one night stand

      Моаш вздрогнул, когда Каладин шлепнул его по заднице и резко обернулся к нему — Каладин весело подмигнул ему, а Моаш смущенно огляделся.       — Каладин, я… я все понимаю, но ты… ты не мог бы не делать этого на людях?.. — прошипел Моаш.       — Только Тефт увидел, а они это уже видели сто раз.       — Вообще-то, это я должен шлепать тебя по жопе.       — Шлепни, — Каладин игриво подмигнул ему и толкнул его бедро своим.       Моаш нахмурился, покраснел и отвернулся. Каладин устало застонал и ткнулся лбом в его плечо.       — Сколько ты будешь меня мариновать? Ты сказал, что ничего не будет, пока мы оба волнуемся. Я больше не волнуюсь.       — Кэл, как ты умудрился перестать волноваться за два дня?       — Ты просто очень вкусно пахнешь, а еще ты очень… — Каладин укусил его за мочку уха и погладил по спине, — очень красивый, сильный… И мне хочется.       — Я уж вижу, — фыркнул Моаш. — Ну… давай завтра я сниму комнату и мы посмотрим, ладно?       Каладин оживился и шало на него посмотрел.       — Правда?..       Они и вчера комнату снимали, но все, чем там занимались — очень много и долго целовались, так много и так долго, что Каладин сходил с ума от желания и возбуждения, и от того, что никто с ним ничего делать не собирался. Он постарался коснуться Моаша, когда у того встал, но Моаш дернулся от него, как от огня, и сбежал в уборную. Каладин остался один, весьма страдающий от того, как сильно нуждался в Моаше. На самом деле, когда у них был… вынужденный перерыв, Каладин не испытывал особо никакого острого сексуального желания к Моашу, но, едва тепло между ними снова вспыхнуло, едва он смог снова его касаться и целовать, желание стало таким ярким… Каладин не знал, что может испытывать что-то такого уровня! До Моаша ничего такого с ним ни разу не случалось.       Моаш поглядел на него и смущенно пожал плечами.       — Кэл, я же тоже очень тебя хочу. Раньше я… я не мог, потому что между нами была моя ложь. Как я мог думать о таком, когда врал тебе? Теперь у нас все хорошо, а ты — клянусь кровью отцов моих, самый сексуальный омега, которого я знал, кроме того, — он прищурился и ласково ущипнул его за бедро. Каладин закусил губу и посмотрел на него горящими глазами, — очень сексуальная омега, которая ни секунды не стесняется демонстрировать свои аппетиты. Это сводит с ума. Для девственника ты слишком раскрепощен.       Каладин пожал плечами.       — Уверяю, когда дело дойдет до постели, я натяну простынь до подбородка и буду смотреть на тебя страшными глазами. На словах легко хотеть и… раскрепощаться.       — Ничего, мы постараемся, чтобы ты перешел и на дело.       — Завтра, — с нажимом повторил Каладин.       Моаш поцеловал его в кончик носа:       — Завтра и… твоя рука снова на моей заднице.       — Ты видел свою задницу, когда наклоняешься? Ее даже парни обсуждали.       Моаш вздрогнул и покраснел.       — Шутишь.       — Нет, — Кэл пожал плечами. — Ну, она и вправду очень хороша…       — Отлично, в таком случае не лапай ее на людях, а то она смутится, отвалится и убежит.       Каладин улыбнулся, подался вперед и укусил его за шею. Моаш довольно улыбнулся и потрепал его по пояснице. Буря, он большой счастливчик! Так что тем более нельзя было так уж долго игнорировать аппетиты Каладина. Кроме того, от того, что он будет долго ждать — меньше бояться он не перестанет.

***

      Кэл мог думать теперь о завтрашнем вечере. Он… ну, по прежнему волновался, хотя бы потому, что не не особо понимал, что из себя представляет его тело. А тут требовалось… раздеться, оказаться в какой-то неприличной позе и дать Моашу с собой что-то делать, позволить трогать себя там, где даже он сам себя никогда не касался… Да, эти мысли немного тревожили, а еще — очень возбуждали. Каладин решил, что он просто очень доверяет Моашу и попросту не боится. Он знает, что все будет правильно. Правда, масштабы Моаша все еще… вводили его в напряжение, но он был готов к боли и тому, что ее, возможно, нельзя будет избежать. Многие и со средними размерами не справлялись, а чего он мог требовать от Моаша в этом случае?!       Правда, мысль о боли в самом деле несколько его напрягала в том смысле, что все-таки была разница между испытать боль, когда тебя бьют, как раба, и боль, когда ты находишься в таком уязвимом положении… Каладину оставалось верить, что он не постарается скинуть Моаша с себя в этом случае. В принципе, можно будет вдохнуть буресвет, но это была плохая идея — он тогда не сможет следить за ощущениями и контролировать процесс, и будет велик шанс, что, увлекшись, Моаш его просто надвое разорвет…       Каладин вздохнул. Ну, что ж… будут разбираться уже на месте.       Сейчас ему надо было дать отчет Далинару по поводу прошедшего дня и, буря, даже во время него он иногда сбивался и уходил мыслями к Моашу, и начинал глупо улыбаться, пока говорил, потом снова делал хмурое, серьезное лицо, а потом снова думал о Моаше, что хочет его поцеловать, и…       — Да, хорошо, — вдруг прервал его Далинар. — Я думаю, пора все-таки поднять вопрос о твоем поле.       — О, — Каладин моргнул и перевел на него взгляд. — Ну… да, наверное, поскольку…       — Поскольку уже пошли слухи.       — Уже? — изумился Каладин. Буря, да они сошлись пару дней как!       — Каладин, даже я пару раз застал некое… зрелище. Нет, я не даю тебе выговор, в свободное от службы время вы вольны вести себя, как угодно, но я предполагаю… что лучше сделать объявление, чем позволить расходиться слухам.       — Почему? — Каладин посмотрел на него. — Слухи дадут людям привыкнуть и адаптироваться к мысли, что омега может занимать высокий воинский пост.       Далинар потер переносицу.       — В целом, да, но… — он покачал головой. — Я бы не хотел, чтобы ты стал объектом лишнего внимания.       — О чем вы?       Далинар чуть склонил голову.       — В целом, я полностью уверен в своих солдатах, но, понимаешь… это все еще мужчины и, возможно, присутствие рядом юной омеги… может их…       — О. Я понял, — Каладин кивнул, смущенно потупив взгляд. — А как поможет официальное объявление?       — Они будут знать мою позицию и мое отношение к тебе, думаю, это поможет им держать себя в руках.       Каладин вздохнул.       — Хорошо. Я не против. В сущности, мне без разницы, я просто хочу перестать подавлять свой запах.       Далинар улыбнулся:       — Тогда тем более мое объявление будет уместным.       — Спасибо за понимание, сэр, — вдруг сказал Каладин, и Далинар удивленно на него посмотрел. — Что не побоялись взять на пост омегу. Не было еще такого прецедента.       — Я не буду строить из себя рыцаря, полагаю, в другой ситуации, я бы проявил некоторое… предубеждение к тебе и твоему полу. Но ты спас мою жизнь, Каладин, если что-то и могло мне доказать, что омеги могут быть воинами не только не хуже, но и лучше альф — то, что ж, это был именно тот момент. Я забыл про твой пол. Я видел воина, которому почему-то доверял, — он немного помолчал. — И, возможно, я быстро согласился потому, что ты стоял перед мной в неприличном виде и я хотел поскорее с этим закончить и убежать.       Каладин приподнял брови и рассмеялся.       — Прошу прощения. Я провел в таком виде год и уже забыл, что он может… быть неприличным.       Далинар улыбнулся и встал со своего места:       — А я уж подумал, что это я настолько стар, что омеги относятся ко мне, как к иссохшему дереву.       Каладин мотнул головой:       — О, нет, с этим все в порядке! Вы в хорошей форме и я воспринимал вас, как мужчину и… Ладно, я снова говорю что-то не то. Адолин мне уже сделал по этому поводу пару выговоров.       Далинар с улыбкой кивнул ему. Слова и вправду произвели на него… некое впечатление. Ну, что ж, в общем-то, это было приятно, что такая юная омега сочла его в… форме.       — Полагаю, моим солдатам придется трудно с тобой.       Каладин смущенно потупил взгляд.       — Я учусь.       — Пока учишься — почаще трись о своего партнера, хоть запах отгонит от тебя потенциальных ухажеров. А теперь можешь быть свободен, солдат. Завтра сделаю объявление.       Каладин отдал ему честь, кивнул и поспешил уйти, улыбаясь. С момента, как он снова сошелся с Моашем, ему так хотело улыбаться, и вся жизнь, и все вокруг, все люди, стало казаться ему таким прекрасным и легким, таким невообразимо-хорошим. Он и не знал, что жизнь могла так ощущаться.

***

      Моаш нервничал еще в момент, когда проснулся. Он хотел близости с Каладином, буря, он почти что в ней нуждался, но в нем теперь был силен страх и волнение перед их первым разом. Мысль, что он почти неизбежно причинит Каладину боль ранила. Он не хотел этого.       Да, было правильно, что в тот раз между ними ничего не было, и Моаш, как бы то ни было, все равно радовался ему, что теперь эта близость будет осознанной, что они полностью будут друг с другом, что они все запомнят, но, буря, если бы все случилось тогда, хотя бы не было такого дикого страха! Моаш вздохнул и встал с кровати, уверенный, что этой ночью у него от волнения там упадет все, что успеет подняться… Так и будет. Вверх-вниз-вверх-вниз… Что-то пробормотав себе под нос, он оделся, застелил постель и, закинув мундир за плечо, вышел из казармы. Умылся, почистил зубы, расчесался и в целом привел себя в божеский вид, а после принялся искать взглядом Каладина. Тот стоял у казармы, прижавшись к ней плечом, и странно сжался, ссутулился. Было что-то болезненное в его позе. Выпив воды, Моаш нахмурился и пошел к нему.       — С добрым утром, детка, — Моаш подошел со спины и поцеловал его в щеку.       — С добрым, — вяло отозвался Каладин с таким лицом, будто бы никогда в жизни не хотел видеть перед собой Моаша.       Тот осторожно погладил его по руке, но Каладин раздраженно повел плечом. Моаш убрал руку и почти испуганно на него посмотрел.       — Кэл, детка, что такое?.. Ты… ты выглядишь скверно и… видимо, не очень рад моему присутствию?       — Буря, нет Моаш, не выдумывай, — попросил Кэл с таким лицом, будто бы ему даже говорить с ним было больно. Внутри Моаша все опустилось. Почему Каладин так выглядит, почему так ведет себя?       — Каладин истекает кровью!       Моаш уставился на голубой огонек перед собой. Моргнул. Перевел взгляд на Каладина — лицо у него было белое и будто бы влажное. Но беспокоиться в полную силу он теперь не мог, потому что… Он снова перевел взгляд на спрена перед ним.       — Сил?.. — пробормотал он.       — Господи, Сил, почему сейчас? У меня даже нет сил удивляться, — проворчал Каладин, оперевшись спиной о стену и запахнув мундир, сложив руки на груди.       — Я… — Моаш не знал, куда себя девать. С одной стороны перед ним показалась Сил, с другой — с ее слов Каладин истекал кровью, а с третьей стороны Каладин, казалось, не хотел, чтобы Моаш его касался. — Буря, да что здесь происходит?       Сил посмотрела на него, приподняв бровь.       — Ты такой непочтительный, что я готова снова исчезнуть.       Он мотнул головой.              — Буря, нет, я просто ничего не понимаю! Каладин молчит, ты сказала, что он истекает кровью! Почему ты вообще мне показалась?!       Сил смотрела на него, а после закатила глаза и вдруг — села ему на плечо. Он смутился. Сил хихикнула:       — Ладно уж, ты очаровательно смущаешься, а еще ты такой забавный дурачок… За это я тебя и прощу.       Моаш сбито с толку кивнул и снова повернулся к Каладину:       — Кэл, так что с… о…       Сил хихикнула.       — Дошло, наконец.       — У тебя… э… эти дни, да? — смущенно пробормотал он, и Каладин посмотрел на него диким взглядом, сильнее запахнув мундир.       — Вообще-то, это называется менструация, — фыркнула Сил. — Мне так Каладин сказал. Ты что, не знал этого слова?       — Знал! — возмутился он. — Просто… альфы так не говорят… И… буря, я не думал, что во время них может быть настолько дурно!       — Не поверишь, я тоже, — буркнул Каладин. Нет, конечно, как лекарь — он знал об этом. Да, он много об этом знал, и про сильные боли, и имел дело с такими пациентами, прописывая им травы и тепло, но он никогда не испытывал этого на себе! И он не знал, что это настолько невыносимо! Боль не была какой-то уж очень сильной — если не обращать внимание на то, что ему было тяжело даже стоять — но она поглощала весь его разум, не давала ни о чем думать кроме того, что даже дышать ему дается с трудом, тело было напряжено и норовилось дернуться, будто бы так могло сбросить эту боль.       — А буресвет? — спросил Моаш, чувствуя себя беспомощным. Каладин обучил их азам полевой медицины, а тут она явно была бесполезна, и Моаш чувствовал бы себя увереннее, если бы Каладину стрела в плечо прилетела! С ней он бы хотя бы знал, что делать, ну а тут? Тут Каладин выглядел даже хуже, чем со стрелой в плече!       — Он… помогает, если его вдохнуть, на тот момент, пока он есть в теле. Когда кончается — боль возвращается.       Сил вдруг сказала:       — Потому что ты не ранен, Каладин.       — Моя матка так не думает, — проворчал он.       Моаш посмотрел на Сил, и та постаралась объяснить:       — Буресвет может заживлять раны или сращивать кости — в общем, лечить то, что в неверном положении. Как я поняла из слов Каладина — менструация естественное дело, то есть, все находиться в верном положении. Значит, тут буресвет будет работать, как с голодом — то есть, когда он закончится, голод вернется.       — В бурю, — вдруг выругался Каладин и вдохнул. Его лицо в миг расслабилось, и Каладин с облегчением выдохнул. Проворчав, он достал кошелек и заглянул в него.       — Поменять твои пустые на заполненные? — спросил Моаш с сочувствием и полез за своим кошельком.       — Если можно… мне нужно продержаться весь день. В замке, конечно, достаточно буресвета, но мало ли…       Моаш покачал головой, высыпая свои сферы, и поменяв их с пустыми сферами Каладин. Кэл, кажется, хотел поменять их две пустых на одну полную, но Моаш дал ему по рукам. Каладин фыркнул, посмотрел на сферы, которые дал ему Моаш и сказал:       — Эй, ты дал мне лишние!       — Купишь себе что-нибудь вкусное, — хмыкнул Моаш.       — Я готов убивать за хлеб с вареньем, — признался Каладин, и Моаш понимающе на него посмотрел.       — Я свожу тебя сегодня в какое-нибудь хорошее место и ты вдоволь наешься варенья.       Каладин поморщился.       — Мне помогает бурусвет физически, но от мысли куда-то идти — мне становится дурно.       — Хорошо, тогда я куплю тебе хлеба, варенье и принесу в твою комнату. Ну… ты больше не хочешь мне дать по рукам, если я потрогаю тебя?       Каладин закатил глаза и сам прильнул к нему, крепко обняв.       — Моаш, когда тебе очень хреново — меньше всего хочется, чтобы тебя кто-то трогал.       — Э… у меня такого нет, — изумился Моаш, гладя его по спине. — Я буду не против, если ты обнимешь меня, когда у меня будет стрела в бедре.       — Понял, — он улыбнулся. — Ну, у меня не так. Меня прям выворачивает, если потрогать меня, когда мне плохо. Дергает аж.       Моаш понимающе кивнул и перевел взгляд на Сил. Он внимательно ее осмотрел и сказал:       — А ты красавица.       Сил довольно улыбнулась и откинула волосы назад — Каладин закатил глаза.       — Не закатывай глаза, Каладин! — возмутилась она. — Я взяла этот жест у тебя!       — Это правда, — Моаш кивнул с серьезным видом. — Ты очень красиво откидываешь волосы назад.       — Красивее меня? — возмутилась Сил, сложив руки на груди.       Моаш рассмеялся, а после увидел серьезный взгляд Каладина и не менее серьезный взгляд Сил.       — Буря, вы не можете ставить меня перед таким выбором! Ты что, показалась мне, чтобы издеваться надо мной?!       — Все так, — она хихикнула, а после ткнула в него пальцем. — Отвечай!       — Э… — Моаш перевел взгляд с Сил на Каладина, который приподнял бровь. — Я думаю, Сил красивее всего это делает среди спренов, а Кэл — среди людей. Вас нельзя сравнивать.       — Это нечестно! — возмутилась Сил.       — Я говорил, что он плут, — Каладин улыбнулся Моашу, а после подался вперед и поцеловал его в щеку. Моаш растянулся в довольно улыбке, а после удивленно промычал, когда Каладин скользнул к его губам.       Моаш быстро взял его за талию и повернул, закрыв своей спиной от парней. Да, перед ними он спокойно мог дурачиться, давать Кэлу кусать его или целовать в щеку, и даже трогать за жопу, но поцелуй — слишком интимное действие! Нечего им на это смотреть!       — Ты сможешь сегодня работать, Кэл? — осторожно спросил Моаш и положил с нежностью руку на низ его живота, мягко поглаживая.       — У меня есть буресвет. Конечно смогу.       Моаш поморщился.       — Мне что-то не нравиться в идее, что тебе будет плохо весь день и ты просто будешь вдыхать буресвет.       — Но я чувствую себя хорошо, — изумился Каладин.       — Да, я видел пару минут назад…       — Но сейчас я в порядке.       — Ну, хорошо, — вздохнул Моаш, — а если бы мне было плохо до того, что я стоять не могу, но пошел бы на службу под обезболивающим?       Каладин моргнул.       — Я бы прилепил тебя сплетением к постели.       — Вот об этом я и говорю, Кэл! Ты не должен в таком состоянии работать!       — Моаш, сегодня Далинар сделает объявление о том, что тут в рядах затесалась омега, и если эта омега не выйдет на смену из-за менструации…       — Постараемся не делать объявление о том, что у тебя менструация.       — О! Ты сказал это слово! — воскликнула Сил. — Ты говорил, что альфы его не произносят.       Каладин закатил глаза:       — Это относятся только в тем альфам, у которых член от таких слов может усохнуть.       — Моему чуть усохнуть не повредит, — вздохнул Моаш, и Каладин улыбнулся.       — В любом случае, сегодня я на службе и это не обсуждается, — Каладин ткнул его в грудь. — Я в порядке. А от тебя требуется в конце службы принести мне варенье. Возможно, я буду есть его рукой прямо из банки.       — О… так значит, вас и вправду в эти дни тянет на сладкое?       — И соленое, — вздохнул он. — Есть что-то сладкое и соленое одновременно?.. — он закусил губу, задумавшись.       Моаш пообещал:       — Я постараюсь найти.       — Добытчик, — Каладин погладил его под подбородком, улыбаясь, а после вдруг поглядел на него странным, бесцветным взглядом.       — Ты чего? — Моаш приподнял брови.       — У нас не будет никакого секса ближайшие четыре дня… — пробормотал Каладин с истинным ужасом, зато Моаш с облегчением вздохнул. — Эй, это что за вздохи такие?! — Каладин пнул его по плечу, и Моаш виновато улыбнулся.       — Прости, но моя первая мысль утром была — сегодня мы займемся с Каладином сексом. И, поверь, эта мысль была полна священного ужаса.       Каладин недовольно сложил руки на груди и хмуро уставился на Моаша. Тот виновато улыбнулся, пожал плечами и поцеловал его в кончик носа.       Каладин ткнул его под ребро и сказал:       — Тебе четыре дня привыкнуть к этой страшной мысли, Моаш.       — Понял, сэр! — Моаш отдал ему честь, и Каладин закатил глаза, а после улыбнулся и потянулся к нему, чмокнув его в улыбающиеся губы. Моаш крепко прижал его к себе и поцеловал в ответ.

