувствовал, как его тело слабело рядом с ним, доверялось и расслаблялось. Ему стало так тепло и хорошо в его руках, так что он позволил прильнуть к нему ближе и осторожно погладил по плечу. — Знаешь, я ведь… ну, почти отчаялся, — он выдохнул и прижался щекой к его раскрытой ладони. Каладин улыбнулся и нежно погладил его по лицу — с ума сойти, такой ласковый…       — Столько времени возле тебя вился, а ты не замечал… Кто знал, что ты должен был напиться, чтобы увидеть меня?       — Я давно видел тебя, Моаш, — напомнил ему Каладин. — Это сложно объяснить. Я просто не мог себе этого позволить. В моем мире просто такого не было. Но… да, думаю выпивка помогла.       Моаш улыбнулся и потерся щекой о его ладонь, прикрыв глаза. Сейчас он был таким… уязвимым, беззащитным, Каладин даже не мог представить, что Моаш — такой хищный, наглый, прямой — способен выглядеть вот так.       Каладин ощутил, как у него потянуло где-то в самой его груди, и он плавно подался лицом к нему. Моаш словил этот жест и выпрямился, посмотрев пристально ему в глаза. Каладин затаил дыхание, и Моаш, обняв его за спину, прижал к себе и подался к нему лицом, чуть склонив голову вправо. Каладин вдруг замер и прошептал:       — Я не делал этого прежде, Моаш… То есть, я не помню, как и…       — Тише, — мягко успокоил его Моаш, погладив по талии, — тебе нужно просто расслабиться и довериться мне, остальное сделаю я. И расслабить губы.       Каладин кивнул, обняв его за шею, и, прикрыв глаза, послушно приоткрыл губы, расслабив их. Он думал, что выглядит глупо, но в следующий миг ощутил горячее дыхание Моаша, пахнущее вином, на своих губах. А после — их тепло. Каладин издал какой-то удивленный звук — буря, это оказалось приятно! Вкус его губ, его тепло — сердце Каладина сделало кувырок и так сладко заныло. Каладин крепче к нему прижался, чувствовал, как трепетал внутри, когда Моаш начал его целовать, обхватив нижнюю губу, ласково посасывая. Каладин быстро словил механизм, и повторил это движения, ближе прильнув к нему, отвечая на поцелуй. Моаш зарылся пальцами в его волосы, нежно массируя, и Каладин довольно замычал от простой ласки, чуть поерзав.       Буря, целовать — это очень приятно! Ему захотелось делать это каждый день, каждую минуту!       Он чуть навалился на Моаша своим телом, целуя его, понимая, что мог бы заниматься этим вечно, так что, когда Моаш захотел отстраниться, он подался к нему ближе с просящим стоном — буря, он не знал, что мог издавать такие звуки! — но, во всяком случае, этот звук оказался крайне рабочим, потому что Моаш продолжил целовать его, нежно гладя его спину.       Каладин был в полном восторге! Надо было сделать это раньше!       Надо было начать целоваться еще в мостах!       Он увидел синий огонек, и Сил задумчиво встала на плечо Моаша.       — О, вы целуетесь! Я это знаю. И… о… — она чуть склонила голову на бок, — тебе очень нравится.       Каладин согласно замычал в поцелуй, а после махнул рукой, отмахиваясь. Сил недовольно фыркнула:       — Крайне непочтительно! Но мне снова придется простить себя за то, как тебе хорошо!       Каладин ее уже не слушал, крепко обняв за шею и продолжая целовать, ловя дыхание Моаша, чувствуя, как его руки скользили по талии, как тепло, безопасно и хорошо ему с ним было. Он ощущал, как колкая щетина колола лицо и это было… приятно. Он наслаждался теплом его губ, его запахом, его силой… Ох, Каладин, он… Он никогда не думал, что от этого ему может быть хорошо.       Он снова поерзал и удивленно замычал в поцелуй — Моаш, одновременно с этим, издал хриплый выдох и погладил его по лицу.       Каладин чуть отстранился и смущенно пробормотал:       — Это… ну…       — Это естественная реакция, когда тебя целует очень красивая омега, которую ты очень сильно хочешь, Кэл, это не призыв к действию.       