Красным по белому

Конвоир с родинкой зашёл в операционную на рассвете. Эва спала на табурете, прислонившись спиной к стене, и её голова упала на грудь, и она не слышала, как открылась дверь, как он шагнул внутрь, как остановился в метре от неё и посмотрел на неё долгим, странным взглядом. Она открыла глаза только когда он кашлянул, громко и нарочито, и сразу увидела, что он не один, за его спиной стоял второй конвоир, тот, который с хромотой, и оба выглядели не как обычно, а растерянными и злыми одновременно. —Вставай, —сказал конвоир с родинкой, его голос был тихим, почти шёпотом, хотя рядом никого не было, кроме них и Амена, который спал на койке,— Паша вернулся рано. Через час будет здесь. Эва встала с табурета, чувствуя, как затекла спина, как немеют ноги, как сердце начинает биться быстрее, потому что она знала, что этот разговор не к добру. — И что? — спросила она, разминая шею. —А то, что он видел документы,— сказал конвоир с родинкой, подходя ближе и понижая голос до едва слышного шёпота. — Наши документы. Он знает, что мы открыли дверь в ту ночь, когда ты просила нас отойти. Он знает, что мы не обыскивали его вещи. Он знает, что мы тебе помогаем. Эва замерла, потому что она не просила их помогать, она просто сказала им, что если они закроют глаза на пару мелочей, то она, в свою очередь, зашьёт их, когда прижмёт, без наркоза и без лишних вопросов. Это была сделка, как и всё в этом подвале, и она думала, что они воспринимают это как бизнес, а не как предательство. —Он убьёт нас, —сказал конвоир с хромотой, в его голосе Эва услышала страх, настоящий, животный страх, который не спрятать за бравадой и не заглушить угрозами. Всех троих. Тебя, его и нас. Амен не спал. Он открыл глаза и смотрел на конвоиров, на Эву, на дверь. —Когда он придёт? —спросил Амен. —Через час, — сказал конвоир с родинкой. — Может, раньше. Он приехал с тремя своими людьми, все вооружены. Охрану удвоили. Мы не можем просто так взять и уйти, он убьёт нас на выходе. Амен сел на койке, и Эва увидела, как его лицо исказилось от боли, как он сжал зубы, чтобы не застонать, как его пальцы вцепились в край простыни. — Вы хотите уйти, —сказал Амен, и это было не вопросом. —Мы хотим жить, — сказал конвоир с хромотой. А здесь мы жить не будем. Паша не прощает ошибок. Он нас расстреляет, даже не выслушав. Амен посмотрел на Эву, и она увидела в его глазах вопрос, и она кивнула, потому что она знала, что он собирается предложить, и потому что другого выхода не было. — У нас есть скальпель, — сказал Амен. — Один. Мы можем достать ещё оружие из оружейной комнаты, она рядом с выходом. Карта есть? — спросил он у конвоиров. Конвоир с родинкой кивнул, достал из кармана смятый листок и развернул его на столе. Эва увидела схему бункера, нарисованную от руки, с отмеченными постами, выходами, комнатами отдыха и оружейной, которая находилась в конце коридора, прямо перед выходом на улицу. —Здесь два охранника,— сказал конвоир с родинкой, показывая пальцем на квадратик с надписью 'оружейная'. —Они меняются каждые четыре часа. Сейчас там должны быть Саид и Тарлан. Саид старый, почти слепой, но стреляет метко. Тарлан молодой, глупый, его можно отвлечь. — Я возьму их, —сказал Амен, и Эва увидела, как конвоиры переглянулись, как их глаза расширились от удивления. — Ты даже ходить нормально не можешь, —сказал конвоир с хромотой. — Ты упадёшь при первом же выстреле. Не упаду, —сказал Амен, вставая с койки. Эва подхватила его под руку, потому что его ноги подкашивались, и он опёрся на неё, тяжело и требовательно.— Ты, —сказал он, обращаясь к конвоиру с родинкой, —пойдёшь со мной в оружейную. Ты,— сказал он конвоиру с хромотой, —останешься с Эвой и отведешь её к выходу. Если мы не придём через десять минут, уходите без нас. — Я не оставлю тебя, —сказала Эва, её голос дрожал, но она не могла это контролировать. — Оставишь, — сказал Амен, поворачиваясь к ней и беря её лицо в свои руки. Его пальцы были горячими и грубыми, и она чувствовала, как они дрожат, хотя он старался этого не показывать. — Если я не приду, значит, не судьба. Но ты должна выжить. Ты нужна этому миру, даже если сама в это не веришь. — Мне не нужен мир без тебя,— сказала Эва, и слёзы потекли по её щекам, и она не вытирала их. — Будет нужен,— Амен поцеловал её в лоб, коротко и жёстко. А теперь иди. У нас мало времени. Паша пришёл ровно через час. Эва слышала его шаги в коридоре, тяжёлые и уверенные, и она сидела на табурете, перебирала бинты и делала вид, что не замечает, как колотится её сердце. Амен лежал на койке, бледный и слабый, как будто он не вставал уже несколько дней, как будто он был при смерти, а не полон сил и готовности к побегу. Эва не знала, как ему удавалось так притворяться, кончиками пальцев касаясь разреза на животе. Паша вошёл без стука, как всегда, с тремя охранниками за спиной, и его маленькие глазки сразу упёрлись в Амена, который лежал с закрытыми глазами и шумно дышал, изображая тяжёлое состояние. —Как наш гость? — спросил Паша, останавливаясь в ногах койки. Плохо, —сказала Эва, не поднимая головы.