***

      Каладин выживал на буресвете и… пытался что-то понять о том, что же он чувствует о внимании, которое ему вдруг все стали уделять. Он был уверен, что, узнав о его поле, ну, они либо не будут обращать внимания, либо он словит несколько взглядов, полных презрения, только и всего. Но он не ждал… оценивающих взглядов! Какой-то солдат даже подмигнул ему!       — Буря, я думал, они все будут возмущены тем, что я омега, — пробормотал Каладин после того, как очередной солдат как-то слишком пристально его рассматривал, и почему-то он решил, что лицо Каладина находиться на уровне его бедер!       — Кажется, ты стал пользоваться спросом, капитан, — Скар улыбнулся ему, опираясь стеной о стену и взял копье подмышку.       — Я не понимаю! — воскликнул Каладин. — Они должны, ну… презирать меня?.. — увидев удивленный взгляд Скара, Каладин поспешил пояснить: — то есть, ну… думать, что мне тут не место и все такое?       — Кэл, у нас, как минимум, есть омеги-разведчики… — напомнил ему Скар.       — Да, про это и я думал. Их не должно удивлять, что я омега, они должны возмущаться, что у меня оружие.       Скар улыбнулся, покачав головой:       — Это другое, Кэл. Ты красивый омега, сильный, с копьем… Это очень интересная фантазия для многих.       — Я не фантазия, — возмутился Каладин.       — Не для них, — он покачал головой.       — Хорошо, что они не начали флиртовать, я бы этого не пережил, — пробурчал Каладин, отвернувшись.       — Да, и вправду. Интересно, почему же они не флиртуют? — Скар усмехнулся, и, увидев очередного солдата, впился в него самым убийственным взглядом, на какой он был способен.       Солдат прошелся оценивающим взглядом по Каладину, весело приподняв брови, потом заметил рядом с ним Скара, вполне верно считал его взглядом и прошел мимо.       Скар расслабился и покачал головой. Сложно им придется в первое время… Они не сомневались в том, что Каладин сможет дать ухажерам вполне четкий от ворот поворот, но они могли представить, что Каладину едва будет приятно, если к нему будет лезть каждый мужик с несмешными шутками и не всегда удачным флиртом. Кэл в этой ситуации казался… нестабильным. А они были рады помочь ему.       И, в целом, не то чтобы им самим нравился факт, что Кэла бы стали обхаживать альфы. Даже если это светлоглазый офицер!       Ну уж нет.       Кроме того, таким образом они оказывали помощь и Моашу — из солидарности они не могли позволить, чтобы незнакомые альфы терлись об омегу их друга!       И, главное, было не демонстрировать свои повадки Каладину, иначе тот, скорее всего, возмутится… Ох уж эти омеги, как же с ними сложно.       Он поглядел краем глаза на Каладина и улыбнулся.       И как же они были рады, что конкретно эта омега была рядом с ними.

***

      — О тебе только и говорят, — сказал Адолин, подойдя со спины и брякнув доспехами. Каладин повернулся к нему и посмотрел на его шлем. Адолин опомнился и поднял забрало. — Привет.       — Привет, — он вздохнул. — Что говорят-то хоть? — он закинул копье на плечо и хмуро на него посмотрел.       — Ну… в основном, что ты очень хорошенький…       Каладин закатил глаза.       — Я был уверен, что их возмутит копье у меня в руках.       Адолин откашлялся.       — Лучше бы тебе не слышать, какие шуточки у некоторых есть по поводу копья в твоей руке…       Каладин тупо на него уставился и медленно моргнул.       — Не понял.       — Оно тебе и не надо, — вздохнул Адолин. — К тебе же не пристают?       — Нет, — он покачал головой. — Просто смотрят. Иногда улыбаются. Кто-то даже кивает. Это странно.       — Дай им время, они привыкнут и все устаканится.       — Я не пойму, они что, омег никогда не видели?       — Кэл, это просто… э… дело не в том, что ты только лишь омега. Просто ты…       — Живая фантазия: омега с копьем! — нахмурился Каладин. — Да, мне Скар уже об этом сказал. И что вас в этом возбуждает?       Адолин сглотнул:       — Ты правда хочешь знать?       Каладин нахмурился и вдруг покачал головой.       — Нет, что-то уже расхотелось.       Адолин улыбнулся ему и кивнул.       — Как дела с муженьком?       — О, — Каладин с трудом скрыл улыбку от упоминания Моаша. — Все хорошо. Он… хороший. Вот. Да.       — Он хороший, а ты влюблен по уши. О, гляди, ты смутился и разулыбался!       — Иди в бурю, — выругался мягко Каладин, скрывая улыбку, и пнул его копьем по броне.       Адолин рассмеялся и поглядел на него, а после кивнул.       — Я рад видеть тебя таким, Кэл.       — Таким? — Каладин склонил голову к плечу, хмурясь.       — Раньше у тебя постоянно было такое лицо, будто бы ты на похоронах. Ты иногда улыбался, но это выглядело фальшиво. То, как ты двигался и как говорил… Сейчас ты похож на человека. На, возможно, человека, который радуется дню, который проживает.       Каладин медленно моргнул и смущенно потупил взгляд. А после вынужденно согласился:       — Да, возможно, я в самом деле радуюсь дню, который проживаю…       — Храни это чувство, Кэл. И, раз ты в хорошем настроении, может сходим выпить на днях куда-нибудь?       Каладин склонил голову к плечу, и Адолин сказал:       — Ну, Кэл, мы же друзья.       — Нет, я про… О тебе ничего не станут думать, если ты будешь водить темноглазого капитана-омегу выпить по вечерам?       — То, что я люблю приударить за омегами — не великая тайна, Кэл. Пусть так и будут думать. Кроме того, мое внимание избавит тебя от другого внимания.       — Или наоборот? — Каладин приподнял бровь, сложив руки на груди.       Адолин немного подумал и вздохнул:       — Или наоборот.       Каладин улыбнулся ему и сказал:       — Хорошо, сходим. Можно завтра.       — Муженек-то тебя отпустит?       — Отправлю его пить с парнями, — пожал Кэл плечами, и Адолин рассмеялся.       — Буря, вы и вправду, как женатая парочка!       Каладин закатил глаза, но в целом… да он так себя и ощущал! И это было… правильно и хорошо — так себя с ним ощущать. Будто бы между ними уже был налажен любой контакт, и быт, и каждое взаимодействие, все вдруг стало безопасным и предсказуемым.       Каладин улыбнулся, и Адолин, видя его улыбку, не смог сдержать ответную.       Да, он был рад, что Кэл стал счастлив. Даже если Адолину самому не вышло стать причиной этого счастья. Но он приложил к нему руку! И был, в целом, этим полностью доволен.