Каладин медленно кивнул.       — Точно?       — Клянусь. Хотя, по-хорошему, мне нужно отойти на пару минут и тогда мы сможем продолжить.       Каладин смущенно кивнул и, когда Моаш взял его за талию, сам встал с него.       — Немного неловко, я знаю, — улыбнулся Моаш, глядя ему в глаза, встав вслед за ним. — Но…       — Мне не неловко, — улыбнулся легко Каладин, пожав плечами.       — Какой же ты у меня умничка, — довольно вздохнул Моаш, поцеловав его в кончик носа и, схватив ключ, быстро вышел из комнаты. Каладин плавно опустился обратно в кресло и поерзал. Можно было подумать, что Моаш относился к нему несколько… покровительственно, но, буря, Каладин соврет, если скажет, что ему это не понравится.       Он поерзал и… о, буря, а это что такое?! Каладин запаниковал, ощутив, как… как влажно было внизу! Нет, было слишком влажно, это… о, буря! Он следил за циклом и знал, что еще две недели! И именно сейчас! Господи, какой кошмар. Он стыдливо уставился в сторону окна и понял, что сначала надо дождаться Моаша, и… буря, у него ведь с собой ничего нет! Ладно, он… он что-нибудь придумает!       Когда Моаш вернулся — эти были самые долгие пять минут в жизни Каладина, которые ему пришлось переживать! Дольше разве что время тянулось, когда его подвесили в бурю… — он, игнорируя его шалый взгляд, быстро проверив, что не оставил следа на кресле, выхватил у него ключ и метнулся в уборную. Моаш рассеянно почесал затылок и сел на свое место, допив вино. Он плохо понимал, какая такая необходимость появилась у Каладина… То есть, насколько он знал, омеги не страдали от перевозбуждения так, как альфы.       Каладина в уборной ждало еще одно чудесное открытие.       Крови не было.       Только пятнышки смазки на белье. Он моргнул и натянул белье обратно, а после застегнул ремень. Замер и поморгал. Он не дурак и знал, что такое смазка, но чтобы… настолько много! Потоптавшись, он вышел и вернулся к Моашу. Закрыл дверь и поглядел, как тот пил вино. Моаш перевел на него взгляд и, отставив кубок, встал, подойдя ближе:       — Кэл, все в порядке? Ты когда выбежал — на тебе лица не было.       Кэл посмотрел на него почти оценивающе, пытаясь понять, стоило ли доверять Моашу такую тайну? То есть, не было ли это… слишком интимно? Он смотрел на него хмурым, капитанским взглядом, и Моаш пошутил:       — У тебя такой вид, будто ты собрался мне отчитать за плохую дисциплину.       Каладин изумленно приподнял брови, а после покачал головой.       — Нет, просто… Ничего, просто глупость.       — Эй, я же волнуюсь, — Моаш нахмурился.       — Это… омежьи штучки, — пожал он плечами.       Моаш вдруг посмотрел на него весьма серьезным взглядом и, чуть понизив голос, спросил:       — У тебя… э… начались эти дни, да? Мне нужно сбегать что-то купить для этого? Или у тебя с собой где-то?       Каладин уставился на него диким взглядом и чуть прям так не присел. Альфа! Сам говорит про такие дни! Предложил что-то купить! То есть… да, Кэл вырос с отцом, для которого тема менструации не была табу, но он знал, что альфы, обычно, при таких словах начинают бледнеть и падать в обморок.       Каладин ткнул его в плечо и Моаш рассеянно на это посмотрел. Кэл хмыкнул:       — Просто проверял, что ты настоящий.       Моаш изумленно на него поглядел, приподняв брови.       — Нет, до них еще две недели. Ну, я подумал, что они начались, но это не оно.       — О, — Моаш приподнял брови и улыбнулся. — Ты просто слишком возбудился, да? Такое у меня тоже с одной бывало…       — Буря, Моаш, не смей больше упоминать своих пассий, когда я о них не спрашиваю, — нахмурился Каладин.       — Прости, я просто весьма горд собой, что и на тебя такой эффект произвел простой поцелуй. Со мной-то все понятно, я альфа, если я потрогаю тебя за жопу — то и от этого встанет. А у вас, омег, с этим сложнее.       — Я… такого ни разу не было, — пробормотал он, хмуро глядя на пол и дернув плечами.       — Потому что тебя никто не целовал, — Моаш поиграл бровями и прильнул к нему, крепко обняв. — Продолжим, м?       Каладин смущенно на него посмотрел, но кивнул. Несмотря на весь этот беспорядок между его ног, ему очень хотелось снова целоваться. И чтобы Моаш коснулся его ниже… Но это как-нибудь потом. Сейчас Каладину хватит и того, как Моаш целовал его и прижимал к себе, как увлек обратно на кресло, усадив на свои колени. Да, этого пока хватит с лихвой…

***

      На следующий день Моаш едва успел умыться и почистить зубы — он хотел приступить к утренней тренировки, как его за руку схватил Каладин и утащил за казарму. Моаш ничего не смог сказать — Каладин прижал его к стене, огляделся и поцеловал. Моаш удивленно замычал, погладив его по талии. Каладин вдруг отстранился и спросил:       — Я что-то делаю не то?       Моаш мотнул головой.       — Нет, все весьма то, просто я не ждал такого… напора.       — О, — Каладин кивнул и чуть отстранился от него. — Мне нужно быть… помягче, да?       Моаш закатил глаза и за талию снова прижал его к себе.       — Кэл, ты должен вести себя так, как хочешь. Нет никаких правил для отношений.       — Но я просто… — он нахмурился, — не совсем понимаю, как быть омегой.       — О, это легко, — заверил его Моаш. — Ты ведь омега, так?       — Разумеется.       — Ну вот, получается, ты уже ведешь себя, как омега.       Каладин медленно моргнул и чуть покосился на него. Вдруг Сил встала на макушку Моаша:       — А я тебе говорила! Я была права, когда сказала, что тебе не нужно вести себя особенным образом!       Каладин был так озабочен своим незнанием близких отношений между альфой и омегой, что вчера все время перед сном проболтал с Сил, рассуждая об отношениях и о том, как положено себя в них вести. Каладин ощущал себя слишком безоружным в этой теме, кроме того, что Сил настаивала на том, что он делает все правильно. Но Кэл считал, что есть какие-то особенные вещи, которые должны делать омега! Он-то совсем не ощущал себя, как омега и ему было необходимо сделать что-то особенное, чтобы все-таки ощущать себя омегой.       — Сил сказала то же самое… — проворчал Каладин, — но я с вами не согласен.       Сил устало застонала. Моаш изумленно на него посмотрел.       — Ладно уж, ты не доверяешь спрену…       Каладин посмотрел на Сил. Он сказал:       — Только что она пнула тебя по голове.       — Она что, сидит у меня на голове?       — Ага.       — Что ж, надеюсь, ей там удобно.       Сил хихикнула и удобнее расположилась на его макушке, глядя на Каладина довольным взглядом.       — В любом случае альфе, а в перспективе своему альфе, ты поверить должен. Я люблю омег, Кэл, и ты ведешь себя, как омега.       — Тебе нет веры. Я нравился тебе, как альфа, значит, тебе нравятся альфа.       Сил зевнула:       — Передай Моашу, что если он захочет тебя поколотить, то я ему в этом помогу.       — Я не буду ему это передавать, — фыркнул он.       Моаш вздохнул:       — Кэл, мне ни разу не нравились альфы. Да, нравился ты, но ты в итоге оказался омегой, а это лишний раз доказывает, что даже притворяясь альфой, ты оставался омегой! Тебе не надо ничего делать. Веди себя, как… как Каладин.       Сил мотнула головой:       — Только не как Каладин!              Каладин закатил глаза на ее слова.       — Но все-таки я повел себя настырно только что. Так не ведут себя омеги?..       Моаш медленно моргнул. Сил села к нему на плечо и вздохнула:       — Да уж, это надолго…       — Нет, Кэл, ты повел себя как омега, которая не стесняется показывать свое желание, и это лучшее, о чем я мог просить. Никогда не скрывай его. Тем более, до этого у тебя были большие проблемы с инициативой.       