— Температура, рана воспалилась. Если не дадите антибиотики, умрёт через два дня. —Врёшь, — сказал Паша, — Я знаю, что вы задумали. Конвоиры мне всё рассказали, когда я их пытал. Они во всём признались, сказали, что это ты, Самира, подкупила их, что вы готовите побег, что этот, —он открыл глаза и посмотрел на Амена, — уже на ногах и может ходить. Эва подняла голову и посмотрела Паше прямо в глаза. Она не знала, что он врёт, или что конвоиры не выдержали пыток, или что это проверка, но она решила, что отступать некуда, и что она будет врать до конца, даже если это её убьёт. —Кто вам сказал? —спросила она. —Ваши люди? Они сами ко мне приходили, предлагали помочь, если я вытащу их после того, как вы отправите их на верную смерть. Я не просила, они сами. Паша улыбнулся своей неприятной улыбкой, и Эва увидела, как его рука легла на кобуру, как его пальцы сжали рукоятку пистолета. —Сейчас мы это проверим,— сказал Паша и кивнул охранникам. —Приведите их. Конвоир с родинкой и конвоир с хромотой вошли в операционную с перекошенными от страха лицами. Их руки были связаны за спиной, на лицах Эва увидела следы побоев, и её сердце сжалось, потому что она знала, что это её вина, что она втянула их в это. —Вы подтверждаете, что она вас подкупила?— спросил Паша, глядя на конвоиров. Конвоир с родинкой посмотрел на Эву, потом на Амена, потом на Пашу, и Эва увидела, как его лицо изменилось, как страх ушёл. —Нет, сказал он. —Мы сами решили. Потому что ты сумасшедший, Паша, и мы не хотим умирать из-за того, что ты параноик. Паша выстрелил, не глядя, и пуля попала конвоиру с родинкой в грудь, и он упал на пол, и Эва закричала, потому что она не ожидала, что он убьёт так сразу, без допросов, без суда, просто за слова. Конвоир с хромотой рванулся к выходу, но охранники схватили его и прижали к стене. —А этот? —спросил Паша, глядя на Эву. —Что с ним делать? Эва не успела ответить, потому что Амен вскочил с койки, и его рука, в которой она даже не заметила скальпель, взлетела и вонзилась в шею ближайшему охраннику. Кровь брызнула на белые простыни, и Эва услышала, как Паша закричал, как он выхватил пистолет, как второй охранник выстрелил в Амена, но промахнулся, потому что конвоир с хромотой ударил его головой в живот. —Беги! —закричал Амен, хватая Эву за руку и таща к выходу. Она не видела, что происходит за её спиной, потому что он заслонял её своим огромным телом, и она только слышала выстрелы, крики, удары, хруст костей, запах крови и пороха. Они выбежали в коридор, и конвоир с хромотой, который теперь был не конвоиром, бежал впереди, показывая дорогу. Сзади снова застреляли, и Эва почувствовала, как Амен дёрнулся, как его рука на её запястье сжалась сильнее, но он не остановился. Оружейная была открыта, и внутри никого не было, потому что Паша забрал всех своих людей в операционную. Амен схватил два автомата и два пистолета, сунул один пистолет Эве, и она не спросила, умеет ли она стрелять, просто взяла и побежала дальше. Выход был в конце коридора, за тяжёлой железной дверью. Конвоир с хромотой набрал код, его пальцы дрожали, и он сбился дважды, прежде чем дверь щёлкнула и открылась. Свежий воздух ударил Эве в лицо, холодный и чистый, и на секунду ей показалось, что она умерла и попала в рай, но тут же сзади застреляли снова, и она упала на землю, и Амен упал рядом, и конвоир с хромотой упал рядом, и они отползли за бетонный блок, который стоял у входа. —Куда теперь? —спросил конвоир с хромотой, перезаряжая автомат. —К лесу, —сказал Амен, показывая на тёмную полосу в двухстах метрах от бункера. — Там нейтральная полоса. За ней граница. —А Паша? —спросила Эва. Амен посмотрел на неё тяжёлым взглядом. —Паша останется здесь,— сказал Амен и выстрелил в сторону выхода, куда уже бежали охранники с факелами и автоматами. Они побежали к лесу под пулями, и Эва бежала быстрее, чем когда-либо в своей жизни, Амен бежал рядом, и его швы кровоточили, но он не останавливался, конвоир с хромотой прикрывал их с тыла, стреляя короткими очередями. Лес приближался, и за ним, на другом берегу реки, была граница, и за границей была свобода. И Эва верила, что они успеют. Потому что если нет, то всё это было зря, и её жизнь, и его жизнь, и та пуля, которую она вытащила из его позвоночника четыре дня назад, когда он открыл глаза и сказал: Ты русская.