***

      Буресвет помогал телу, и это правда, но, буря, морально… Морально он чувствовал себя выжатой старой тряпкой. Ему хотелось побыть одному, залезть в какой-нибудь уголок, скрутиться там в комочек и провести весь день. И, желательно, укутаться чем-нибудь теплым.       Со вздохом он залез на свою кровать, радуясь, что этот бесконечный день кончился. Он скинул сапоги, мундир, сунул немного сфер в лампу и, укрывшись, прикрыл глаза. Он не хотел спать. Он хотел… отдохнуть.       Сил кружила рядом, рассматривая его.       — Ну, ты так себя еще не чувствовал…       — Я знаю, — он устало прикрыл глаза.       — Эта твоя менструация… Она у тебя впервые?       Каладин прыснул.       — К несчастью, нет. Раз в месяц, стабильно. Ну, менее стабильно в рабстве… С одной стороны, больше дней без сомнительных тряпок в трусах, — он поморщился, вспоминая время, когда ему приходилось изворачиваться, чтобы обеспечить себя хоть чем на эти четыре дня, и какое облегчение было сейчас, в лагере Далинара, использовать нормальные средства гигиены! И не бояться, что вот-вот по ноге потечет… — с другой, это настигало в самой неожиданный момент.       — М… я не помню, чтобы ты так себя чувствовал до этого.       — Это впервые, — пробормотал он, закрыв глаза и сильнее укутываясь. — Надеюсь, больше такого не будет… Я не слишком этим доволен.       Сил хотела что-то спросить, но в дверь постучались. Каладин зевнул:       — Открыто.       Моаш заглянул в комнату и улыбнулся. Увидев Сил, он кивнул ей и закрыл дверь.       — Итак… — начал Моаш, и Каладин посмотрел горящими глазами на все то, что он держал в руках. — Белый хлеб, варенье из чего-то, что я не запомнил, и соленые орешки.       Каладин подскочил на кровати, и Моаш рассмеялся.       — У тебя есть какие-нибудь приборы? — он огляделся, поставив на тумбу все, что он принес с рынка.       — В бурю приборы! Сегодня я чуть на стену не лез, так хотел сладкого! — он открыл банку и громко вдохнул сладкий запах. — Буря, как же оно пахнет!       И просто сунул туда палец, а после облазил его, довольно замычав. Моаш стоял, уперев руки в бока, и наблюдая за этим с веселым изумлением. Сил, кажется, абсолютно разделяла с ним эту эмоцию. Моаш ощущал себя… сытым. Довольным. Было что-то в том, чтобы принести Кэлу еду, которую он хотел. Возможно, какие-то далекие инстинкты…       Пока Каладин возился с хлебом, Моаш присел рядом с ним на постель — ну, в общем, это, наверное, было очень неприлично, но, в конце концов, они во всю обсуждали их возможный секс — что такого в том, чтобы сесть к нему на кровать? Он мягко погладил Кэла по пояснице, и тот довольно выгнулся. Моаш приподнял брови, и Каладин отмахнулся, макнув хлеб в варенье:       — Не обращай внимания, просто поясница ломит.       — Это из-за этих дней? — уточнил Моаш, аккуратно поглаживая низ спины.       Каладин согласно замычал, довольно кусая хлеб с вареньем.       — Живот, поясница, грудь — весь день напоминали мне о том, что они у меня есть, если буресвет кончался.       — У тебя он уже кончился? — спросил Моаш, с улыбкой глядя, как тот агрессивно макал хлеб в варенье и почти что не жевал — глотал.       — Почти все сферы пустые, ага.       — У меня есть еще немного полных, тебе нужно? — Моаш посмотрел на парочку сфер в лампе, кажется, то немного, что осталось у Каладина.       Каладин отмахнулся.       — Все в порядке, Моаш, оно не болит, просто немного ноет.       — Тогда ты доешь и я сделаю тебе массаж.       Каладин смущенно на него посмотрел и пожал плечами.       — Вкусно хоть? — Моаш чуть склонил голову на бок, продолжая гладить и потирать его поясницу.       — Не представляешь, насколько. Хочешь? — видя, как на него посмотрел Моаш, Каладин закатил глаза. — Буря, ты что, отказываешься, потому что это еда для омег?       Моаш пожал плечами, и Каладин скептически посмотрел на него.       — Это вкусно. И вообще, как ты можешь прожить всю жизнь не едя сладкого? — изумился он.       — Ну… я ел фрукты, — он пожал плечами. — И варенье все еще еда для омег.       Каладин приподнял бровь.       — Ты все-таки из тех, кто думает, что если сделает что-то не мужественное, то у него отвалятся яйца?       — В этом случае, я бы боялся слова «менструация». Согласись, говорить об этом — не слишком мужественно.       — Ну, хорошо, — согласился Каладин. В самом деле, то, как Моаш волновался о его состоянии и не боялся вообще это обсуждать — ну, так бы явно не повели себя те альфы, которые старались быть такими показательно мужественными, что это было просто смешно. — Тогда почему ты не хочешь попробовать еду для омег?       — Потому что мне нравится быть мужественным ровно в той степени, Кэл, — сказал он, чуть подавшись к нему, прохрипев у его уха: — в которой тебе это нравится. Тебе нравятся солдаты, Кэл, а не разряженные щеголи. Тебе нравится мужественность.       Каладин смущенно на него поглядел и, фыркнув, отвернулся. Буря, Моаш был прав. Ему нравилось все ровно в такой степени, в какой вел себя Моаш. Ему нравились солдаты, ему нравилась выправка, ему нравилась мужественность и сила.       — Но, — сказал Каладин, макнув хлеб в варенье, — я бы расстроился, если бы ты отказывал себе в чем-то новом только из-за всех этих штучек. Просто попробуй?       И поднял к его лицу хлеб в ярко-красном варенье. Моаш недоверчиво посмотрел сначала на Каладина, потом на хлеб, а после, хмыкнув, укусил. Пожевал и скривился:       — Буря, у тебя есть вода?! Мне нужно это чем-то запить!       Каладин рассмеялся и указал пальцем в мех с водой. Моаш встал с кровати, схватил его и сделал несколько больших глотков.       — Не так уж это и плохо, — фыркнул Каладин с улыбкой.       — У меня скулы свело от сладости! Как ты это ешь?! — Моаш вытер рот и сел снова подле него.       — Ты просто не привык, — Каладин пожал плечами, жуя. — А я так по варенью соскучился, с ума сойти.       Моаш медленно моргнул.       — Буря, точно… как долго ты вообще не ел еду для омег?       Каладин призадумался, снова макая хлеб в варенье. Губы у него были липкие и такие сладкие на вид — да, Моаш не был большим любителем сладкого, но эти губы… Не сдержавшись, он потянулся вперед и поцеловал его, вылизывая губы. Каладин с какой-то текучей нежностью ответил на поцелуй и улыбнулся. Моаш, отстранившись, облизал губы:       — Твои губы — единственное, с чего я готов есть варенье.       Каладин поглядел на него, медленно моргнув, и подался вперед, потеревшись своим носом о его. Моаш с нежностью погладил его по пояснице.       — Полноценной еды для омег я не ел с пятнадцати, как ушел в армию, но там мне иногда удавалось что-то прикупить на рынке вроде варенья. На этом все, — он пожал плечами.       — Ты теперь не скрываешься, так что я отведу тебя в какое-нибудь хорошее место и ты сможешь хорошенько насладиться едой для омег.       — Ну, я не против, я правда по ней соскучился, но, если тебе интересно, мне больше нравится еда для альф.       — Правда? — изумился Моаш. Он был уверен, что, ну… Например, ему больше нравится еда для альфа потому что он альфа! Ему казалось, что так же примерно должно быть у Кэла — ну, он омега, и ему должна больше нравиться еда для омег, но, кажется, он что-то не так понимал.       — Она более сытная и куда более насыщенная. Мне нравится острое. И рагу Камня — возможно, лучшее, что я ел за всю свою жизнь. И, если честно, я плохо понимаю, как можно есть еду для омег постоянно и при этом быть сытым. Я даже в Поде всегда просил у матери вторую порцию, пока она не стала просто давать мне еду для альф.       Моаш задумчиво кивнул.              — Ну да. Я плохо знаю, что вы вообще едите, но, как я знаю, это в основном что-то сладкое, хлеб, овощи и… курица. Да уж, это звучит грустно.       — И совсем не сытно. Если бы я питался, как все омеги, то, полагаю, веса во мне было бы вдвое меньше.       Моаш фыркнул и потрепал его по бедру.       — Ну уж нет, ешь хорошо, с этого тела не должен быть утерян и килограмм.       Каладин весело на него посмотрел.       — По-моему, хотеть рядом хрупкую омегу — это мужественно.       Моаш недовольно фыркнул и поглядел, как Каладин, наконец, закрыл банку с вареньем и принялся за орешки. Он улыбнулся. Было что-то успокаивающее в том, чтобы смотреть за тем, как он ел. Как он ел то, что сильно хотел, то, что ему принес Моаш!       — Нет, это сопляки. Если когда-нибудь я начну возмущаться, что ты должен быть толщиной с палец — разрешаю грохнуть меня.       Каладин довольно хмыкнул. Были ли у него комплексы по поводу того, как сильно он отличался от других омег? Ну, у него просто не было времени, чтобы думать о таком, он попросту всегда был альфой, а когда, наконец, ощутил себя, как омега — рядом оказался Моаш, который смотрел на него таким взглядом, что у Каладина не было и шанса подумать о том, что с ним могло быть что-то не то. А еще были его парни, которые тоже вдруг сочли его красивым. И… все эти солдаты. Ну, просто куда Каладин не смотрел — он везде находил подтверждение своей привлекательности. Так что…       Он просто хотел убедиться, что Моаш не трясется по поводу того, что они практически одного телосложения.       Рука Моаша чуть сильнее надавила на поясницу, и Каладин издал довольный стон. Моаш прохрипел у уха:       — Ляг на живот, я промну тебе хорошенько спинку.       Каладин поерзал.       — Мне как-то раньше никто не делал массаж.       — Ну, а еще до меня тебе никто не врал, что лишил тебя девственности, так что… ай! — Моаш потер бок, за который Каладин его ущипнул.       — Я не злюсь, болван, и вообще уже об этом забыл.       — Ну, у меня немного в голове не укладывается это все.       — Почему? — изумился Каладин. — Как по мне, я это еще затянул все.       Моаш поджал губы и пожал плечами.       — Не знаю. Мне казалось, что ты должен теперь меня бросить и никогда не давать коснуться.       — И зачем мне это? — Каладин хмыкнул. — Где бы я еще нашел такого очаровательного щеночка рубигончей? — он усмехнулся, погладив его под подбородком, видя, как Моаш закатил глаза.       — Лучше не болтай, а ложись на живот. У меня есть кое-что получше буресвета для своей спины.       Каладин улыбнулся и провел по его руке сквозь ткань рубашки. Буря, как же Моашу шло без мундира! Нет, то есть в форме он без вопросов был более, чем просто хорош, но вот так… вот так он просто был еще чуточку лучше.       Каладин сдался. Поясница ныла и тянула, но даже под мягкими, самыми простыми касаниями Моаша начинала чуть затихать, так что Каладин, чуть поерзав, улегся на живот, обняв подушку. Смутиться он не успел — руки Моаша тут же легли на его поясницу и хорошенько нажали. Каладин довольно прокряхтел, вытянулся и совсем расслабился, блаженно прикрыв глаза:       — Буря, это то, что надо.       — А у тебя были сомнения? — Моаш хмыкнул, проминая его поясницу и слушая довольное кряхтение Каладина — его умиляли эти звуки. Моаш вдруг сказал: — Я нахожу это очень правильным.       — Что? Твои руки на моей пояснице? — лениво отозвался Каладин. — Да, это явно самое правильное, возможно, их друг для друга создал Всемогущий.       Моаш улыбнулся, хорошенько нажал большими пальцами, и провел ими ниже, проминая — Каладин застонал.       — Нет. Заботиться о тебе в этот период.       Каладин смущенно на него поглядел из-за плеча, и Моаш улыбнулся ему.       — Ну, может быть, это инстинкты?.. Но мне не хочется от тебя отходить сейчас. Хочется что-то с тобой делать. Что-то, от чего тебе было бы хорошо. Что-то, чем бы я мог позаботиться о тебе.       Каладин смущенно хмыкнул. Это было… как-то слишком интимно, слишком откровенно, он не был к этому готов. То есть, он сам по себе свое состояние находил слишком уязвимым сейчас, и то, что Моаш хотел о нем заботиться, что не находил в этом чего-то грязного, что его не то что ничего не отворачивало в состоянии Каладина, а, наоборот, заставляло быть еще более внимательным, еще более нежным… Да, это в самом деле уходило куда-то глубоко корнями в инстинкты.       Это заставляло чувствовать Каладина себя слишком доступным, слишком уязвимым…       слишком…       слишком в нужных руках.       Никогда прежде он такого не ощущал, даже и не думал, что был способен на подобные чувства. Они казались слишком хрупкими и делали его слишком восприимчивым. И почему-то ему это нравилось.       Каладин тихо сказал:       — Ну, мне это приятно. Вероятно, так сделала природа.       — Интересно, зачем? — Моаш чуть склонил голову на бок.       — Ну, например, стало ясно, что от тебя можно рожать… — Каладин посмотрел на Моаша и рассмеялся, когда тот застыл и медленно моргнул, глядя куда-то перед собой. — У тебя такое лицо, будто бы я сообщил, что собираюсь это делать. Нет, Моаш, и не проси.       — Да, но… — Моаш вернул свое внимание пояснице, — ты в целом… смог бы это сделать…       — В целом, почти любая омега способна родить.       — Нет. Я про…       Каладин закатил глаза и отвернулся, положив голову на подушку.       — Ну, мне было бы не страшно, случись это с тобой.       Он не увидел, но почему-то ощутил, как Моаш улыбнулся.       — Но не мечтай, Моаш, я уже купил контрацептивы.       — Я что, по-твоему, совсем дурак? — он фыркнул. — Просто приятно это слышать. Куда детей-то сейчас рожать? В этот ночной кошмар? Ну уж нет. Вокруг война, которая буря знает, когда закончиться. Жить с мыслью, что можешь оставить своего ребенка без родителя? Ну уж нет.       Он моргнул и снова замер. У Элокара тоже есть ребенок.       Согласившись с их планом — он бы оставил этого ребенка без отца.       буря, какое счастье, что он отказался.       — Моаш? Что у тебя с лицом? — Каладин приподнялся на локтях. — Ты что, расстроился, что…       — Буря, нет! Кэл, ну какие дети, не делай из меня идиота, — он нахмурился. — Для меня твои слова не значат, что ты завтра мне родишь. Эти слова значат, что ты меня доверяешь.       Каладин кивнул. Моаш вдруг спросил:       — Погоди, ты купил… что?..       — Специальные настойки.       — Я… э… я не совсем понял…       — Буря, Моаш, а как, по твоему, омеги предохраняются?..       — Ну, я просто кончал в кулак.       — Сомнительный способ, — хмыкнул Каладин. — Хотя… если честно, они довольно дорогие, наверное, многие их не могут покупать по этой причине.       — Да я о них и не знал! — изумился Моаш. — Что-то можно пить, чтобы не забеременеть! Буря, как удобно!       — И намного безопаснее, — кивнул Каладин. Он не мог позволить себе рисковать по этому поводу. Он лекарь и он прекрасно знал, что от секса случаются дети. Если бы он сейчас забеременел… Ему бы пришлось избавиться от ребенка. Он не стал бы рожать — он не может себе этого позволить, сейчас просто не то время. А Каладин бы, он… не хотел бы этого делать. Его жизнь с пятнадцати была чередой убийств и после всего этого ада снова убить?! Но на этот раз ни в чем не повинную жизнь? Жизнь, причиной которой он стал?! Он… ему бы пришлось это сделать, но он бы ненавидел себя за это. Так что он просто решил свести все шансы на нет с самого начала. Он любил Моаша, он хотел заниматься с ним любовью и, несмотря не размеры Моаша, он был уверен, что захочет потом снова и снова и, где-то в далекой перспективе, возможно, он подумает о ребенке, но не сейчас, нет. Сейчас он бы хотел заниматься любовью с Моашем без бесконечной оглядки на страх дать в себе начало новой жизни, а после убить ее. Он не позволит этому кошмару случиться между ним и Моашем.       Эти размышления отдавались внутри его разума и тела чем-то вязким, чем-то тяжелым.       К счастью, у него был Моаш, который не заметил выражения лица Каладина, и спросил:       — Получается, я могу кончать внутрь?       Каладин моргнул, перевел на Моаша взгляд и вдруг — рассмеялся. Он снова упал на подушку и вытянулся, чуть выгнувшись, привлекая Моаша снова к его пояснице. Тот вдруг скользнул руками под ткань рубашки — Каладин шумно, довольно вздохнул от ощущения его горячих, немного грубых рук на нежной коже поясницы.       Каладин сказал:       — Да, ты можешь.       — Буря, да я… я только что прям щас чуть не кончил.       Каладин поглядел на него, усмехаясь:       — А что, это что-то… приятное для альф?..       Каладин, как лекарь, как человек без практики в этом деле, был уверен, что единственная ценность этого действия — в том, чтобы омега забеременел. Но Моаш вдруг посмотрел на него таким хищным взглядом, что легкая тяжесть внизу живота сменилась… сладкой тяжестью, которая в миг оттенила все неприятные ощущения.       Моаш склонился к нему, продолжая массировать его поясницу.       — Это приятно и для омег, — прошептал он на его ухо, — представь, самый разгар, тебе хорошо, мне хорошо, и вдруг мне приходится резко выйти и остановиться. Но если я смогу продолжить… это очень приятно, Кэл. Не сколько физически, сколько эмоционально. Продолжать чувствовать друг друга в самый пик удовольствия. Сама мысль кончить в тебя сводит меня с ума.       Каладин сглотнул, чувствуя, как внизу живота потянуло слаще, сильнее, и опустилось меж его ног. Буря, он… не думал, что способен испытать желание в эти дни! Но оно отчего-то казалась даже еще острее того, что он испытывал в обычные дни! Оно было слаще, громче и оно требовало так, как еще ни разу.       Моаш ощутил, как изменился его запах — в нем появились игривые нотки. Усмехнувшись, он прикусил мочку уха зубами, и прохрипел:       — Говоришь, грудь тоже ноет? Может, ей тоже нужен массаж, м?       Каладин дышал, смотря в стену, чувствуя, как горело лицо.       Буря, сейчас он был согласен на все.       Он хотел всего.       Он попросил:       — Только очень аккуратно. Она… ну…       Он не знал, как объяснить.       — М? — промычал Моаш, потираясь носом за его ухом, и поднялся руками вверх, погладив по бокам.       Каладин тихо выдохнул:       — Она очень чувствительная.       — Буря, — выругался Моаш, крепко сжав его бока, а после осторожно поднялся ими выше. — Ты знаешь, как завести альфу, детка.       — Нет, не знаю, — смущенно буркнул Каладин, и Моаш остановился, мягко засмеявшись.       — Я знаю, Кэл, детка, но тебе же приятно думать, что ты знаешь, как меня завести, м?       — Ну… ну, ты прав, — согласился смущенно, немного нехотя Каладин.       — Поэтому я так и сказал, — улыбнулся он, лаская его бока.       — Но ты соврал, — Каладин повернулся к нему и хмуро посмотрел ему в глаза. Моаш снова едва не рассмеялся.       — Не совсем, Кэл, это просто то, как я могу сделать тебе приятно словами. Омеги любят ушами, в конце-то концов. А еще ты и вправду меня завел этими словами…       — Это просто факт, — он нахмурился, — у любой омеги она ведет себя неадекватно в менструацию! Даже если там нечему болеть.       — Так, Кэл… а этим ты меня уже не заводишь…       Каладин цокнул и отвернулся. Моаш поцеловал его за ухом.       — Не недооценивай слова, Кэл. Они ведь тебя заводят, да? Тебе нравится, когда я говорю с тобой?       Каладин смущенно кивнул. Возможно, омеги в самом деле любят ушами…       — Хочешь, чтобы я потрогал тебя, да? — прохрипел Моаш, вылизывая его ухо. — Я имею ввиду, выше.       — Хочу, — ответил Каладин тихим голосом. Он ощутил, как начал дрожать внутри от желания. Меж бедер горело и ныло, но зато любая боль исчезла из его тела.       Моаш довольно усмехнулся и его руки аккуратно поднялись выше, а после накрыли грудь. Каладин замычал, когда затвердевшие соски ткнулись в его ладони. Моаш замер.       — Буря, настолько неприятно?..       — Ну… я же сказал, что она слишком чувствительная…       — Но я думал, что это хорошо!       — Есть разница между «чувствительная» и «очень чувствительная», Моаш, — вздохнул Каладин, а после повернулся к нему лицом. Усмехнулся: — Что, уже не так возбуждает?       Моаш фыркнул.       — Просто нужен другой подход, — и мягко помассировал его грудь, разминая мышцы — Каладин замычал, но не болезненно, и Моаш довольно улыбнулся. — Да, вот так получше, да?.. — он обхватил мочку губами, посасывая, продолжая мягко массировать грудь. Когда он случайно задевал соски — Каладин издавал неясный звук, который нельзя было определить ни как болезненный, ни как звук удовольствия. — Мне прекратить? — замычал Моаш в его волосы, и Каладин отрицательно мотнул головой, а после чуть выгнулся, и его бедра прижались к Моашу ближе. — Ого… тебе хорошо, да? Так завыгибался… хочешь, чтобы тебя приласкали, да?       Каладин ощутил, что у него краснели даже уши — буря, вот что имел ввиду Моаш, когда сказал, что омеги любят ушами! Насчет любви он уверен не был, а вот насчет желания…       — Я не думал, что вообще способен так хотеть, — протянул Каладин, и его голос был таким нуждающимся. Его тело горело, меж ног желание почти разрывало, он хотел, чтобы Моаш сделал с ним хоть что-нибудь, он нуждался в его руках, в его запахе, он нуждался в нем. Он был уверен, что то желание, что он испытывал к нему раньше было пиком, но, как оказалось, вовсе нет. Сейчас оно горело, не оставляло даже способности ясно мыслить.       И ему становилось еще хуже от осознания, что сегодня ничего не будет.       Честно говоря, ему хотелось выгнать Моаша и коснуться себя там, где тянуло слаще и тяжелее всего.       Однако, это делать не пришлось. Моаш захрипел:       — Хочешь, приласкаю тебя? — и его рука скользнула по боку, по пояснице и погладила по бедру.       Каладин замер.       Он повернул красное лицо к Моашу и прошептал:       — Но у меня же…       — Я знаю, — он улыбнулся. — Или ты думаешь, что я боюсь крови? Уверяю, не после мостов. Обещаю не падать в обморок.       Каладин тупо на него смотрел. Предложение Моаша казалась ему настолько… невероятным, что он даже и не смутился толком, он просто не понял, что ему в самом деле это предложили!       — То есть, ты… — забормотал Каладин, — ты хочешь… сейчас?.. Но я же…       — Я же сказал, что не боюсь крови, — цокнул Моаш. — А ты сейчас очень хочешь. Тебе же это нужно, Кэл, да? Мои пальцы.       Каладин подавил стон подушкой, вжавшись в нее лицом. Моаш усмехнулся, погладив его по ягодицам.       — Я… Моаш, одно дело, что ты не боишься слова «менструация», а другое, что мы… что ты будешь… что ты увидишь… и…       — Кэл, давай так, — мягко сказал Моаш. — У меня с этим нет никаких проблем. Это просто кровь. Ты столько раз возился с моими ранами и ковырялся в моей крови, и ничего страшного не случилось. Так что у меня нет проблемы с твоей кровью. Насчет тебя… Если ты боишься — ничего не будет. Если ты хочешь, но стесняешься — я просто тебя немного еще поуговариваю.       Каладин смотрел на него во все глаза. Буря, давно Моаш такой…       такой идеальный?..       Буря, да, давно, если бы он не был таким подходящим для него, для Каладина, они бы не стали так близки еще там, в мостах. Все было ясно изначально. Все изначально идеально сходилось.       Они изначально были созданы друг для друга.       Так что он сказал:       — Я немного… смущен. Вот и все.       Моаш понимающе улыбнулся.       — С этим можно работать, детка, — он шлепнул его по ягодице, и Каладин сам не заметил, как подался бедрами к его ладони, и Моаш весело поиграл бровями.       Моаш довольно улыбнулся и снова шлепнул его по ягодице. Каладин смущенно спрятал лицо в подушку, и Моаш прохрипел:       — Тебе нравится, когда тебя шлепают, да?       Каладин смущенно кивнул. Он не понимал, почему ему это нравилось! Это так… странно. И так приятно.       — Какой ты у меня умничка, — замурлыкал Моаш, нежно погладив ягодицу, и снова шлепнул — на этот раз сильнее, и Каладин издал тихий, довольный выдох. Моаш склонился к нему, вылизывая раковину уха, и прохрипел: — А еще более умничкой ты будешь, если доверишься мне, ляжешь на спинку и дашь мне тебя приласкать, — он нежно погладил его, и опять шлепнул, а после крепко сжал ягодицу в своей ладони. — Тебе ведь хочется, да? Видишь, какой ты у меня молодец: даже в такие дни хочешь меня.       — Вообще-то, — Каладин повернул к нему смущенное лицо. Он все еще лежал, выгибая поясницу, выпятив ягодицы, — повышенное желание — один из возможных симптомов.       — Правда? — изумился Моаш. Он был уверен, что в такие дни омеги могут только рычать и шипеть на тебя, и уж точно они не будут в таком игривом настроении, в каком сейчас был Каладин! Он никак не ждал, что, оказывается, это… симптом…       — Ну, кровь приливает и повышает чувствительность… — неловко пробормотал Каладин.       — Погоди, — Моаш нахмурился, — ты… просто чувствительный или очень чувствительный?.. Как я понял, разница есть!       Каладин рассмеялся.       — Просто чувствительный. Там ничего не болит.       Моаш кивнул с серьезным видом. Что ж, этот важная информация! И… в чем-то даже игривая. Моаш сам не понял, что его так возбудило, но ему это весьма понравилось. Он снова поцеловал его за ухом и, специально чуть понизив голос, прохрипел:       — Тогда ты тем более должен попробовать сейчас. Скажи, ты трогал себя раньше? После нашего диалога, когда ты узнал, что можешь принести себе удовольствие.       Когда Каладин отрицательно мотнул головой, Моаш изумленно приподнял брови и усмехнулся:       — Ого, так ты совсем-совсем целочка. Буря, это очень заводит. А почему? Расскажешь мне? Разве тебе было не интересно, как это?       У Каладина горело лицо, но, что важнее, горело меж бедер и он сам не заметил, как развел их чуть шире. Зато заметил Моаш и, усмехнувшись, хлопнул его по ягодицам.       — Было, — тихо ответил Каладин в подушку. — Я просто хотел… чтобы это был ты. Первым.       Моаш хрипло выдохнул, в теле разлилось сладкое желание, возбуждение и, буря, даже что-то еще, что-то, чего Моаш не ощущал раньше. То, что Каладин не сделал этого с собой сам потому что он хотел чтобы Моаш был первым даже в таком вопросе. Буря, это… это… у Моаша не было слов — только целый вихрь чувств к этому омеге. Он тихо рыкнул.       — Тогда я постараюсь тебя не разочаровать, детка. А теперь ляг на спину и дай мне о себе позаботиться, — он в последний раз шлепнул его по ягодице, и Каладин заворочился.       Он лег на спину и посмотрел на Моаша смущенным взглядом, весь красный, вот так, лицом к лицу, ему стало еще более неловко и стыдно, а еще — хорошо. Моаш успокаивающе ему улыбнулся, погладил его по груди, животу и бедрам.       — Тебе понравится, — пообещал Моаш. — Раз уж ты сейчас чувствительнее, чем обычно… Да, тебе понравится. Главное не напрягайся, ладно?       — Легко сказать, — буркнул Каладин, смотря в потолок.       Моаш склонился и поцеловал его. Каладин довольно замычал, погладив его плечи, и Моаш почти тут же опустился губами ниже, и накрыл ими место для метки. Каладин шумно выдохнул и крепко сжал его плечо, возможно, до синяка. Моаш приласкал его губами, а после языком, и Каладин задрожал.       — М-Моаш… — кое-как пролепетал Каладин, сорвавшись на стон.       — М? — он лениво оторвался от этого места, которое у него вызывало особый интерес из-за реакции Каладина.              Каладин посмотрел на него мутным взглядом и попросил:       — Это место… ты… просто, на будущее, не трогай его, если у нас однозначно не решено, что между нами будет… близость.       Моаш медленно моргнул, а после Каладин ощутил, как тот напрягся.              — Я… я думал, у нас сейчас решено…       Каладин мотнул головой:       — Сейчас решено. Я не про сейчас. Я на будущее. Просто, возможно, ты не до конца можешь понять, как сильно это влияет. Но, в общем… очень сильно. Я едва соображаю.       — О… ох, — Моаш плавно кивнул, — я понял, детка, я не буду там тебя трогать вне ясной близости. Я не буду… склонять тебя с ее помощью к чему-то, — ему было неприятно это говорить, то есть, почему Каладин вообще решил, что Моаш стал бы его склонять к близости таким способом! Но, буря, Каладину было нужно это сказать, чтобы ощутить себя в безопасности. В конце концов, то, что он вообще подпускал его к этому месту — конечно ему важно было озвучить правила.       Каладин издал тихий вздох и прошептал:       — Спасибо.       И, зарывшись пальцами в его волосы, сам направил его голову к этому месту. Моаш довольно зарычал, чувствуя, как на это в нем отзывается какая-то иная часть его, естественная, простая, грубая, и снова прижался губами к этому месту, вылизывая его и посасывая. Когда-нибудь он поставит здесь свою метку. Он довольно заурчал от этой мысли, и Каладин с тихим вздохом прильнул к нему своими бедрами. В Моаше была какая-то животная резкость, и это возбуждало.       — Готов, детка? — прохрипел Моаш, гладя его бока.       Каладин нервно кивнул. Он не мог представить ни реакцию Моаша на то, что тот увидит его в крови, ни свою, что в первую их близость он предстанет перед ним в таком виде, и от этого, помимо страха, он ощущал предвкушение.       Моаш расстегнул его рубашку и откинул ее полы, открывая грудь, облизнувшись. Нежно погладил, не решаясь трогать пальцами или губами чувствительные, затвердевшие соски, хотя они выглядели весьма привлекательно. По мнению Моаша они требовали прикосновений, но он уже попытался — и Каладину едва это понравилось. Так что, встав на колени, он принялся за его брюки. Расстегнул ремень, вытянул пуговицу из петли, вжикнул молнией и потянул за шлевки его брюки вниз. Каладин поерзал и приподнял бедра, чтобы Моашу было удобнее снять с него брюки. Каладин пока что не сильно смущался — в рабстве он мылся под дождем со всеми, стоя в одной набедренной повязке, так что… так что сейчас Моаш едва ли увидел что-то новое. Однако он оглядел его таким благоговейным взглядом, что Каладин что-то ощутил.       — Что это вы делаете?       Моаш с Кэлом уставились на голубой огонек, который возник между ними. Сил моргнула.       — О! Я знаю! Вы делаете то, о чем Кэл мне не хочет рассказывать!       Моаш медленно моргнул, замерев руками на его бедрах.       — Э… да, — сказал он. — За этим… не принято наблюдать, Сил, — пробормотал он.       — Но я тогда ничего не узнаю!       — Сил, умоляю, я обо всем тебе сам потом расскажу! — попросил ее Каладин.       — Уже поздно, — она повернулась к нему и показала ему язык, а после снова обернулась к Моашу и сказала, ткнув в него пальцем: — Продолжай!       Моаш моргнул.       — Я так не могу, Сил.       Сил нахмурилась и уперла руки в свои бедра.       — Вы должны продолжать! Я знаю, что вы хотите. Все, что я пока смогла узнать о вас: вам очень хочется заниматься подобным.       Моаш перевел взгляд на Каладина, который глядел на него страшными глазами, и это был взгляд, умоляющий его сделать хоть что-нибудь. Буря, да что он мог сделать с его спреном! И все-таки… все-таки, когда на тебя так смотрит омега — возможно, ты ощущаешь себя куда сильнее, чем обычно, и этот взгляд было приятно ощущать на себе.       Моашу хотелось что-то сделать с ней.       Он откашлялся:       — Сил, это… да, мы очень этого хотим, но если рядом кто-то третий — это… отвлекает, и желание исчезает. То есть, если ты останешься, ничего не будет. Но… но, если ты уйдешь, я, в отличие от Каладина, обещаю тебе подробно рассказать и про секс и про… про то, что мы делали с Кэлом.       Каладин недовольно на него посмотрела, а Сил сложила руки на груди, кинув в сторону Моаша недоверчивый взгляд.       — Ты правда мне расскажешь? Кэл-то ничего не рассказывает!       — Сил, — вздохнул он, — я похож на человека, который бы стеснялся говорить про секс?       Сил задумалась, а после покачала головой.       — Ну, хорошо. Но если ты не расскажешь — я приклею твои ботинки к полу в самый неподходящий момент!       — Понял, — кивнул Моаш с самым серьезным видом, и Сил, вздохнув, улетела.       Каладин поглядел на Моаша и улыбнулся ему.       — Ладно. Спасибо. Я бы сам не справился.       — Ну, чего ты ожидал, не рассказывая ей о таком… важном вопросе?       Каладин что-то проворчал и отвернулся. Моаш захватил резинку его белья и потянул его вниз, опустив. Каладин смущенно посмотрел на запачканную кровью тканевую прокладку и быстро отвел взгляд, сбито дыша, смотря в потолок. Моаш прошептал:       — Тш-ш-ш, все в порядке, — заверил он его, стащив белье вниз и отложив его в сторону, стараясь ничего нигде не запачкать. Он опустил взгляд вниз, на треугольник темных волос, и сказал: — Полагаю, нужно на всякий случай полотенце…       Каладин не смог ответить, только кивнул, весь красный продолжая смотреть в стену. Моаш плавно поднялся и схватил полотенце, которое висело на крючке у комода. Быстро вернулся, и Каладин смущенно приподнял бедра. Моаш посмотрел на его лицо, на то, как он нервно мял в руках простынь — левую перчатку Каладин так и не снял — и наклонился к нему, накрыв своим телом. Нежно поцеловав его нервные губы, он прошептал:       — Все в порядке, Кэл, мы в порядке, да? Как ты себя чувствуешь?       — Просто… не разглядывай там ничего, ладно?       — Хорошо, — пообещал ему Моаш, поцеловав за ухом.       — И я ощутил себя глупо, лежа с раздвинутыми ногами, когда ты отходил за полотенцем, — пробормотал Каладин.       Моаш опомнился. Буря, он и не подумал, что омеге совсем без опыта будет некомфортно в этот момент! Он должен был заранее об этом позаботиться, но он ведь, на самом деле, плохо представлял, что такое омега без опыта и какие у нее могут быть потребности, так что он только учился.       — Понял, Кэл, я просто… еще пытаюсь приловчиться к тебе…       Его голос был с ноткой вины, и Каладин повернулся к нему и слабо улыбнулся.       — Все в порядке, Моаш, мы оба сейчас учимся друг другу. Просто… говорю, как мне лучше…       Моаш закивал:       — Буря, продолжай это делать!       Каладин неуверенно ему улыбнулся и потянулся к его губам. Моаш ответил на поцелуй, крепко его обняв, и опустился губами к месту для метки, приласкав его — Каладин тут же отозвался таким беззащитным, сладким стоном, что у Моаша в паху потянуло. Да, это отличная штучка… Хорошо, что Каладин так рано к ней подпустил — теперь во время близости он всегда будет знать, что и как ему нужно приласкать, чтобы Кэлу стало хорошо.       Моаш погладил его по груди и плавно опустился пальцами ниже. Он глубоко вдохнул запах: плотный, терпкий, с железным оттенком. Кэл пах возбуждением, желанием и кровью — Моаш зарычал, смесь этих запахов била по мозгам, он ощущал в себе растущую потребность в этом омеге. Пальцы Моаша коснулись жестких волос, а после опустились ниже, и ловко скользнули по мокрым складкам — в смеси крови и смазки. Моаш утробно рыкнул, а Каладин крупно вздрогнул в его руках и сжал рубашку на его плечах в кулаках. Моаш спросил:       — Как тебе?..       Он опомнился, что Каладин никогда так себя не касался и, хоть откровенная телесность их близости с учетом дней Каладина, сводила его с ума, он изо всех сил старался держать в голове, что Каладин был абсолютно невинен.       — Это… приятно… — прошептал он дрожащим голосом. И добавил: — Потрогай меня еще раз.       Моаш усмехнулся и мягко погладил его по складкам, улавливая, что запах смазки и крови стал еще ярче, он бил по мозгам, превращая Моаша в какое-то дикое животное, и ему хотелось бы сейчас делать все быстро, грубо, брать Каладина до последней капли, но он одернул себя. Буря, он ни с кем никогда не был ни разу. И пусть откровенность их близости мало располагала к нежности, Моаш все равно держал себя в руках. Он заставил себя думать головой, а не членом, продолжая мягко поглаживать мокрые складки, чтобы найти нужную ему точку.       Каладин заерзал, чаще задышал и зажал его бедра меж своих ног.       — Буря, да где он… — выругался Моаш, уже по десятому кругу проходясь пальцами по чувствительной коже.       — О чем ты?.. — дрожащим шепотом спросил Каладин. Собственный запах вызывал в нем какое-то дикое, неясное желание. Он не думал, что мог пахнуть так.       — Твой клитор! — возмущенно крякнул Моаш. На самом деле, из-за того, что он не мог его нащупать, его дикое желание чуть улеглось, и он в самом деле мог думать яснее. Каладин, однако, тут же затих от смущения и ближе прижался к нему. Ему было вполне приятно и от того, как он гладил его, хотя, по правде говоря, тянуть продолжало все так же сильно, так же сладко и… Он широко раскрыл глаза и охнул. Моаш тихо выдохнул: — Ну, наконец. Буря, он у тебя такой маленький, — проворчал он, и Каладин издал смущенный звук. Моаш мягко рассмеялся и поцеловал его волосы, потирая клитор двумя пальцами, ощутив, как Каладин задрожал от удовольствия и шире развел ноги.       Каладин откинул голову, его волосы разметались по покрывалу. Меж бедер потянуло, и он ощутил, как желание стало расти вместе с тем, как Моаш гладил его. Это было… Буря, это было слишком хорошо.       Не выдержав, он застонал, царапая спину Моаша даже сквозь рубашку, и Моаш резко накрыл его рот своим, прошептав:       — Тише, не хочу, чтобы другие слышали, как тебе хорошо…       Каладин замычал в его рот и вдруг, когда Моаш усилил давление, захныкал.       Буря, Каладин скулил, когда ему хорошо.       У Моаша потянуло в паху, стояло почти болезненно, и эти звуки… Он не был к ним готов, они оказались даже лучше всего, о чем мог мечтать Моаш.       Каладин Благословенный Бурей скулит во время близости.       Моаш зарычал, продолжая потирать его клитор — Каладин ерзал, скулил и прижимался к нему ближе. Он весь дрожал от желания и удовольствия, и Моаш ловил каждый звук, что он издавал, своим ртом. Он хотел закрыть его рот рукой, но одернул себя — это было бы слишком грубо для первого раза, обычный поцелуй годился куда лучше.       Каладин чувствовал, что просто не знал, куда себя деть. Ему хотелось сбежать от этого чувства и, вместе с тем, получить больше. Он дрожал, ерзал и пару раз даже зарядил пяткой по пояснице Моаша, а после больно вдавил ее, но, буря, он абсолютно не мог контролировать себя. Между ног почти ныло, давление казалось невыносимым.       Он ощутил, как по виску скатилась слезинка от удовольствия, и он пронзительно заскулил в рот Моаша, почти стесняясь этих звуков, что издавал. Он хотел как-то красиво стонать, но вместо этого мог только скулить.       А потом…       Его сердце забилось под самым горлом, почти зашлось, мир вдруг покачнулся, а голова закружилась, и он испуганно одернул руку Моаша, не соображая. Он не понял, что с ним случилось, но это было… слишком.       Слишком много.       Слишком хорошо.       Он не был к этому готов.       Каладин шало смотрел в потолок, чувствуя, как сердце билось в его глотке, когда Моаш склонился и с нежностью сцеловал еще одну слезинку с его виска. Каладин тяжело дышал и все еще дрожал. Моаш потерся носом о его висок и прошептал:       — Вот и все, детка, вот и все… Ты как?       Каладин закрыл глаза, пытаясь отдышаться:       — Голова закружилась.       — Буря, это в самом деле был твой первый оргазм… — пробормотал Моаш, не веря тому, что говорил, но, судя по реакции Каладина, с ним в самом деле прежде такого не было.       Каладин прижался своим виском к его, тяжело дыша и положив дрожащие руки на его плечи.       — Я чуть с ума не сошел, — прошептал он. — Но мне было… очень хорошо… очень. Это… когда ты… — он прервался, и Моаш улыбнулся ему.       Моаш поднял руку и посмотрел на свои пальцы — кончики блестели от крови и смазки. Каладин смущенно потупил взгляд, а после широко раскрыл глаза, когда Моаш спокойно взял пальцы в рот, облизывая. Каладин даже дышать перестал! Моаш выпустил пальцы изо рта и поглядел на него.       Каладин забормотал:       — Ты… ты только что…       — Ну, кровь опасна только если ты чем-то болеешь, с учетом буресвета у тебя ты чист, как младенец, значит, это безопасно. Ну и что такого?       Каладин продолжал краснеть. Моаш улыбнулся ему:       — Детка, я ни капли тобой не брезгую, и хочу, чтобы ты это видел и знал. На вкус просто как кровь, кстати. Ну, смазка чуть кислит… Ничего нового.       Каладин не нашел, что ответить, и просто смотрел на Моаша страшными глазами. Моаш рассмеялся, пожал плечами и чмокнул его в лоб.       — Так, тебе нужно одеться, да? Тебе что-то подать? Я отвернусь и не буду смотреть, — про свой член Моаш решил стоически забыть. Ну, может быть подрочит за казармой… а если нет — значит, нет.       Каладин поерзал и сказал:       — Мне нужно… ну, мне нужно отойти. Постирать…       — О, — Моаш пожал плечами. — Давай я. Ты просто переодевайся.       Каладин раскрыл рот, не смог вымолвить и слова и, когда Моаш начал вставать, резко схватил его за руку.       — Ты не должен!       Моаш пожал плечами.       — Это просто кровь. А ты лежи и отдыхай, я все сделаю. Вообще-то, ты здорово постарался только что, — похвалил он его, погладив по волосам и склонившись, поцеловав в лоб. — Доверился мне, испытал свой первый оргазм… Полагаю, это немного сбило тебя с толку.       — Если честно, я испугался, — пробормотал Каладин. Он правда испугался! Да, он испытал удовольствие, очень много удовольствия, но еще — головокружение, которое почти заставило его потеряться в пространстве. Это было слишком много.       — Ты умничка, — Моаш поцеловал его в щеку. — В следующий раз будет легче и спокойнее, обещаю. К тому же, ты… ты был очень быстрым, Кэл. Кажется, ты не соврал про чувствительность.       Каладин смущенно отвернулся, а Моаш рассмеялся и встал с кровати. Каладин завозился и поспешил привести себя в божеский вид. Пальцы немного дрожали, а между бедер продолжало ныть, но теперь это нытье было иного рода — ему теперь даже бедра было сложно сжать, он оставался слишком чувствительными.       Вздохнув, он застегнул рубашку, убрал полотенце, которое осталось чистым и, поправив покрывало, принялся ждать. Он не мог переваривать все эти откровения! Неужели Моаш относился к этому всему… просто как к крови?.. В таком случае, у Каладина в самом деле не оставалось вопросов. Он кровью Моаша тоже не брезговал, так что, возможно, Моаш относился к его крови, как к просто к крови…       Каладин поерзал, успокоился и вдруг — улыбнулся. Кажется, то, что между ними только что произошло полностью переварилось в нем и он решил, что это… это было чем-то очень хорошим и приятным. Дело не в том, что он впервые испытал оргазм. Нет. Это было что-то иное. Прижиматься к нему так близко, ощущать его яркий от возбуждения запах, и скулить от удовольствия, которое он ему приносит. То, что Моаш в принципе мог принести его телу такие невероятные чувства… Он ощутил, как румянец коснулся его щек. Это правда было очень приятно. Не только физически. Просто эмоционально это была абсолютно другая степень близости, и, кажется, именно ее Каладин желал наиболее страстно.       Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на Моаша, который, закрыв за собой дверь, подмигнул ему. Он спросил:       — Ничего страшного, что я повесил сушиться, так?.. Думаю, парни не травмируются видом средств для гигиены…       Каладин немного подумал и кивнул:       — Ничего. Я спокойно вывешивал свое белье рядом с вашим, ничего не случилось.       — Ну, кроме того, что кое-кого возбудил вид твоего белья, — он подмигнул ему, и Каладин возмущенно на него посмотрел. — Эй, это нормально! — убедил его Моаш. — Мы… ну, пытались относиться тебе, как к брату, но у нас не всегда получалось.       — Главное, что в итоге не получилось у тебя, — Каладин улыбнулся ему и поманил к себе рукой.       Моаш широко улыбнулся и подошел к нему, опустившись к нему — он крепко обнял его, и завалил на кровать, целуя его лицо. Каладин довольно улыбнулся, закинув свою ногу на его бедро, а после прошептал:       — Они же… ничего не слышали?..       — Я позаботился о том, чтобы ты был менее громким, — в тон ему ответил Моаш, целуя его подбородок. — Не думаю, что кто-то слышал.       Каладин задумчиво погладил его по плечам.       — Я… ну… немного смущен из-за тех звуков…       — Каких звуков?       — Ну… люди обычно во время секса стонут, насколько я знаю. У меня даже почти получалось первые… секунд тридцать.       — О, Кэл… — Моаш тряхнул головой. — Буря, даже не думай с этим что-нибудь делать! Это… я не слышал таких звуков раньше, но еще я раньше не знал, насколько это меня заводит. Ты просто… это… это было, ну… очень хорошо, Кэл. Меня никогда так не заводили звуки, как в этот раз.       Каладин недоверчиво на него посмотрел. Он сказал:       — Стоны — как-то более сексуально, разве нет?       — Стоны — это классика, — не стал спорить Моаш, — но скулеж — это стоящая экзотика. Я чуть не кончил себе в штаны. Буря, Кэл, детка, я жду момента, когда снова услышу эти звуки. Они были невероятны.       Каладин ощутил смесь смущения и облегчения. Буря, он был рад, что эти звуки понравились Моашу, осталось самому к ним привыкнуть. Моаш начал мягко гладить его поясницу, как вдруг Каладин опомнился:       — Погоди, но ты не кончил.       — Куда? В штаны? — он рассмеялся и, увидев крайне серьезный взгляд Каладин, поцеловал его в щеку. — Познакомишься с ним чуть позже, Кэл, детка. Это был твой первый оргазм, буря! Да ты чуть сознание не потерял. Мне было не до моих оргазмов, если честно.       — В следующий раз, — твердо сказал Каладин, — ты дашь мне с этим разобраться.       — В следующий раз, — Моаш посмотрел ему в глаза, — я тебя оттрахаю.       Каладин издал звук, похожий на икоту, и сильно покраснел. Моаш усмехнулся, гладя его по боку:       — Разве это не то, чего ты так сильно хотел, Кэл, детка?       — Да, но я… точнее, ты…       — Да, я был не уверен и теперь все еще боюсь причинить тебе боль, но… я уже вкусил тебя, Кэл, я хочу больше. Я очень хочу больше. Мысль войти в тебя, кончить в тебя… — Моаш задумчиво рисовал какие-то узоры на ткани его рубашки, смотря Каладину в глаза, видя, как тот краснел, — это сводит меня с ума. Я хочу этого. Я хочу тебя, Каладин, так сильно, что готов разорвать на части.       Каладин замер. Он впервые столкнулся с настолько ярким чужим желанием, с тем, что это желание было озвучено, и почти испугался. Моаш внимательно посмотрел ему в глаза, спросив:       — Все в порядке, Кэл?       — Да, просто… ну, ты так раньше не говорил.       — Просто я не знал, от чего отказывался, — он улыбнулся и зарылся носом в его волосы. — Но теперь даже просто ощутив запах твоего возбуждения… Да, Кэл, все будет. Теперь мы оба готовы.       Каладин немного повозился. Он сказал:       — Ну, теперь боюсь я.       Моаш издал звук, похожий на карканье, и изумленно поглядел ему в глаза.       — Буря, Кэл, ты же сам… меня…       Каладин пожал плечами.       — Потому что ты сомневался и я чувствовал себя главным и, кроме того, я знал, что пока ты по-настоящему не будешь готов, ничего не будет. Но главное… да, я был главным, это придавало уверенности, а теперь, когда снова главный ты…       Моаш моргнул, а после лег на спину и рассмеялся. Каладин недоверчиво на него покосился и Моаш посмотрел на него с широкой улыбкой. Он потрепал его по пояснице и сказал:       — Хорошо, тогда мы просто… будем идти в темпе, да? У нас сейчас все случилось без попытки подгадать время и день. Мы оба оказались готовы в нужный момент. Так что просто подождем еще одного такого момента, да?       Каладин ощутил облегчение. Да, это было правильно. Не пытаться контролировать момент, когда им необходимо лишить его девственности. Каладин кивнул ему, и Моаш притянул его к себе, поцеловав.       Через поцелуй Каладин ощущал его улыбку, и не смог сдержать ответной, обняв его за шею и ближе к нему прильнув.