Каладин смущенно на него посмотрел и сказал:       — Мне нравится, когда ведешь ты.       — Я буду, — пообещал он, гладя его поясницу. — Но, Кэл, детка, ты можешь первым меня поцеловать и я буду в восторге! Ты все правильно сделал. Ты большой умничка у меня, — он поцеловал его в кончик носа, и Каладин, недоверчиво на него посмотрев, все-таки кивнул.       — А если мне захотелось укусить тебя за нос?       Моаш медленно моргнул.       — Укусить… за нос? — уточнил он, и Каладин кивнул. — Ну, кусай, просто не надо спрашивать разре… ай! — он поморщился, когда Каладин в самом деле укусил его за нос! Моаш вытер его и рассмеялся. — Буря, Кэл, просто не спрашивай у меня ни о чем, когда ты хочешь что-то сделать. Все то, что ты хочешь сделать — это правильно, хорошо и я буду в восторге.       Каладин внимательно на него посмотрел, а после провел пальцами по его шее, поглаживая. Прищурившись, он сказал:       — Мне начинает казаться, что мне весьма с тобой повезло.       Моаш широко улыбнулся:       — Надеюсь, что это так, а теперь…       Он сильнее сжал его талию и резко поменял расположение их сил, прижав Каладина спиной к стене казармы и закрыв собой. Поиграв бровями, Моаш потянулся к нему и поцеловал. Каладин довольно улыбнулся в поцелуй и обхватил его шею руками.       Моаш целовал медленно, не спеша и очень нежно, а после…       Каладин изумленно замычал, ощутив, как по губам скользнул его язык, а после… еще дальше. Моаш плавно отстранился, и Каладин увидел, как от их губ протянулись ниточки слюны.       — Слишком рано? — уточнил Моаш.       — Я… не ожидал просто… — пробормотал Каладин. — А что, так тоже можно?       — Да. И это приятно.       — И что я должен делать?       — То же, что и вчера: расслабиться, довериться мне и получить удовольствие.       Каладин уверенно кивнул — с таким видом, будто бы ему отдали приказ. Моаш улыбнулся, покачав головой, погладил его по лицу и снова накрыл его губы своими. Он начал привычным образом, посасывая его губы, а после проведя языком, толкнулся им глубже. Каладин вздрогнул, ощутив прикосновение его языка к своему и замер, не понимая, что делать, как вдруг Моаш мягко обхватил его губами, посасывая. Каладин издал странный звук, смесь стона и поскуливания, и прижался к нему теснее. Моаш улыбнулся, провел языком по его губе и снова поцеловал, на этот раз будто бы лизнув его, и Каладин неуверенно ответил тем же.       Он делал все неуверенно и неловко, особенно глупо это смотрелось на фоне уверенных, четких движений Моаша, который то вовлекал его язык в такой странный танец, то посасывал его, то снова возвращался к губам.       Каладин был уверен, что каждое действие у него выходит глупым, но дыхание у Моаша изменилось, оно стало чаще и он вдруг прошептал его имя. Каладина это весьма воодушевило.       Возможно, для Моаша и вправду было важнее не мастерство, а отзывчивость, а уж этим Каладин не был обделен…       Он зарылся пальцами в его волосы, отвечая увереннее, чувствуя, как становилось тепло, как неясный жар скользил от его груди вниз, к бедрам. Хрипло выдохнув, Моаш наклонился к его шее, целуя и посасывая его кожу. Каладин издал тихий вздох, скользнув руками по его спине, чувствуя сквозь рубашку, как напрягались мышцы Моаша под его прикосновениями. Каладин блаженно улыбнулся, прошептав:       — Приятно.       Ему весьма понравились поцелуи Моаша в шею, ему нравился контраст мягких губ и колкой щетины, ему нравилось, как от этих касаний по его телу ходили мурашки.       Моаш тихо выдохнул и прошептал:       — Продолжим вечером, да?       Каладин разочарованно застонал, но кивнул. Ему так понравились эти поцелуи, эта ласка.       — Хочу кое-что сделать, но, в случае чего, постарайся не дать мне в глаз, хорошо? Я не укушу. Ты мне веришь?       Каладин изумленно на него посмотрел, но плавно кивнул.       Моаш снова прижался губами к его шеи — с губ Кэла сорвался судорожной вздох. Моаш довольно промычал:       — Да, тебе это нравится, детка… ты умничка.       У Каладина едва ноги не подогнулись, и устоял он, кажется, лишь за счет того, что прижимался к стене и держался за Моаша. Губы Моаша заскользили по его шее, обвели кадык, из-за чего Каладин гулко сглотнул, и… Каладин замер, а после не сдержал стона, когда губы Моаша с нежностью накрыли место для метки. Это оказалось… не просто приятно, а очень хорошо. Это место оказалось таким чувствительным, а знание, что Моаш касался чего-то столь сокровенного и интимного обдало его жаром изнутри. Сердце бешено заколотилось и Каладин впился в его спину ногтями. Моаш мягко подразнил это место, обхватив губами, посасывая, и Каладин всхлипнул, крепко прижимая Моаша к себе. В голове был какой-то дикий бардак, руки дрожали, а меж бедер — горело.       Моаш мягко отстранился от этого места, напоследок нежно поцеловав, и посмотрел в мутные глаза Каладина, улыбнувшись.       — Вот и все, детка, вот и все… Было приятно, да? Ты большой молодец у меня, — он поцеловал его в лоб, а после прижался к нему своим лбом, гладя его талию. — Я побуду с тобой немного вот так, да? Скажешь, когда придешь в себя.       Буря, откуда Моаш вообще знал, что Кэлу требовалось время, чтобы прийти в себя? А ему оно, видел Всемогущий, в самом деле требовалось! Мозг поплыл, тело сделалось таким слабым, и ему… ничего не хотелось, только запаха Моаша, и он уткнулся лицом в место между шее и плечом — там, где запах был ярче всего. Буря, этот шквальный Моаш… лучший мужчина в жизни Каладина, так для себя он решил, даже несмотря на то, что ему не с чем было сравнивать, но он догадывался, что такие повадки… скорее редкость.       Моаш мягко укачивал его в своих объятьях, поглаживая. Ему послышались шаги, он прислушался, но те прошли мимо. Он кивнул. Вот так.       Каладин издал тихий звук, будто бы только что проснулся, и подался назад, откинув голову на стену и посмотрев Моашу в лицо уже весьма трезвым взглядом. Моаш весело поиграл бровями.       Каладин сказал:       — Это ужасно, что ты со мной делаешь.       — Подумай о том, как тебе будет хорошо со мной в кровати, — он похлопал его по бедрам, и Каладин смущенно потупил взгляд, а после вздохнул.       — Жаль, я ничего не помню… Но мне было хорошо?..       — А ты догадайся, — пожал плечами Моаш. — Ты видишь, что я с тобой могу сделать одними губами. И, поверь, это не единственное, где они хороши в поцелуях с языком.       — А где еще? — изумился Каладин, и Моаш тупо моргнул. Да, стоило бы догадаться, что о таких ласках Каладин ничего не знал. Моаш откашлялся.       — Потом покажу тебе на практике.       Каладин пожал плечами — не смутился только потому, что и предположить не мог, где Моаш планировал оказаться языком…       — А теперь иди, смотри на всех хмурым взглядом и ругайся, что мы смертны, а значит когда-нибудь умрем, а ты расстроишься.       — Я расстроился от самого факта, что ты это сказал.       — Буря, Кэл, это шутка, — он мотнул головой. — Уверяю, сдохну в лет восемьдесят, и к тому времени ты будешь бубнить, что я тебя задрал и ты ждешь, когда я, наконец, двину кони.       — И я все равно расстроюсь, когда это случится…       — Так, понял, я больше не шучу на тему смерти, — он поцеловал Каладина в щеку и погладил по плечу. — Никакой смерти. Только много поцелуев, вино и наши дурни у костра.       Каладин улыбнулся ему и кивнул. Моаш издал влюбленный вздох. Буря, как же он счастлив с этим омегой!