***

      Они не спешили. Больше не было дат или времени, Моаш просто ждал, когда Каладин будет готов. Пару раз он пытался его игриво коснуться, но Каладин смотрел на него страшными глазами. Моаш хмыкал и убирал руки. Не то чтобы ему было так невтерпеж, ну, просто… Просто он прокручивал тот их вечер в башке на повторе, вспоминал запах крови и смазки, и сдрочил на это всю ладонь.       Он думал, что они хотя бы, ну… ну хоть пару раз потом подобной ласки будет! Что Каладин даст себя потрогать, приласкать еще раз, но — ничего. Даже когда они были возбуждены. Даже когда они часами целовались, когда их запахи становились тяжелыми, яркими, запахи желания, и все-таки…       Моаш сидел на ящике, точа свое копье и хмуро глядя на блестящую сталь. Слушал, как звучала наточка по металлу. Вдруг его плеч коснулись знакомые руки и Моаш, повернувшись, поцеловал его в тыльную сторону ладони, и Каладин хихикнул, гладя его плечи.       — А если бы это был не я?       — Тогда кто-то из парней умер счастливым со знанием, что я облобзал ему руку. Любой альфа хочет, чтобы ему относились, как к принцессе!       Каладин улыбнулся и склонился, обняв его за плечи и поцеловав в щеку.       — С добрым утром, милый.       — С добрым, — довольно ответил Моаш, потираясь о его щеку своей и отложив копье. Буря, как же хорошо ему было с Каладином, как же чудесно было его целовать, как же чудесно было, когда он его обнимал. Никогда Моаш не был таким счастливым и спокойным, чем в моменты, когда Каладин его обнимал. Он решил, что это надо озвучить: — Мне нравится, когда ты обнимаешь меня со спины.       — М? — весело отозвался Каладин. — Тогда я буду делать это почаще, — он поцеловал его в щеку еще раз, а после сел подле него на ящик и посмотрел на копье. Провел пальцем по наконечнику и кивнул.       — Ну что, капитан, без нареканий? — улыбнулся Моаш, и Каладин закатил глаза.       — Все отлично, — он кивнул с умным видом. — И не называй меня капитаном.       — Но ты капитан. Мой капитан.       — Ну… — Каладин пожал плечами, — я больше люблю быть с тобой Каладином.       — Понял, — Моаш обнял его и потрепал по талии. Каладин поерзал с довольной улыбкой и прильнул к нему ближе. Парни уже почти не обращали внимание на их милования, только иногда кричали, чтобы они сняли комнату, когда их близость начинала казаться вызывающей. — А я задумался, что мне, кажется, нравятся игры с властью…       — Ого… — Каладин весело на него посмотрел и облизал губы. Моаш проследил за этим и, не сдержавшись, поцеловал его. Он любил его губы, такие мягкие, полные и отзывчивые. Он был самым счастливым просто от того, что мог целовать их! — Я… я это учту, сэр.       Глаза у Моаша загорелись, и Каладин хитро на него посмотрел.       — Так вот какие именно игры с властью тебе нравятся. Хочешь быть главным?       — А ты? — хрипло спросил Моаш.       Каладин смущенно пожал плечами.       — Не зря мне начали нравиться альфы в армии, Моаш… Я люблю, когда командуют.       — Ты гляди, какой замечательный список на постель у нас намечается сразу после, как мы лишим тебя девственности, — подмигнул ему Моаш, и Каладин смущенно повел плечом. — Да, детка, вот кстати об этом… Я не хочу спешить или подгонять тебя, но… мне кажется, или ты закрылся в этом вопросе? Ну, просто, не обязательно заниматься сексом с проникновением, я бы мог просто снова приласкать тебя пальцами… Или… — его лицо вдруг помрачнело, — я сделал что-то не так в тот раз?       Каладин замотал головой.       — Нет, мне было хорошо. Я… ну, это было очень хорошо. Я часто вспоминаю это.       Моаш медленно кивнул и спросил:       — Так что же не так, солнце?       Каладин вдруг посмотрел ему в глаза и сказал с самым серьезным лицом:       — Мне стыдно, что я вел себя, как шлюха.       Моаш медленно моргнул, а после отвернулся и прыснул от смеха, закрыв рот ладонью. Каладин возмущенно на него посмотрел и шлепнул по плечу. Моаш закачал головой, и, кое-как сдерживая смех, просипел:       — Прости-прости! Но… Кэл, буря, какая из тебя шлюха?!       Каладин возмущенно на него посмотрел и сложил руки на груди.       — Ну… ты меня шлепал и я сказал, что мне это понравилось. И потом… потом, только… только омега легкого поведения согласиться на такую близость в менструацию! Я должен был сдержаться. А я не смог. И мне… мне неловко.       Моаш медленно моргнул.       — Кэл, мне страшно узнать, а как тогда занимаются сексом не-шлюхи? В темноте под одеялом, портрет великого князя отвернуть?       — Зачем нам портрет Далинара?! — Каладин аж на месте подскочил, и Моаш снова прыснул.       — Это анекдот такой. У меня нет портрета Далинара. Клянусь.       Каладин сурово кивнул.       — Ну… явно не так.       — Кэл, уверяю тебя, ты вел себя, как нежный девственник.       — Ты меня шлепал.       — Как и ты меня. При чем прямо при парнях. И ничего, не умер. Каладин, клянусь, ты не вел себя, как шлюха. Все было весьма прилично. А кровь ну, кровь, как кровь, меня это даже больше возбудило, — он пожал плечами.       Каладин нахмурился и посмотрел на землю.       — Эй, малыш, — Моаш потрепал его по талии, — секс есть секс. В нем есть всякие… пикантные моменты, в этом суть, и их не надо стесняться. Ими надо наслаждаться.       — Ну я не знаю, Моаш, — вздохнул Каладин. — Странно это все.       Моаш задумался.       — Я думаю, мы просто не должны были устраивать первый такой твой опыт в эти дни… Возможно, тебя больше всего шокировало именно это.       — В момент мне было хорошо. А после захотелось извиниться перед Всемогущим.       — Не знал, что ты верующий, — улыбнулся Моаш.       — Я тоже до этого момента об этом не знал, — фыркнул Каладин. Он никогда не задумывался о своей вере. Верил ли он? Ну, после такого-то чувства задумался, что совершает великий грех!       Моаш ближе его к себе прижал и поцеловал недовольного Каладина в висок.       — Уверяю, без крови тебе будет легче и проще. Я не давлю, но постарайся хотя бы отходить от мысли, что ты был грязным. В моим глазах ты был самым невинным созданием, которое я грязно развращаю.       Каладин фыркнул.       — Может я так себя чувствую, потому что… Ну, я же говорил про отца и его страх, что это может случиться со мной слишком рано?       Моаш кивнул. Каладин продолжил:       — Ну вот. Он… он считал, что все должно быть в браке. Возможно, его строгое воспитание немного… отдается задним числом.       Моаш почесал затылок.       — А ты выйдешь за меня?       Каладин уставился на него шалым взглядом. Моаш пожал плечами и отвел взгляд.       — Моаш, я… я не считаю, что так уж ужасен секс перед свадьбой. Просто объясняю, почему я так мог себя ощутить.       Моаш кивнул, поджав губы и нервно потирая древко копья свободной рукой. Он поерзал:       — Ну… а просто в перспективе?.. Ну вот… там… через какое-то время?..       Каладин удивленно на него посмотрел — Моаш не глядел на него, его взгляд был направлен куда-то в сторону, смущенный и сбитый с толку, напряженный. Каладин хмыкнул.       — Моаш, я сказал, что мне было бы не страшно рожать от тебя, уж брак тем более не так страшен, как дети. Просто для этого всего рано.       Моаш издал тихий, облегченный вздох, кивнув. Каладин улыбнулся, покачав головой. Моаш был такой забавный, когда смущался. Каладин игриво погладил его под подбородком.       — Тогда, ну… что будем делать? Ждать свадьбы?       Каладин закатил глаза.       — Нет, просто… мне надо взять себя в руки. В моей голове оказалось слишком много предрассудков на этот счет. Вот поэтому было бы лучше, если бы все в самом деле случилось тогда, и…       — Кэл, ты посчитал себя шлюхой за то, что я погладил тебя пальцами в эти дни, хочешь сказать, что идея, что ты переспал со мной пьяным, каким-то образом оказалась для тебя менее… неприятной?!       — Ну, так и вышло. Я не знаю, Моаш, не смотри так, — он мягко шлепнул его по колену, а после положил на него руку и погладил. — Вообще-то, вчера я весь день на стенку лез, как сильно тебя хотел.       — Вместе с этим тебя почему-то захотел десяток других солдат. Буря, я думал, что устрою драку с кем-нибудь из них! Ты видел, как они на тебя смотрели? Ну, ты правда вчера был более игривым, но я думал, это вижу только я! Все, что меня остановило — это мысль, что за драку меня посадят в тюрьму, и это значит, что я оставлю тебя один на один с ними! Ну уж нет.       Каладин улыбнулся, покачав головой.       Иногда Моаш вел себя, как… как Моаш. Такие моменты Каладин любил всем сердцем. Он с нежностью посмотрел на его профиль, на его шею, плечи и руки, и издал тихий, влюбленный вздох, погладив его по предплечью. В последние дни его снова начала заводить в Моаше каждая небольшая деталь. Просто сам факт, что Моаш — это Моаш сводила его с ума.       — Ладно. Надо смириться с тем, что я шлюха.       — Ты не шлюха, — Моаш ласково ущипнул его за бедро. — Ты моя нежная девственница. И останешься ей даже после того, как я тебя оттрахаю.       Каладин смущенно покраснел.       — Ну вот.       — Что? — изумился Моаш.       — Меня заводит, когда ты такое говоришь. Значит, я шлюха.       Моаш приподнял брови.       — Это значит, ты омега, которая возбуждается от своего альфы. Не знаю, есть ли в этом мире что-то более нормальное… Кэл, ты путаешь горячее с твердым. Ты будто в принципе считаешь, что возбуждаться — это для шлюх. Ну тогда я знаешь, какая шлюха? — он присвистнул, и Каладин ласково пнул его в бок.       — Моаш, ты альфа.       Моаш тяжело вздохнул и с нежностью постучал по его голове пальцем:       — Скажи, как в твоей милой голове умещаются все эти глупости?       Каладин посмотрел на него с нежностью и улыбнулся краешками губ. Ему нравилось, когда они вели себя, как глупые влюбленные.       — Хотя, отчасти, я тебя могу понять, — кивнул Моаш, и Каладин изумленно приподнял брови. — Ну, все складывается. Ты чистый и невинный, а после того, как тебя потрогал альфа — чувствуешь себя грязным. Это потому что мы, альфы, те еще ублюдки.       Каладин замотал головой.       — Нет. Ты чудесный.       Моаш пожал плечами.       — Значит, я никак не мог сделать тебя грязным.       Каладин вздохнул и пожал плечами. Моаш ободряюще сжал его руку.       — Кэл, я понимаю, что твои чувства никак не победить доводами разума, но… может быть, тебе поможет только время. Но тут сам выбирай, хочешь ли ты подождать это время с близостью или без. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, вот и все.       Каладин тихо вздохнул и сжал его руку.       — Я хочу тебя, Моаш, очень.       — Тогда не позволяй глупым мыслям мешать тебе получить то удовольствие, которое я хочу тебе доставить.       Каладин кивнул, а после спросил:       — Снимешь сегодня нам комнату?       Моаш весело поиграл бровями.       — Без проблем, детка. Но тебе придется все-таки сегодня хорошенько убедить себя в том, что из тебя — никудышная шлюха.       Каладин фыркнул, а после подался вперед и с нежностью поцеловал его в улыбающиеся губы. Моаш притянул его к себе ближе, нежно гладя по спине.