***

      То, что у Каладина явно в жизни что-то переменились видели, возможно, вообще все. Каладин изо всех сил старался делать то, о чем сказал ему Моаш: смотреть на всех хмурым взглядом и ругаться, что все смертны. В общем делать то, что он делал всегда, но, буря, у него совершенно точно не получалось! Он хмурился-хмурился, а потом находил на своем лице улыбку! Или, что хуже, ее находила Сил. Или, что еще хуже, кто-то другой.       Он стоял, оперевшись спиной о стену, думая о Моаше, о его руках, о его поцелуях… он вспоминал, как тот коснулся места для метки — и даже от воспоминаний прошлись мурашки. Он хотел ощутить это снова.       Но вместо этого почувствовал на себе пристальный взгляд. Он повернулся к Дрехи, с которым был на смене, и приподнял брови:       — Что?       Дрехи откашлялся:       — Ты стоишь, улыбаешься, краснеешь и ты…       Он ткнул пальцем в его сторону. Каладин заметил, что умудрился наматывать прядь волос на свой палец. Громко выругавшись, он одернул руку и крепко сжал копье двумя руками, нахмурившись. Дрехи рассмеялся.       — Все в порядке, Кэл, приятно видеть, что таким тебя делает Моаш. Мы-то думали, максимум, чего он может добиться: рассмешить шуткой про говно или заставить скучать своей очередной речь про то, что вокруг одни мудаки, верить никому нельзя, весны не будет, только смерть.       — Про говно шуток пока что не было, — вздохнул Каладин.       — Ого. Так он в самом деле влюблен. Вы, может быть, уже… вместе?.. — постарался выведать Дрехи, но в ответ получил только хмурый и несколько смущенный взгляд. Дрехи пожал плечами. Ну да, что-то он совсем разошелся. То, что Каладин улыбался — уже и на том спасибо, какие там подробности личной жизни.       Смену его настроения заметил даже Далинар. Он подошел к нему после совещания, на котором Каладин присутствовал, по обычаю, как охранник, просто на несколько особом положении, и спросил:       — Что ты думаешь, солдат?       Каладин уставился на него. Буря, он только сейчас понял, что не мог ничего вспомнить с этого шквального собрания! Прежде чем зайти в зал, он встретился взглядом с Моашем. Тот улыбнулся ему и, когда Кэл заходил, едва коснулся его руки. Теперь Каладин думал только об этом.       Буря, все настолько плохо? Неужели так ощущается влюбленность? Какой кошмар!       — О… на самом деле, в этот раз ничего, сэр, — ответил он сбито с толку, про себя надеясь, что ничего страшного не случится. В конце концов, вот чего-чего, а роли советника Далинара у него точно не было! Да, Каладин слушал и мог высказывать свои мысли или предположения, и да, это часто бывали достаточно хорошими мысли, но, все-таки, это скорее была инициатива, чем его прямая задача.       — Ты ведь не слушал, так?       Каладин моргнул.       — Прошу прощения, сэр, но, насколько я знаю, в моих обязанностей нет участия в совещаниях и…       — И ты не следил за обстановкой.       А вот это вранье!       — Следил. Еще у светлости Тешав было два спрена скуки.       Да, Каладин влюблен, но выполнение обязанностей всегда бежит впереди него! Да, он, оказывается, омега, и весьма влюбленная омега, но прежде всего он всегда был солдатом.       Далинар вдруг улыбнулся:       — Что ж, ты просто показался мне сегодня… ну, ты впервые выглядел на свой возраст. Я подумал, ты находишься где-то у себя в мечтах. И еще ты… улыбался. Я не видел, чтобы ты улыбался до этого.       Каладин моргнул. Буря! Почему он не может контролировать эту шквальную улыбку!       — Э… у меня просто хороший день. Вот и все.       — Что ж, главное, чтобы этот хороший день не мешал твоим обязанностям, — он сделал шаг вперед, а после сказал: — Да, и передай своему хорошему дню, чтобы он потише на посту обсуждал со своим товарищем карточную игру.       Каладин прикрыл глаза и выдохнул.       — Хорошо, сэр.       Буря, вот настолько, да? Он ведь просто посмотрел на Моаша, когда заходил!       Далинар издал тихий смешок и ушел. Во всяком случае, он не выглядел злым. Скорее, он казался… ну, он забавлялся или, может, правда был рад увидеть, что Каладин в какой-то момент стал похож на двадцатилетнего парня, а не мужчину, который прожил целый век и теперь искал канаву, где бы ему испустить дух.

***

      Разумеется, если все это чудо заметил Далинар, то Адолин, вероятно, заметил все еще раньше. Ну, что ж, теперь Каладин хоть понял, что за взгляды и улыбочки Адолин бросал в его сторону.       Он поглядел, как Адолин упражнялся в доспехах и, вздохнув, попросил Моаша проверить правое крыло тренировочной площадки. Вообще-то, ему ужас, как хотелось с ним поболтать, но сначала — работа. Он проверил все помещения и углы и, только убедившись, что проверил в самом деле все, что поддавалось проверки, хотел было вернуться к Моашу, но вдруг услышал бряцанье доспехов и обернулся к Адолину, уперев руку в бок, приподняв брови.       Адолин подошел к нему и поднял забрало, сверкнув в него довольными, голубыми глазами.       — Буря, ты похож на скалу в этих доспехах…       — Кэл, ты говоришь это каждый раз, — сняв шлем, он широко улыбнулся и тряхнул волосами. Каладин вздохнул. — Мне важно узнать, что мои советы не прошли даром.       — Они не прошли даром. Думаю, заметно.       — Весьма, — Адолин улыбнулся. — Тетушка Навани поинтересовалась у меня, а не встречается ли наш капитан с тем высоким симпатичным мостовиком…       Каладин покраснел и нахмурился.       — Буря, вам что, делать там нечего?       — Кэл, это сплетни, — он, улыбаясь, пожал плечами в доспехах, — ты на высоком посту и всегда был их объектом. А уж теперь…       — Теперь про нас будут думать, что мы по мужикам с Моашем.       — Насчет тебя они будут правы.       — Я по одному конкретному мужику, — нахмурился Кэл.       — На самом деле, — Адолин покачал головой, — если сплетни распространятся, я думаю, там скоро догадаются о твоем поле. Понимаешь, в таком контексте… ты весьма читаем.       — Я… — он хотел сказать, что не делает ничего «омежьего», но, исходя из его диалога с Моашем, он делает это «омежье» просто фактом своего существования. Он вздохнул. — Я начну рыгать и поправлять член в штанах. Так я сойду за альфу?       Адолин приподнял бровь:       — Кэл, с учетом, что единственный член, который ты можешь поправить — это член Моаша, то… — он прервался улыбнувшись, когда Кэл ткнул его копьем в доспехи. — Ты меня понял. Понимаешь, если я начну кусать губы и наматывать прядь на палец, то меня за омегу не начнут считать.       — Я хотел сказать, что наматывать прядь на палец — слишком преувеличенно, но…       — Но вы так делаете, я знаю, — он по-доброму улыбнулся. — Тебе надо будет обсудить с отцом, как будет лучше по поводу твоего пола. Перестать тебе скрываться самому или пусть слухи сделают свое дело.       — Ну и хорошо, — пожал он плечами. — Я с самого начала хотел не скрываться, но твой отец настоял сделать иначе.       — Если бы он с ходу поставил на такой пост омегу-темноглазого, у него бы точно титул отобрали со словами, что он не в своем уме. А так уже поздно будет ему что-то предъявлять. Ты доказал и показал, что ты прежде всего отличный солдат. Ну и, может, они так засмотрятся твоим личиком, что и не замять копье в ру… — он улыбнулся, когда Кэл снова пнул его в доспехи. — А еще твой муженек меня сейчас взглядом съест.       — Он не мой муженек, — Кэл нахмурился, — но я…       — Пожалуй, побежишь к нему в объятья.       Каладин снова пнул его в доспехи. Адолин сказал, улыбаясь:       — Передай ему, что он счастливчик.       Каладин вдруг серьезно посмотрел на него, он вдруг увидел что-то в его лице, что…       — Погоди, — пробормотал Каладин. — Ты что, то есть…       Адолин приподнял брови, а после улыбнулся.       — Кэл, все в порядке, я не собирался за тебя биться.       Каладин мотнул головой.       — Но у тебя что… все настолько серьезно было, что ли?       Адолин чуть склонил голову в бок.       — Предполагаю, что так.       — Ох, я… — он запнулся, рассеянно посмотрев на него. Буря! Он-то омегой себя ощущал пару дней, как, а умудрился разбить сердце самому принцу!       — Кэл, все в порядке, — мягко сказал ему Адолин. — Я уступаю тебя ему, в этом нет проблемы. Да и… я не дурак, могу представить, сколько бы мороки тебе было бы от наших отношений. Наверное, поэтому я никогда… серьезно не лез к тебе, — он пожал плечами. — Да и у меня минус балл. Я ненавидел тебя в начале!       — Не поверишь, он тоже, — Каладин усмехнулся. — Кажется, у меня есть типаж.       Адолин изумленно на него посмотрел, а после сказал:       — Беги к муженьку, пока я все-таки не решился начать за тебя биться.       Каладин усмехнулся ему, покачав головой и, закинув копье на плечо, кивнул Адолину и повернулся к Моашу. Адолин провел его взглядом, вздохнул и вернулся к тренировке.