***

      Моаш снимал для них одну и ту же комнату, чтобы Кэлу было комфортнее — он знал, что в природе омег устраивать гнезда везде, где бы они ни были, и несмотря на то, что Кэл пока что воздерживался от физического проявления этих повадков, ему все равно важно было бы иметь одну и ту же территорию. Еще он начал задумываться над тем, чтобы начать снимать ее на долгий срок, но пока не знал, как к этому вопросу подойти, кроме того, поднять его стоило только после близости. Спать им, в таком случае, требовалось в одной постели…       Они немного выпили, так, чтобы лишь немного расслабиться и повеселеть, а после Каладин затребовал его внимания. Моаш обожал эти моменты. Когда Каладин стремился к нему, в его руки, когда он желал его и показывал это желание.       Каладин сидел на его коленях, целуя, и Моаш наглаживал его всего. Теперь, когда Каладин перестал давить свой запах, Моашу срывало голову от того, сколько в нем, оказывается, разных оттенков! И запах немного менялся день ото дня.       В те самые дни он был более терпким и, где-то глубоко, он угадывал железные нотки. Не крови. Просто железо. Как пахнет меч. Как пахнут доспехи. После эти нотки из запаха ушли, запах стал более ярким и сочным, но вот в последние дни… он был самым невероятным. Кэл всегда пах так, будто бы был слегка возбужден. Эти игривые нотки преследовали Моаша, заставляли тащиться за Кэлом с влюбленными глазами и высунутым языком, и сейчас его запах раскрывался так ярко, сочно, маняще, Моаш хотел его сожрать. Он целовал его, и этого все равно казалось слишком мало.       Он плавно оторвался от его губ, целуя подбородок, линию челюсти, его шею…       — Можно, Кэл? — спросил Моаш, обжигая место для метки.       Каладин довольно замурлыкал — Моаш не так давно узнал, что Каладин был способен издавать такие звуки и, буря, он их обожал. Удобнее перехватив его за талию, он прижался губами к месту для метки. Каладин тут же отозвался чувственным, сладким стоном — у Моаша заныло в паху. Он мягко лизал и сосал это место, и Каладин обмякал в его руках, крепко прижимая его к себе.       — Моаш?.. Пойдем в постель?..       Моаш согласно замычал и, подхватив его под бедра, резко встал, усадив Каладина на свою талию.       Нравилось ли Каладину, что, несмотря на то, что они были почти одного телосложения, Моаш мог с легкостью поднять его на руки? Безумно. В такие моменты он ощущал себя по-особенному. Каладин обхватил его талию ногами и сильнее к нему прильнул, тая от его прикосновений, от жара и силы его тела.       Тело Каладина отзывалось на каждое движение Моаша, на его голос, его дыхание… Оно ощущалось таким… послушным, мягким. Моаш осторожно уложил его на кровать и, выпрямившись, стащил с него сначала один сапог, а после — другой. Каладин поерзал на постели, закусив губу, разглядывая Моаша, и игриво ткнул его пяткой в живот. Моаш усмехнулся, перехватив его за щиколотку, поглаживая, и тогда ступней Каладин спустился еще ниже, пока не дошёл до паха — легонько надавил, а после с нажимом погладил вставший член. Моаш застонал сквозь зубы и двинул бедрами навстречу его движению.       Каладин все еще не видел, что же там скрывалось за тканью брюк, но ему очень хотелось увидеть.       — Ты очень игривый, Каладин, — прохрипел Моаш, позволяя Каладину оглаживать его член сквозь ткань. — Что это с тобой?       — Ну, я просто такая шлюха…       Моаш закатил глаза и, склонившись, шлепнул его по бедру.       — Я спрашиваю, чтобы потом тебе снова не стало плохо в этом смысле.              Каладин вздохнул.              — Сейчас мне очень хорошо, Моаш, все, что я знаю.       Моаш кивнул. Он не мог контролировать то, что Каладин почувствует через день, но и отказывать сейчас ему в его желаниях… Тем более Кэл был такой игривый, такой желающий, один его взгляд делал с Моашем что-то невероятное.       Моаш с нежностью погладил его по щиколотке и хрипло спросил:       — Может, мне нужно что-то говорить тебе в процессе, чтобы ты ничего не надумал себе, м?       Каладин поглядел на него.       — Что ты имеешь ввиду под «процессом»?       Моаш широко улыбнулся и склонился к нему, подхватив его под колено и уведя ногу в сторону.       — То, что мы будем делать, детка. В тот первый раз мы ничего не планировали и видишь, как вышло, м? У меня нет никаких планов на этот счет. Просто быть с тобой, — оперевшись коленом о край кровати, он наклонился к нему сильнее, забираясь на кровать. Каладин едва дыхание не затаил, глядя, как Моаш закрывал собой потолок, как устроился меж его разведенных ног.       Шумно выдохнув, Каладин зарылся пальцами в его короткие волосы и потянулся вперед. Моаш улыбнулся и накрыл его губы своими, целуя, прижимая за талию к себе ближе, заставляя Каладина выгнуться в его руках. Он шумно выдохнул в его рот, прикрыв глаза, и откинул голову назад, позволяя губам Моаша опуститься ниже, лаская шею. Лизнув кадык, его губы плавно потянулись к месту для метки, и плавно накрыли его. Каладин тихо застонал, зажав талию Моаша без своих коленей. Буря, это место… то, как Моаш касался его… Это заставляло Каладина даже забыть собственное имя!       Он понятия не имел, чем сегодня кончится эта близость, но он знал, что хотел ее — хотел все, что Моаш был способен ему дать.       Обласкав его шею, Моаш оперся на руки и посмотрел на него мутным и полным желания взглядом. Каладин улыбнулся ему и, глядя ему в глаза, стянул с себя правую перчатку, а после, закусив губу, потянул за левую. Моаш издал хриплый вздох:       — Буря, это впервые, когда ты снимаешь ее передо мной.       — Ты уже видел меня без трусов, смешно было бы не снимать перчатку дальше, — хмыкнул Каладин, но ему нравилось то, как блестели глаза Моаша, пока он следил за тем, как ткань перчатки скользила по его руке.       Соскользнув с руки, Каладин откинул ее в сторону, и Моаш, издав тихий стон, опустился ниже и, обхватив его левую руку за запястье, расцеловал его пальцы. Каладин закусил губу, наблюдая за этим, чувствуя, как приятно покалывало во всем его теле от этой простой ласки. Буря, это оказалось очень приятно! Моаш прижался щекой к его ладони, заглянув ему в глаза, и Каладин улыбнулся, гладя его по гладко-выбритой коже. К сожалению, щетина у Моаша еще не успела отрасти — а Каладин обожал контраст жесткой щетины и мягких губ.       Улыбнувшись, Моаш опустил взгляд вниз и принялся расстегивать пуговицы на его жилете. Каладин поерзал и попросил:       — Приглуши свет.       Моаш опомнился. Точно! В первый раз, в комнате Каладина, было почти темно, и даже тогда Каладин умудрялся смущаться, а здесь свет был яркий. Моаш встал, приглушив свет, оставив только одну лампу — и то, чуть поодаль от кровати. Ему ужасно хотелось разглядеть Каладина получше. То есть, конечно, у него было достаточно воспоминаний из рабства — Каладин, как и все, мылся под дождем почти обнаженным, и Моаш помнил все. Линии его тела, крепость мышц, очаровательные ямочки на его пояснице. Разлет плеч, то, как поднималась от дыхания его грудь, линию его талии, переходящую в бедра… Ну, да, он все помнил — и все-таки эти воспоминания были ничем по сравнению с тем, чтобы обнажать его самому, чтобы увидеть каждую черточку его тела, каждую линию… Но он подождет, когда Каладин окончательно привыкнет к его пристальному вниманию.       В конце концов, эту разницу видел даже сам Каладин: иначе, опираясь на то, что Моаш уже видел его почти что голым, не стал бы просить приглушить свет. Моаш же уже все видел! И все-таки разница была.       Он плавно вернулся к нему, нависнув сверху и поцеловал. Каладин погладил его по гладким щекам и улыбнулся, когда Моаш переключился на его щеки, а после — шею, и пальцы Моаша снова взялись за пуговица на жилете. Каладин помог ему с ним разобраться — буря, количество этих пуговиц ужасно мешало! Наконец, жилет полетел куда-то на пол, и Моаш, целуя его шею, принялся за рубашку — он расстегивал пуговицы одной рукой, пока второй гладил его волосы, опираясь на локоть. Каладин помогал ему с пуговицами и сам приподнялся, чтобы Моаш стащил с него рубашку. Откинув ее в сторону, Моаш скользнул взглядом в полумраке комнаты по его телу. Буря, он любил это тело — сильное и крепкое, в нем все равно угадывалось какая-то манящая грация, пластичность, гибкость. Что-то, что делало его тело определенно телом омеги.       И как же Моаш был рад, что теперь это тело было прикрыто, скрыто для чужих глаз, теперь — оно только для него.       Он хотел опустится к его груди, но Каладин принялся расстегивать его пуговицы. Моаш улыбнулся, и Каладин пробурчал:       — Дай хоть на тебя поглядеть. А то меня раздел, а о себе забыл.       — Я еще тебя не раздевал, — прохрипел Моаш, гладя его по обнаженному боку.       Каладин в ответ тихо фыркнул и, победив последнюю пуговицу, потянул рубашку вниз, с крепких плеч, и Моаш помог ему ее с себя снять, отбросив ее к вещам Каладина — где-то на пол. Каладин осмотрел его, закусив губу. Буря, Моаш был хорош, не то чтобы Каладин не замечал этого ранее, но сейчас… В этому полумраке, со знанием, что он может целовать и гладить это тело. Сильное, крепкое, хорошо сложенное… Каладин издал тихий вздох и провел пальцами от его шеи вниз, по груди, напряженному животу, а после прильнул к нему — и Моаш прижался к нему в ответ. Ладони Каладина прошлись по его напряженной спине, он ощутил, как под ними перекатились его мышцы и едва сдержал довольный стон, но еще слаще стало, когда Моаш прижался своей грудью к его, своим телом — к его. Буря, жар и сила его тела, ощущать вот так близко… Каладин мог наслаждаться только этим. Большего ему было не нужно.       Моаш целовал его шею, прижимая за талию к себе, обжигая жаром своего дыхания и, целуя, стал спускаться ниже. Его губы прошлись по шее, плечам, по груди и… Каладин охнул и, широко раскрыв глаза, чуть выгнулся в его руках.       — Буря, Моаш, — застонал он, царапнув его плечо. Ладно, да… он понял, каким образом он расцарапал его спину только от того, что Моаш ласкал его грудь.       Это было очень хорошо. Он зарылся пальцами в его волосы, ближе прижимая его голову к своей груди и чтобы Моаш не отстранился. Господи, он и не знал!.. А если бы знал, то… прав был отец, возможно, это бы случилось слишком рано, потому что Каладин не хотел, чтобы это заканчивалось.       Он откинул голову на подушку, темные волны волос разметались по ткани, и он чуть выгнулся навстречу рту Моаша.       — Буря… — снова выругался Каладин, — продолжай, пожалуйста…       Моаш и не собирался отстраняться. Он прекрасно помнил, какая у Каладина чувствительная грудь и как он отзывался на ее ласки… Моаш обхватил другой сосок пальцами, ласково сжав, потирая, и Каладин издал еще более высокий стон, выгибаясь под ним. Его волосы он сжимал почти больно, но Моаш мало обращал внимание на это, лаская ртом его грудь, чувствуя, как другой рукой Каладин снова царапнул его плечо. Да, если в прошлый раз он расцарапал его спину только из-за груди… Что ж, возможно, он превратил его в спину в фарш, с учетом, что внизу Каладин оказался таким же чувствительным, как и вверху…       Моаш легонько прикусил сосок, чуть оттянув, и Каладин снова царапнул его, застонав.       Буря, такой громкий…       Соседи явно их услышат. Ну и к черту. Пусть завидуют. Моаш завидовал сам себе, тому, что мог ласкать такого омегу, как Каладин, того, кого желала сильнее прочего, кем бредил.       Моаш отстранился от его груди, и Каладин недовольно замычал.       — Кэл, детка, обещаю, ниже я сделаю тебе еще приятнее так что отпусти мои волосы, — захрипел Моаш, глядя на него снизу вверх.       — Внизу?.. — рассеянно спросил Каладин.       — Просто дай мне кое-что тебе показать. Клянусь, ты не разочаруешься, — он подмигнул ему, и Каладин без желания разжал свой кулак.       Моаш поцеловал его грудь и снова опустился ниже, целуя и лаская его живот губами и языком. Каладин прикрыл глаза, мерно дыша, гладя плечи Моаша, чувствуя, как перекатывались мышцы под его пальцами. Пока что то, что делал Моаш — ну, было приятным, но не настолько, как хорошо Кэлу было от того, что Моаш делал с его грудью. С другой стороны… Каладин помнил, как хорошо ему было от пальцев Моаша, так что… Ну, он бы мог соединить эти две ласки?.. Каладин закусил губу только от представления того, как хорошо ему будет…       Звякнула бляшка ремня. Каладин опустил взгляд и тихо выдохнул, глядя, как Моаш расстегнул его ремень, вжикнул молнией его брюк, вынул пуговицу из петли и спустил его брюки вниз, пока что не трогая белья. Каладин приподнял бедра, и Моаш стянул с него брюки, а после опустил взгляд на его бедра. Облизав губы, он склонился, целуя внутреннюю сторону его бедер, и Каладин издал рваный выдох, шире разведя бедра. Буря, это тоже оказалось… очень приятно. Очень… Он поерзал, закрыв глаза. Моаш крепко сжал его бедра, целуя внутреннюю сторону, проходясь языком, вылизывая и лаская. Буря, Каладин и не думал, что его тело может быть таким чувствительным! И что Моаш… такой на удивление нежный и внимательный любовник. То, как плавно он все делал, так внимательно и нежно…       Приподнявшись на локте, Моаш захватил резинку белья и плавно потянул его вниз — Каладин смутился, но не стал мешать.       Моаш удивленно приподнял брови, увидев, как от белья потянулись тонкие ниточки смазки. Он гулко сглотнул, в штанах становилось нетерпимо узко. Буря, этот омега… Моаш ощущал себя счастливчиков. Гулко сглотнув набежавшую слюну, он отложил белье и, погладив его бедро, глубоко вдохнул в себя его запах — запах возбуждения, желания.       Каладин смущенно поерзал. Он не понимал, почему Моаш был… так низко. То есть, он там явно что-то мог увидеть! Разглядеть! Это было бы… ну, слишком.       Каладин только хотел попросить его подняться, как ощутил горячее дыхание… слишком… слишком… близко…       Он дернулся, издал смущенный звук, пнул его пяткой и сказал:       — Нет!       При чем так испуганно, будто бы увидел за Моашем человека с копьем, который собирался его прикончить.       Моаш поднял на него взгляд, приподнялся к нему на локтях и спросил:       — Что «нет»?       — Ты… ты не можешь этого делать.       — Могу, — он хмыкнул и снова опустился вниз.       — Нет! — Каладин схватил его за лицо и заставил снова чуть приподняться.       — Почему «нет», Каладин? — Моаш приподнял брови. — Я слышу твой запах и хочу тебя сожрать. Так что не отвлекай меня от ужина.       Каладин издал еще один смущенный звук и мотнул головой.       — Нет, ты… ты не можешь этого делать, — пробормотал он. Только от представления, где мог оказаться язык Моаша, ему становилось дурно.       — Могу, — повторил он и постарался опуститься ниже, но Каладин крепко сжал его голову в своих руках, еще и ногой пнул по пояснице. — Буря, Кэл, да почему нет-то?!       — Я… ну… так нельзя!       Моаш моргнул и, убрав его руки со своего лица, навис над ним и посмотрел ему в глаза.       — Каладин, «так нельзя» или ты «не хочешь»? Разница есть, — уточнил Моаш, и Каладин сглотнул.       — Ну… так… — он запнулся, не зная, как объяснить. — Это как-то…       — Как шлюха? — уточнил Моаш. — Уверяю, что-что, а шлюхам точно не лижут.       Каладин моргнул. Он это прекрасно понимал и от этого ему становилось еще хуже! Это было как-то… слишком интимно. Слишком близко.       — Или ты просто стесняешься? — уточнил Моаш, погладив его по голому бедру. — Ты ведь и тогда стеснялся, и ничего страшного не случилось. Только очень хорошо.       Каладин сглотнул.       — Ты делал это раньше?       — М… пару раз?.. — постарался припомнить Моаш. — Мне не слишком нрави…       — Ну вот. Я не хочу, чтобы ты сделал мне что-то, а потом сказал, что тебе не слишком нравится!       — Кэл, мне не слишком нравилось, потому что меня просили об этом. Я сам не хотел с ними этим заниматься. С тобой — я хочу сам. В этом разница.       Каладин гулко сглотнул и уставился на него страшными глазами. Проблема была в том, что Каладин плохо представлял, что там у него между ног, и мысль, что Моаш окажется… так рядом! Что он… попробует его на вкус! Каладин сам себя не пробовал, а тут Моаш!       Моаш задумчиво погладил его по животу и опустил взгляд вниз, рассматривая темный треугольник волос меж бедер. Буря, ему очень хотелось вернуть свою голову ниже… Он посмотрел в глаза Каладину и сказал низким, хриплым голосом:       — Я очень хочу этого, Каладин. И это будет намного приятнее того, что я делал пальцами. Дай мне буквально десять секунд и ты забудешь о смущении.       Каладин сглотнул. Поерзал, неловко увел взгляд, и Моаш с нежностью смотрел на розовый румянец на его щеках. Чуть опустившись, он прижался губами к его горячей щеке и с нежностью поцеловал. А после прошептал:       — Я буду медленно, очень аккуратно и, если тебе не понравится, я остановлюсь. Но мы хотя бы попробуем, так?       Каладин сглотнул и медленно кивнул.       — Хорошо…       — Умничка, — похвалил его Моаш и, поцеловав в уголок губ, снова начал спускаться ниже. Сначала приласкал место для метки, чтобы настроить Каладина на нужное настроение, после уделил внимание его груди и, наконец, опустился ниже, ощутив терпкий, тягучий запах возбуждения. Каладин поерзал, постарался сжать ноги, но Моаш опустился меж его бедер, и Каладин стыдливо ткнулся пятками в покрывало, понимая, что больше сделать ничего не мог — разве что вскочить и убежать.       Моаш крепко обхватил его бедра, а после снова его горячее дыхание, и Каладин стыдливо зажмурился, чувствуя, как горело лицо. Он просто потерпит! Пусть Моаш сделает, что хочет, и успокоится!       Каладин издал какой-то странный звук — будто бы скулеж от смущения, когда Моаш раздвинул двумя пальцами губы. Буря! Каладин готов был вот-вот вскочить и убежать, или заорать, чтобы Моаш этого все-таки не делал, но вдруг…       Он широко раскрыл глаза, крепко сжав бедра около головы Моаша.       Буря!       БУРЯ!       Он застонал, откинув голову назад, обнажая шею, и поджал пальцы на ногах.       Он понятия не имел, что именно сделал Моаш, но это было… буря… Он ощутил жар его рта меж своих ног, горячие губы, влажный язык и это…       это чуть не свело его с ума.       Он шало смотрел в потолок, тяжело дыша, когда Моаш снова коснулся его языком, а после обхватил губами, посасывая — и именно это движение было пиком наслаждения для Каладина. Он снова выгнулся, заломив брови и зарывшись рукой в волосы Моаша, крепко сжимая и притягивая ближе к себе. Моаш тихонько застонал, и вибрация от его стона прошлась меж бедер Каладина, заставив пораженно охнуть.       Моаш сжал крепко одной рукой его бедро, а другую положил на его грудь, сжав сосок, потирая. Каладин всхлипнул, сильно жмуря глаза, и заскулил, когда Моаш начал ласкать его языком, жадно вылизывая.       Это было… это было в сотню раз лучше всего, что Каладин ощущал.       Даже лучше того, когда Моаш гладил его пальцами.       Это было невероятно.       Он заерзал, заскулил, крепко сжимая голову Моаша меж своих бедер и нажимая на макушку, прижимая ближе к себе. Пальцами Моаш ласкал его грудь, ртом — меж бедер, и Каладину казалось, что он или заплачет от ощущений, или потеряет сознание.       Моаш снова тихонько застонал, продолжая ласкать его языком, и Каладин заскулил:       — Буря, Моаш… я… я не могу… я…              Он был уверен, что в самом деле вот-вот потеряет сознание.       Он был близок к этому!       Каладин сильнее заерзал, хныкая и несколько раз случайно врезав пяткой по пояснице Моаша.       — Моаш, я… буря, я не могу, я… нет, хватит, я…       Он думал, что теряет сознание. Он думал, что это слишком.       Но вместо потери сознания с ним случилось что-то куда приятнее.       Он широко раскрыл глаза, выгнувшись, и раскрыв рот в беззвучном стоне. Буря!       Он тяжело задышал, ощутив, как после волны наслаждения, которая овладела всем его телом, он почувствовал резкое расслабление, а еще — полное удовлетворение.       Ох, вот оно что…       Моаш мягко отстранился от него и облизал губы от смазки, а подбородок вытер рукой. Он довольно ухмыльнулся, глядя, каким разнеженным, поплывшим взглядом на него смотрел Каладин. Моаш плавно потянулся чуть выше, облизав губы, нависая над ним:       — А ты брыкался.       Каладин сглотнул и вдруг спросил:       — И… как тебе?..       — Я в полном восторге, куколка. Готов всю ночь провести, вылизывая тебя… Кстати, какие у нас планы на ночь, м? Или мы спать?       Каладин посмотрел ему в глаза и, несмотря на то, что едва отошел от оргазма — точнее, почти что не отошел — опустил руку на его пах, мягко погладив. Он сказал:       — Хочу, наконец, увидеть, что же ты там скрываешь.       — Орудие пыток, как ты как-то выразился…       Каладин закатил глаза.       — Отлично. Хочу его увидеть.       Моаш сглотнул:       — Точно?       — Буря, Моаш, твой рот только что… делал странные вещи, и теперь ты думаешь, что я не готов увидеть твой член?       — И ничего не странные вещи, — нахмурился Моаш, а после вздохнул и сел на колени, звякнув пряжкой ремня. Каладин закусил губу и приподнялся на локтях, следя за пальцами Моаша. Буря, даже этот вид… Это… Ну, Каладину вдруг стало хорошо.       Он еще не мог испытать физическое желание потому что не полностью отошел от оргазма, но он ощутил внутри своего тела… желание. Что-то сладкое и приятное, что-то, что тянулось к Моашу и, протянув руку, он погладил его по бедру. Моаш глянул на него, закусив губу, и приспустил с себя брюки, а после — белье.       Член выскользнул из-под ткани.       Каладин раскрыл рот, шало моргая. Моаш неловко поерзал, стоя со спущенными штанами и гордо стоящим членом. Каладин медленно поднял на него взгляд:       — Буря, он, правда, почти как у Камня…       Моаш вздохнул и пожал плечами:       — Ты напуган?       — Да, — честно ответил Каладин, и Моаш понимающе улыбнулся. Но Каладин тут же добавил: — И крайне возбужден.       Моаш удивленно приподнял брови, а после захрипел:       — Хочешь потрогать его?       Каладин закивал, и Моаш мягко взял его за руку, уложив на свой член. Каладин обхватил его пальцами, и Моаш сказал:       — Не так крепко, детка… Слишком слабо… Да, вот так хорошо, ты умничка.       Каладин облизал губы, и Моаш двинул его рукой вверх и вниз, показывая движение, а после убрал свою руку с его запястья, хрипло выдохнув. Каладин закусил губу, двигая по члену рукой — ему нравилось чувствовать в руке его тяжесть и то, как интересно он ощущался. Будто что-то очень твердое, завернутое в нежную ткань. Буря…       — Он каменный… — удивленно пробормотал Каладин, и Моаш подмигнул ему.       — Спасибо.       — Это комплимент? — изумился Каладин, продолжая ласкать его член рукой, глядя, как открывалась блестящая от смазки головка.       — Весьма.       — Но он правда, как камень… — сбито с толку сказал Каладин. — Я не думал, что в человеческом теле вообще может быть что-то… настолько твердое. Кроме костей.       Моаш пожал плечами, улыбаясь:       — Это от сильного возбуждения. Де, детка, вот так…       Он шумно выдохнул, откинув голову назад, прикрыв глаза. Буря, как приятно — движения у Каладина были такие неловкие, неумелые, но как же Моаша с них вело, он не был уверен, что когда-то ему было так хорошо, как от ладони Каладина.       Каладин закусил губу и плавно опустил руку ниже, и… Он пораженно моргнул, сжав узел — Моаш издал хриплый стон и толкнулся бедрами вперед. Каладин остановил движение рукой и поднял на него взгляд.       — Детка?.. — Моаш посмотрел ему в глаза своими, мутными и темными от желания.       — Это узел, да?..       — Да.       — И он… становится больше при вязке?..       Моаш медленно кивнул. Каладин в ужасе раскрыл рот.       — Буря, он что, во время вязки у тебя с кулак становится?!       Моаш виновато пожал плечами:       — Не знаю. Я… никого не вязал.       — Не удивительно… — пробормотал Каладин и, увидев странный блеск Моаша, будто бы вины, вдруг промурлыкал ему: — Значит, я буду первым. Хоть в чем-то я у тебя буду первым.       Моаш пораженно приподнял брови, а после мотнул головой:       — Нет, Кэл, куда он тебе?..       — В меня, — ответил Каладин, приподняв бровь, снова начав гладить его член и опустив на него взгляд. Чуть склонив голову, он сказал: — Он у тебя… красивый…       — Красивый? — опешил Моаш.       — Ну, я не особо много видел, но твой мне нравится, — он скользнул взглядом по выпирающим венкам и сглотнул слюну. Ему нравилась его тяжесть в руке, нравилось, как он ощущался, и его вид ему тоже нравился, даже небольшой изгиб вверх казался ему весьма симпатичным. И это все… Он посмотрел Моашу в глаза и сказал: — Хочу ощутить его внутри.       Моаш шало захлопал глазами, краснея так, будто бы это у него первый раз был! Внезапная смена позиций придала Каладину смелости, так что он добавил:       — Сегодня.       Моаш откашлялся.       — Буря, Кэл, ты… ты уверен?.. Это… ты же… ты же ни разу и…       — Моаш, я завтра буду ни разу, и послезавтра. Это должно случиться. Я хочу сейчас.       Моаш не верил своим ушам. Он был уверен, что Каладин увидит его член и испугается, и никак не захочет близкого знакомства, но Каладин, он!.. Моаш снова тихо откашлялся, глядя на него шалыми глазами. Он скользнул взглядом по его виду, и он… он весьма располагал.       Каладин, обнаженный, под ним, с растрепанными волосами, блестящими глазами, румянцем на щеках и чуть опухшими от поцелуев губами. И его рука на члене… Такая неумелая, неловкая… Это все выглядело, как лучшая фантазия. Полумрак комнаты делал вид Каладина почти магическим, таким нереальным, как из сна. Моаш шумно выдохнул.       Буря, когда-нибудь это должно будет случиться.       Почему не сейчас? Каладин хочет его и он возбужден — Моаш чувствовал его запах, такой яркий, терпкий, запах возбуждения и желания. И эта рука на его члене…       Моаш хрипло спросил:       — Ты точно не боишься?       — Чуть-чуть, — признался Каладин, слабо улыбнувшись. Ну, это было похоже на правду.       — Хорошо, — он выдохнул и, убрав его руку со своего члена, скинул с себя брюки и белье, оставаясь полностью обнаженным, а после навис над Каладином, жарко целуя его. Каладин удивленно замычал в его рот, но тут же ответил на поцелуй с таким жаром, прильнув к нему в ответ, потеревшись низом живота о его член.       Вот так, ощущать жар тела Каладина, его близость, его обнаженную кожу, прижиматься к нему… Моашу показалось, что это даже лучше секса. Он с нежностью провел ладонями по его плечам, талии и бедрам, гладя, лаская, наслаждаясь его обнаженной, горячей кожей.       Каладин сбито задышал в его рот, царапнув его плечи, прильнув ближе, снова теранувшись животом о его член — и Моаш тихо застонал в его рот, двинув бедрами, потираясь о его живот. Буря, этот омега… Он хотел его. Он хотел сделать его своим.       — Погоди… — прошептал Моаш и отстранился от него. Каладин разачарованно застонал, и Моаш, чем-то шаркая на полу, прохрипел: — Сейчас, детка, сейчас… о, вот.       — Что ты делал? — Каладин погладил его по спине, когда Моаш снова навис над ним, отложив что-то в сторону.       — Искал смазку.       — Что? — Каладин изумленно на него посмотрел.       — Ну… я купил небольшую бутылочку и всегда носил ее с собой, когда мы начали… сближаться в таком смысле. Это специальная, согревающая… В общем, она поможет тебе получше расслабиться. Во всяком случае, так мне обещал аптекарь, — вздохнул он.       — Ты… ты специально искал что-то для нашей близости?..       — Конечно! Кэл, ты девственник, в тебя вообще нельзя ничего такого масштаба пихать! А так вот, смазка эта… должна помочь. Тебе будет полегче. Но если будет больно — ты все равно говори. Но я попытаюсь… чтобы тебе не было больно.       Каладин улыбнулся, смотря в его лицо. Моаш казался таким… неловким, милым, забавным. Таким хорошим.       Каладин с нежностью поцеловал его в кончик носа и погладил по лицу, а после снова скользнул ладонями по его шее, плечам, по сильной спине, и тихо вздохнул:       — Ты такой чудесный, Моаш. Я даже не подумал об этом вопросе.       — Ты подумал о чуть более важном вопросе, — напомнил ему Моаш. — Ты же… начал их пить?       Каладин кивнул, и Моаш улыбнулся ему.       — Видишь, мы чудесная команда. Каждый думает о чем-то важном.       Каладин улыбнулся ему в ответ и подался вперед, поцеловав. Моаш довольно промычал, прижимаясь к его телу, лениво потираясь, гладя, лаская, а после плавно опустился одной рукой ниже. Пальцы коснулись жестких волос и плавно опустились ниже, пройдясь по мокрым складкам. Каладин шумно выдохнул, уперевшись лбом в его плечо, тяжело дыша, а после довольно улыбнулся.       — Мне так хорошо, Моаш.       Моаш довольно замычал, целуя его шею и накрыв пальцами клитор, мягко потирая его. Бедра Каладина вздрогнули, и сам он издал тихий, волнующий стон.       Моаш накрыл губами место для метки, посасывая, и опустился пальцами ниже, поглаживая расслабленный вход. В естественной смазке проблем не было — Каладин тек так восхитительно-сильно, и был таким мокрым и влажным… Моаш хрипло выдохнул и мягко вошел одним пальцем. Каладин царапнул его плечо ногтями и тихо выдохнул.       — Не больно? — прошептал Моаш, ощутив, как Каладин тут же сжался возле него.       — Нет… просто… странно… — он поерзал, и Моаш приподнялся, смотря ему в глаза, и прижался большим пальцем к клитору. Каладин тут же издал рваный вдох, заломив брови, и на выдохе прошептал: — А так приятно…       — Умничка, — Моаш поцеловал его в подбородок и снова опустился к его шее, лаская, на всякий случай отвлекая от разных неприятных чувств — если такие вдруг возникнут. — Буря, я буквально лишаю тебя девственности прямо сейчас…       Каладин цокнул и ласково пнул его пяткой по пояснице.       — Нет, Кэл, это просто… — Моаш оперся на локоть и посмотрел ему в глаза. — Ну, это возбуждает…       — Получается, в следующий раз для тебя это будет не так возбуждающе, потому что я не девственник?       — Нет, это снова будет возбуждающе, потому что ты потерял невинность со мной, — он поиграл бровями, довольно улыбаясь. Каладин закатил глаза.       — Альфы, — вздохнул он. Моаш ласково цапнул его за подбородок и плавно вставил второй палец. Каладин тихо охнул, прикрыв глаза и повернув голову в сторону. Моаш укусил его за мочку уха и спустился губами по шее, лаская.       — Такой узкий, мокрый, горячий… — довольно шептал Моаш, погладив его внутри, и Каладин дернулся. — Приятно, да? Я знаю, — он снова мягко помассировал клитор, надеясь, что Каладин не кончит еще на момент растяжки. — Не больно? Готов к третьему?       Каладин согласно замычал, тяжело дыша, приоткрыв губы. Это было… приятно. Ему нравилась эта наполненность внутри, его пальцы… Это ощущалось сладко. Приятно. Он довольно замычал, откинув голову назад, обнимая Моаша за плечи, улыбаясь, а после тихо охнул, заломив брови, когда Моаш плавно вошел в него третьим пальцем.       — Не больно? — промычал Моаш, вылизывая его шею.       — Нет… Приятно.       — Ты же моя умничка, — он довольно улыбнулся, а после укусил за шею, начиная мягко двигать пальцами внутри, убрав большой палец с клитора. — Как ощущения?       — Тоже приятные, — тихо ответил Каладин, впившись ногтями в его спину, когда Моаш мягко начал двигать пальцами. Он замычал, откинув голову назад, крепко к нему прижавшись и жадно сжимаясь на его пальцах, когда он задвигал ими. Смазка захлюпала, и Каладин смущенно охнул, снова сжимаясь на его пальцах. Моаш поцеловал его в шею и крепче к нему прижался — Каладин откинул голову назад, царапая его спину.       Буря, это в самом деле было приятно.       Это было очень приятно.       Он раскрыл глаза, глядя в потолок, чувствуя, как Моаш в нем двигался, как жарко к нему прижимался, чувствовал вес его крепкого, сильного тела на себе, его яркий запах возбуждения, который кружил голову, его губы на своей шее… Буря, это было так хорошо. Приятные, сладко тянущие ощущения внизу были лишь дополнением к тому, что он испытывал от того, как Моаш прижимался к нему своим обнаженным телом, как обжигал дыханием его кожу и как целовал, как сладко было чувствовать, как под ладонями перекатываются мышцы на его спине, царапать ее, прижимать ближе к себе… Ловить его хриплое, судорожное дыхание…       Буря, все эти вещи нравились Каладину гораздо больше того, что сейчас происходило между его ног.       Он мягко взял лицо Моаша в свои руки и поцеловал. Моаш довольно застонал, отвечая на поцелуй, и ускорил движения своих пальцев — Каладин вздрогнул, выгнулся, крепко сжимая его внутри, и снова расслабился. Смазка хлюпала, стекала по пальцам и затекала меж ягодиц, и пахла, блять, за километр.       Их запахи — запахи желания и возбуждения — смешались между собой, стали тяжелыми, плотными, заменяли чистый воздух, и Каладин чувствовал, как его собственное тело отзывается на эту смесь запахов. Как все его тело почти горело от желания и от нужды.       — Буря, Моаш, — зашептал Каладин возле его уха, а после почти что заскулил: — я хочу тебя.       Моаш зарычал, а после добавил еще один палец. Каладин широко раскрыл глаза, затаив дыхание. Моаш сказал:       — Скажи, если будет больно. Я постараюсь вставить до костяшек.       Каладин издал в ответ неясный звук и царапнул ногтями его плечи.       Бура, а это уже ощущалось… весьма внушительно. Он казался сам себе таким полным, казалось, в нем просто не оставалось места.       Моаш с нежностью поцеловал его в висок, и сделал парочку неглубоких движений. Каладин был очень возбужден, расслаблен и очень мокрым, так что даже с тремя пальцами не было проблем, но вот четыре… Тут Моаш уже чувствовал, каким тесным он стал, как плотно обхватывал их. Он старался двигать рукой мягкой и осторожно, не спешить, давать мышцам привыкнуть.       Моаш снова прижался большим пальцем к клитору, массируя, и Каладин тихо заскулил ему на ухо.       — Кэл, детка, тебе хорошо? — мягко спросил Моаш, лаская его, и Каладин рвано кивнул. — Умничка. Скажи, когда станет полегче. Пока что слишком много, да? — он нежно поцеловал его в висок, когда Каладин кивнул. — Все в порядке, мы не спешим. Ты умничка, так хорошо справляешься…       — Моаш?.. — вдруг позвал его Каладин и посмотрел ему в глаза. Взгляд Моаша скользнул по его лицу: по виску скатилась капелька пота, волосы липли к мокрому лбу, взгляд — шалый, темный, полный желания, и еще эти припухшие губы… И каким-то образом эти припухшие губы спросили: — Своим прошлым ты говорил то же самое, что и сейчас мне?       Моаш моргнул. Буря, Каладина всерьез волновал вопрос того, что Моаш не был девственником!       — Я… ну, не совсем то, Кэл. У меня впервые столько нежности в процессе…       Каладин серьезно на него посмотрел, а после кивнул.       — Ну, хорошо.       Моаш спросил:       — Как много меня еще ждет сюрпризов? Как ты вообще умудрился думать о других, когда в тебе мои пальцы?       Каладин хмыкнул:       — Я просто хочу быть для тебя тем самым.       — Ты тот самый, Каладин, клянусь. А теперь думай только о моих пальцах в тебе.       Каладин вдруг улыбнулся странным, но таким обворожительным образом. Он взял лицо Моаша за щеки и притянул ближе к себе. Заглянув в его глаза, он прошептал, обхватив его бедро ногой:       — Не могу. Я думаю о том, как ты прижимаешь ко мне, о силе твоего тела, о твоем дыхании, о том, как ты целуешь меня… Я чувствую каждый сантиметр твоего тела и это сводит с ума, милый.       Моаш хрипло выдохнул:       — Буря, детка…       И крепко поцеловал его, возобновляя небольшие движения пальцами. Каладин застонал, заломив брови, тесно сжавшись вокруг его пальцев и чуть выгнувшись. Он выругался в его губы и укусил за нижнюю губу, а после — тихо всхлипнул, прижавшись своим лбом к его виску. И вдруг — опустил свою руку, сам коснувшись себя.       — Буря, детка… — Моаш опустил взгляд вниз и, увидев, как Каладин гладил себя, низко застонал. — Это… это очень заводит, детка.       Каладин поцеловал его шею, продолжая гладить себя, и Моаш осторожно толкнулся пальцами глубже. Каладин застонал, сжался на нем и выгнулся. Моаш вошел в него до костяшек, он хотел спросить, как ему, но вместо ответа — ощутил ритмичную пульсацию вокруг своих пальцев. Каладин шумно выдохнул, откинув голову назад и расслабившись. Моаш моргнул.       — Ты горячая штучка, Кэл… Я могу оставить их внутри?..       Каладин кивнул и потянулся за поцелуем. Моаш ответил — с нежностью, шепча в его рот, какой он чудесный, какой он умничка, как здорово он его принимает.       Каладин снова откинул голову назад, и Моаш поцелуями опустился к беззащитной шее, целуя ее и вылизывая, а после — аккуратно убрал пальцы. Опустив взгляд, он посмотрел за тем, как потянулись ниточки смазки, а после… Он весело посмотрели на свои пальцы, потом — на лицо Каладина.       — Я так долго был в тебе, что у меня кожа на пальцах сморщилась от влаги.       Каладин нахмурился и пнул его в плечо. А после опустил взгляд на его член, закусив губу и обхватил его рукой. Моаш шумно выдохнул, толкнувшись в его руку и хрипло застонав:       — Хочу кончить, Кэл.       Каладин посмотрел на него:       — Но мы же…       Моаш моргнул и рассмеялся:       — Каладин, он может встать несколько раз за вечер. Пожалуйста, не нужно списывать его со счетов так рано. В конце концов, если я не кончу сейчас, то… скорее всего, или взорвусь, или кончу сразу же, как войду в тебя…       Каладин вернул свое внимание его члену, сжимая и двигая рукой вверх и вниз. Он пока плохо понимал, что именно ему нужно было делать, но сбитое дыхание Моаша, его хриплые стоны показывали ему, что ему вполне хватает и такой простой ласки. Поерзав, Каладин закусил губу, рассматривая, как его рука двигается по члену, как открывается влажная головка.       Вдруг — бедра Моаша задрожали и он начал толкаться в его кулак. Его дыхание стало хриплым, и еще чуть позже — он тихо, но так сладко застонал. Каладин обхватил его бедра одной ногой, будто хотел больше контакта, ближе прижать к себе, и ускорил движение рукой и — о, чудо! — стоны Моаша стали еще слаще, еще громче. Буря, эти звуки… Они сводили Каладина с ума. Он поцеловал его шею, продолжая двигать рукой. Моаш мелко задрожал всем телом и издал такой невероятный, такой беззащитный стон, а после — Каладин ощутил тепло на своем животе и груди и то, как Моаш вдруг расслабился, издав долгий, довольный вздох.       Каладин поцеловал его в линию подбородка, и Моаш, поерзав, посмотрел на него с сытой улыбкой. Каладин поцеловал его в улыбающиеся губы и опустил свой взгляд вниз, глядя на пятна спермы на своем теле. Это его… завело.       — Так, погоди… готов к небольшой неловкости? Мне нужно взять полотенце.       Каладин улыбнулся ему и кивнул. Моаш встал и единственное, что ощутил Каладин — что ему стало холодно без его тела, без его тепла. К счастью, Моаш вернулся быстро, и вытер его живот от спермы, а после прилег рядом, прижав Каладина к себе, и тот прильнул к нему в ответ, закинув ногу на его бедро, целуя. Моаш спустился губами к его шее, гладя его бедро и скользнув рукой ниже, сжав его ягодицу.       — Он… он как скоро встанет?.. — прошептал Каладин, и Моаш усмехнулся.       — Кэл, детка, ты еще сам толком возбудиться не успел, — и шлепнул его по голой ягодице. Каладин издал тихий вздох и ближе к нему прильнул. — Буря, я и забыл, что тебя это заводит, — он смял ее в ладони и снова хорошенько шлепнул. Каладин шумно выдохнул и потерся о него. Моаш весело поиграл бровями прежде чем еще раз шлепнуть его по ягодице, наслаждаясь и звуком, и того, как приятно горела ладонь от шлепков. Закусив губу, он скользнул пальцами ниже, погладил его меж бедер, чувствуя, как пальцы скользили по смазке и, поднявшись выше, снова шлепнул. — Наверное, ты захочешь трахнуться раком…       — Моаш…       — Ну, не сейчас, детка, сейчас только на спинке, — он нежно поцеловал его в висок. — Сильно позже. Я смогу тебя и трахать, и шлепать одновременно.       Каладин поерзал и посмотрел на него темными глазами:       — Ты не мог бы пока… так не выражаться?..       Моаш опомнился и одернул себя. Буря, он все забывал, что был с девственником, и что… этот девственник почему-то порой ощущает себя, будто бы он шлюха! А тут он еще со своими словечками.       — Прости, — Моаш нежно поцеловал его в лоб. — Сейчас будем на спине. Медленно, нежно, чтобы ты видел меня, чтобы я мог тебя целовать, — мурлыкал он, целуя его шею, виновато поглаживая его поясницу. — И потом тоже будет на спине. Так долго, пока ты не привыкнешь и не захочешь сам большего. Но мне нравится мысль быть лицом к лицу. С тобой хочется именно так. Видеть твое лицо, твои глаза…       — Мне нравится чувствовать, как ты прижимаешь ко мне, — прошептал Каладин и сам прильнул к нему ближе. — Мне нравится это даже больше того, что… происходит ниже.       Моаш удивленно на него посмотрел:       — Правда?       Каладин кивнул.       — Ну, я не знаю, как объяснить. То есть, мне нравится чувствовать твои пальцы внутри и… я хочу и твой член, просто мне нравится именно ощущение нашей близости. Твоего тела. Твое дыхание и твой запах. Это… скорее эмоционально, а не физически. Вот.       Моаш медленно моргнул.       — Кэл, ты… ты уверен, что тебе нужен секс?.. Мы можем и… — он смолк, когда Каладин пнул его в грудь.       — Нужен. Я же сказал, что хочу тебя внутри. Просто мне нравятся больше эмоции, которые я получаю от близости. Я бы сказал… мне скорее не нужен оргазм, — Каладин пожал плечами, чувствуя, как Моаш нежно гладил его бедро.       — Ну, без оргазмов ты у меня точно не останешься, — он широко улыбнулся. — Но хорошо. Я тебя понял. Тебе нравится больше близость, чем… процесс.       Каладин кивнул и Моаш улыбнулся, покачав головой.       — Ну и какая из тебя шлюха?       — Которой нравится, когда ее шлепают, — с самым серьезным видом ответил Каладин, и Моаш рассмеялся, а после потянулся вперед и, завалив Каладина на лопатки, поцеловал его.       Он вполне услышал Каладина, и давал ему то, о чем он просил — близость их тел. Он прижимался, целовал его, гладил, и чувствовал, как отзывался на это Каладин — льнул к нему в ответ, целовал его, и ладонями ласкал везде, где только мог дотянуться, наслаждаясь самим фактом, что мог касаться его.       Когда дыхание стало тяжелее, а запахи — плотнее, Моаш нежно погладил его меж бедер и прохрипел:       — Готов, Кэл? Я буду медленно и осторожно, но скажи, если будет больно.       Каладин кивнул, поцеловав его, и Моаш, чуть поерзав, приподнял бедра и обхватил свой вставший член ладонью, проведя по нему. Каладин согнул ноги в коленях и чуть шире их развел, понимая, что так будет удобнее. Моаш потянулся и вдруг взял подушку. Глядя Каладину в глаза, сказал:       — Так будет удобнее. Приподними бедра.       Каладин изумленно на него посмотрел и послушался. Моаш устроил под ними подушку и снова удобнее уселся меж его ног. Взял бутылек, вылил немного на свои пальца и размазал по своему члену. Добавив еще немного смазки на пальцы, он мягко погладил Каладина меж ног и вошел двумя, смазывая. Каладин издал удивленный звук и пробормотал:       — Она… согревает…       — Так и должно быть, — Моаш улыбнулся и, оперевшись на кровать на свободную руку, другой обхватил свой член и провел головкой меж мокрых складок. Каладин глубоко вдохнул, следя за этим. — Ты напрягаешься, — строго сказал Моаш.       — Ну… может быть, я немного боюсь. Буря, он огромный… — он посмотрел на его член. — Моаш, ты вообще не производил впечатление человека с огромным членом!       Моаш откашлялся.       — Прошу прощения, а кто производит?..       — Э… Камень. Далинар. Дрехи.       — Бог с ним, с Далинаром, но Дрехи-то как в этой чудесной компании оказался?       — Ну… он очень высокий и скромный.       — Скромный потому, что стесняется огромного члена? — скептически уточнил Моаш и услышал, как Каладин рассмеялся. Моаш улыбнулся — он был рад, что Каладин смог немного расслабиться.       — Ну, нет. Это просто чувствуется. А что, я не прав?       Моаш вздохнул:       — Ну… у него внушительный.       — В Четвертом мосту собрались все обладатели огромных членов с ближайших двухсот километров?       — Нет, ты что, Далинар же не с нами.       Каладин снова рассмеялся и поерзал, уперевшись пятками в покрывало.       — Может, начнем?       — Ты расслабился, так что… Вдохни, ладно? Умница. А теперь выдохни.       Когда Каладин шумно выдохнул — Моаш толкнулся. И, к счастью, попал с первого раза — а то бы пришлось устраивать сеанс дыхательной гимнастики. Головка оказалась внутри, и Каладин шумно выдохнул, откинув голову назад и сжав губы, надломив брови.       — Не больно? — спросил Моаш, погладив его грудь и нависая сверху, опираясь на вытянутую руку. В такой позе у него было больше контроля.       — Нет… приятно… — отозвался Каладин, не раскрывая глаз, и Моаш мягко сжал сосок меж пальцев, потирая. Каладин тихо застонал и сладко сжался вокруг него. Моаш мягко толкнулся вперед, проходя глубже. Буря, Каладин был такой горячий, такой тесный… Моаш едва держал себя в руках.       Он сделал еще парочку неглубоких толчков, а после замер, давая Каладину привыкнуть, плавно качая бедрами, делая мелкие, небольшие толчки. Лицо Каладина подозрительно быстро исказилось в удовольствии, он крепко сжал простынь в своих кулаках и сжался на его члене, долго застонав.       — Буря, Моаш, это очень приятно, — прошептал он, откинув руку позади себя, хватаясь за изголовье кровати.       Моаш весело приподнял брови:       — Полагаю, тебе подошел изгиб.       У него такой с одной было — что головка во время толчков терлась о переднюю стенку, и ей было от этого… пожалуй, даже слишком хорошо. Но о ней он почти не думал — вспомнил краем сознания, и вернул все свое внимание Каладину, которому, кажется, этот изгиб тоже весьма подошел, потому что о, реакция его тела… Она была громче слов. Каладин ерзал, кусал губы и мотал головой, выстанывая его имя, и не знал, куда деть руки — хватаясь за все, что попадется, и периодически еще ударяя рукой по простыням.       — Да, детка, да, а мы с тобой еще боялись, — усмехнулся Моаш, давая сделать себе еще один толчок, на этот раз чуть глубже. Каладин так сладко заскулил, но на следующий толчок вытянул руку и уткнулся ею в низ живота Моаша.       — Нет, дальше не надо…       Моаш опустил взгляд и погладил Каладина по груди. Каладин принял чуть больше половины. Впечатляющий результат для первого раза, с учетом объема Моаша и то, как Каладин плотно обхватывал его.       Он подался бедрами назад, обхватив себя на том месте, на котором Каладин попросил его остановиться, и задвигался — плавными, неглубокими толчками. Каладин снова заскулил и заерзал.       — Буря, Моаш… буря… о Господи… Моаш…       Моаш смотрел на него горящими глазами, продолжая толкаться. Никакой крови и в помине не было, было только одно сплошное удовольствие, чего Моаш точно уж не ожидал от девственника. Но Каладин весьма его удивил, ерзая под ним, скуля и не находя себе места, а еще так сладко сжимаясь на нем…       Кровать скрипела, смазка хлюпала, скулеж Каладина смешивался со стонами самого Моаша, когда ему удалось расслабиться и он позволил себе насладиться тем, как же хорошо было в Каладине, как же это было сладко.       Каладин сильно выгнулся, обхватив его бедро ногой, ближе к себе прижимая и, зарычав, Моаш вошел немного дальше. Каладин всхлипнул, сжался на нем, но протестовать не стал — в конце концов, не просто же так он вдавил в его поясницу пятку?..       Моаш плавно ускорял свои движения, входя быстро, почти резко — Каладин откровенно скулил, выгибаясь, сжимаясь на нем. Его кожа блестела от пота, и от этого, в полумраке комнаты, Каладин казался еще более сексуальным. По его виску скатилась слеза удовольствия, и Моаш, зарычав, наклонился к нему, сцеловав ее, а после снова выпрямился, продолжая толкаться в быстром, глубоком ритме.       Он зажмурился, довольно застонав, когда Каладин крепко сжал его внутри, а после снова расслабился.       Дыхание Моаша было тяжелым, частым и громким, и нарастало в тихие, долгие, довольные стоны.       Буря, Моашу было очень хорошо с этим омегой, несмотря на то, что он не мог войти полностью — ему чертовски хотелось, но он не позволял себе сорваться. Он знал, что часть, которая была в Каладине — это уже много для Каладина, для первого раза, и он не позволял себе причинить ему боль.       — Моаш… — Каладин заскулил и схватил его за плечо, прижимая ближе к себе.       Моашу неудобно было так контролировать глубину, но раз Каладину захотелось ближе… значит, он будет ближе.       Каладин обхватил его ногами и руками, ногти впились в его напряженную спину, царапая, пока Каладин скулил у его уха, называл его по имени и молил не останавливаться. И Моаш продолжал. И сам бы ни за что не остановился — только если бы его попытались силой оттянуть.       Ногти Каладина скользили по плечам, спине, оставляя отметины, прошлись даже по напряженным ягодицам, царапаясь.       Буря, возможно, Моаш теперь будет вспомнить страсть Каладина в момента, когда будет садиться… Да, судя по тому, как Каладин впился в него — определенно, будет.       — Буря, Моаш, еще, умоляю… Господи, — захныкал Каладин, крепко к нему прижимаясь, продолжая царапаться, — буря, я не… О Господи, не останавливайся, еще, пожалуйста…       Моаш довольно застонал, когда Каладин сам поддался к нему бедрами. Он захрипел:       — Да, детка, вот так…       Каладин вжался лицом в его шею, заскулив:       — Еще…       Будто бы Моаш в самом деле мог остановиться.       Он ускорился, позволил себе еще более глубокий толчок и захрипел:       — Кэл, детка, ты скоро?       Каладин закивал, хныкая, прижимаясь к нему, жадно сжимаясь на нем.       — Умница… давай, постарайся, — зашептал Моаш на его уху. — Давай же…       Моаш сам уже был на грани и держался из последних сил. Его бедра дрожали, движения начинали становиться аритмичными, его стоны стали дольше и слаще. Буря, он так хотел… Еще немного и…       Каладин вдруг сильно укусил его за плечо, подавив вскрик, и Моаш ощутил пульсацию возле его члена. Судорожно выдохнув, он сделал пару быстрых толчков и кончил внутрь — он вздрогнул всем телом от удовольствия, от того, что оставался в Каладине на пике удовольствия, от того, как тихо охнул Каладин, когда Моаш в него кончил.       Буря, это в самом деле было… невероятно.       Издав тяжелый вздох, Моаш навалился на Каладина всем телом, не выходя из него, и Каладин погладил его с нежностью по спине, все еще крепко обнимая его ногами, скрестив щиколотки за его поясницей.       Они тяжело дышали, приходя в себе, воздух был плотный, тяжелый, полный их возбуждения. Моаш ощущал, как сильно колотилось сердце Каладина, и довольно улыбнулся.       Буря…       — Я лишил тебя девственности. Офигеть, — пробормотал Моаш, и Каладин слабо пнул его в плечо, и снова тесно прильнул к нему, гладя по исцарапанной спине.       — И никто не умер. И мне даже не было больно.       — Ну, я и не полностью в тебя вошел…       — И… сколько в меня поместилось?..       — Изначально чуть больше половины. Но я дважды входил глубже в процессе, так что, полагаю… пару раз, и ты сможешь принять его полностью.       Каладин смущенно фыркнул. Моаш улыбнулся и поцеловал его в голое плечо, а после качнул бедрами назад, плавно выходят. Каладин тихо выдохнул, а после ойкнул, ощутив, как сперма начала вытекать. Моаш тут же, убрав подушку, подложил полотенце под его бедра, а после скользнул взглядом меж его ног. Каладин пнул его пяткой в бедро и сжал колени.       — Куда ты уставился?       — В райские врата.       И снова получил пяткой в бедро. Моаш улыбнулся, поцеловал его в коленку и прилег рядом — Каладин тут же прильнул к нему, прижавшись лицом к его шее. Моаш пошарил рукой и укрыл их покрывалом, чтобы не замерзнуть, когда кожа начнет остывать.       Каладин расслабился в его руках, и вскоре — блаженно улыбнулся, потираясь щекой о его грудь. Моаш, умилившись, поцеловал его волосы, глядя, как Каладин ластился о него после близости. На это что-то отзывалось в Моаше. Какой он ласковый, какой нежный…       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Моаш, играясь с его волосами.       — Хорошо, — ответил Каладин с улыбкой.       — Нигде ничего не болит?       — Низ живота немного. Ничего страшного. Буресвет не нужен, — немного подумав, он сказал: — когда сперма вытекает — это щекотно.       Моаш моргнул и рассмеялся. Поцеловал Каладина в лоб, продолжая гладить его волосы.       — Это было клево. Кончить внутрь. Никогда мне так хорошо не было, как в этот момент.       — Мне тоже.       — Кэл, это… ну, это твой первый опыт, так что… Не то чтобы тебе есть с чем сравнивать.       Каладин улыбнулся, пожав плечами. Моаш никогда не видел его таким довольным, каким он был сейчас!       — Ну, мне все равно никогда не было так хорошо. Я думаю… наверное, с узлом еще приятнее.       Моаш сглотнул.       — Ну, Кэл, он… он правда будет слишком большим и…       — Мы и твой член считали чем-то большим, и ничего. Пару раз — и влезет, как по маслу. С узлом то же самое будет.       — Кэл, ты же в курсе, что нам не обязательно в тебя что-то пиха… — он прервался, когда Каладин посмотрел на него внимательными, темными глазами.       — Я этого хочу, Моаш. Буря, да откуда у тебя это в голове?! Будто бы только альфа может хотеть много и по-разному, а омегу чуть что, то сразу только если заставлять.       Моаш моргнул.       — Потому что ты думал, что ты шлюха?..       Каладин пожал плечами.       — Я готов еще пару раз так подумать ради такого кайфа.       — Каладин.       Каладин закатил глаза и игриво укусил его за плечо. Потом моргнул и нахмурился.       — Погодите… Сил?..       Перед глазами возникла синяя лента, и Сил встала на плечо Моаша с крайне довольным видом сложив руки на груди:       — Теперь я во всем разобралась. И… — она ткнула в сбитого с толку, смущенного Каладина пальцем, — тебе было очень хорошо. Так что, Моаш… делай с ним это почаще!       Моаш шало на нее посмотрел.       — Ты все видела?.. Но я же тебе все рассказал про секс!       — Да, и я подумала, что это глупо. Я все еще считаю, что это глупо. Но вам было хорошо. Каладину не часто бывает хорошо, в основном он страдает — если не думает о тебе.       Каладин устало застонал и спрятал свое лицо в груди Моаша. Он промычал:       — Больше не подглядывай, будь так любезна!       — Не могу обещать. Что там насчет узла?..       Каладин устало застонал и отмахнулся от нее. Сил фыркнула:       — Что это с ним? Такой недовольный. Ну-ка, Моаш, покажи ему эту свою штуку, мне кажется, он от нее в вос…       — Сил! — устало застонал Каладин, и Сил тихо хихикнула.       Моаш посмотрел на Сил, после — на макушку Каладина. Он нежно чмокнул в нее, улыбнулся, погладил его по спине и улыбнулся. Он был сейчас счастлив.       Это было то место, где он хотел быть всегда.       — Каладин? — позвала его Сил, и тот недовольно поднял голову, глядя на нее из-за плеча Моаша. — Вообще-то, Моаш кое-что должен тебе рассказать…       Моаш вскинул голову и уставился на нее.       — О чем ты?       — Кое-что, о чем ты говорил с Тефтом.       Моаш рассеянно моргнул, а Каладин внимательно на него посмотрел и привстал на локте.       — Моаш?..       — Это… ничего важного, Кэл, — пробормотал он. Буря, зачем Сил про это сказала?!       — Моаш, не заставляй меня беспокоиться.       — Это… ничего страшного, Каладин.       — Ничего страшного, — согласилась Сил, а после сказала: — Но ты, — она ткнула пальцем в Каладина, — должен знать. А ты, — она указала на Моаша, — не должен бороться в одиночестве.       — Моаш, — Каладин коснулся его руки, в его голосе появилась тревога.       Моаш вздохнул и лег на спину, зашипев, когда исцарапанная спина коснулась покрывала. Каладин прильнул к нему и заглянул в его глаза. Моаш глянул на Сил:       — Предательница.       Сил хихикнула. Моаш посмотрел Каладину в глаза и поцеловал в лоб.       — Ладно, она права. Ты рассказал мне про Тьена, про Рошона… я не рассказал тебе про свою семью. И про то, что мне предложили…       Так странно. Но он вдруг обнаружил, что это верное время, чтобы открыться Каладину. Верное время, чтобы начать бороться не одному.       Он знал: Каладин не назовет его ничтожеством.       Прижав его ближе к себе, поцеловав его волосы, он крепко сжал его руку в своей, гладя большим пальцем костяшки.       Возможно, он, наконец, начинает новый путь.       Новым человеком.       И большое счастье, что он начинает его бок о бок с Каладином.       С человеком, которого он любит.