☀️Солнце в дыму💨

Саске_альфа — Наруто_омега.

Гаара_альфа — Неджи_альфа.

Шикамару_альфа.

Хидан_альфа — Дейдара_омега.

Намёки с точки зрения Дейдары:

Сасори_альфа — Итачи_альфа

🍊 Приключения никто не отменял🍊

Утро наполнилось с ритмичным шумом труда, который впервые за многие годы не был продиктован требованиями системы, а следовал естественному циклу жизни. В итоге дом у водопада перестал быть убежищем и начал превращаться в настоящий очаг. Сасори, в своей стихии, полностью взял на себя организацию кухни. Он нашёл на полках старую чугунную сковороду и, расчистив печь, начал творить нечто, что в условиях бункера назвали бы гастрономическим чудом. Наруто, устроившись на табурете неподалеку, старательно взбивал яйца, прислушиваясь к наставлениям кукловода. — Ты слишком усердствуешь, Нару, — ворчал Сасори, не оборачиваясь, но внимательно контролируя процесс. — Микробиология, которой нас пичкали в «Зеро», учит нас, что при избыточном механическом воздействии структура белка разрушается. Здесь то же самое. Плавность, а не хаос. Тебе нужно научиться чувствовать продукт, а не взламывать его. Узумаки тихо рассмеялся, аккуратно помешивая смесь. — Ты всегда находишь способ сравнить кулинарию с лабораторными опытами, Сасори. Но знаешь, это чертовски приятно — переживать о том, не подгорит ли омлет, а не о том, не удалят ли нас как программный мусор. Тем временем на террасе развернулась иная активность. Итачи и Саске, действуя с той слаженностью, которая когда-то позволяла им вырезать целые отряды «Зеро», теперь занимались починкой покосившейся садовой мебели. — Этот брус нужно заменить, — Итачи указывал на трухлявое основание лавки. — Саске, придержи здесь. Не дави всей массой, дерево хрупкое. Оно видело много сезонов, как и мы. Саске приложил усилия, и старое дерево поддалось, встав на место. — Ты думаешь, нас здесь оставят в покое? — спросил он, не поднимая глаз. — Я всё ещё жду подвоха. Слишком тихо, Итачи. — Тишина — это то, что мы заслужили, — голос страшного Учихи был спокойным, как гладь озера. — Если система начнет искать нас, она найдет лишь пустоту. Мы больше не в базе, Саске. Мы — в реальности. А в реальности вещи требуют ремонта, а не перезагрузки. Это и есть настоящая жизнь. Гаара и Неджи, закончив с водой, уселись у входа в дом. Собаки-но, обладающий способностью чувствовать малейшие колебания почвы, перебирал семена из корзины, откладывая те, что, по его мнению, приживутся лучше всего. — Ты уверен, что хочешь этим заниматься? — спросил Хьюго, наблюдая за длинными, сухими пальцами Гаары, которые бережно очищали зерна от оболочек. — После всего, что ты прошел, Гаара… ты можешь быть кем угодно. Гаара поднял на него глаза, и в них отражалось небо. — Именно поэтому я хочу сажать сады, Неджи. Я столько лет провел там, где всё было стерильным и мертвым. Я хочу видеть, как из земли пробивается что-то живое, что я вырастил сам. А ты? Ты ведь всё еще чувствуешь фантомные боли в ногах, когда напрягаешься. Хьюго сделал глубокий вдох, глядя на водопад. — Боль уходит. Вместе с кодом. Знаешь, я сегодня проснулся и первым делом посмотрел на свои руки — на них нет сканеров. И я понял, что впервые могу просто смотреть вдаль, не вычисляя траектории врагов. Я хочу помочь тебе с садом. Это звучит как… достойная задача. В отдалении, на тропе, ведущей к фруктовой роще, Хидан и Дейдара совершали свой «рейд». Хидан, обычно не способный просидеть на месте и минуты, сейчас был непривычно заботлив. — Не торопись, мать твою! — рявкал он на Тсукури, который пытался перешагнуть через поваленное дерево. — Ты теперь не один, придурок. Если споткнешься — я тебя живьем закопаю, а потом буду до конца жизни винить в этом себя. — Да иди ты к черту, Хи! — смеялся Дейдара, хотя остановился, позволяя альфе подхватить себя под локоть. — Я просто хочу свежих яблок. Ты видел их там? Они настоящие! Не синтетические кубики с запахом яблока, а фрукты с деревом, землей и солнцем внутри. — Видел, — буркнул Хидан, его взгляд смягчился. — Мы наберем целую корзину. И если кто-то из наших попробует съесть больше, чем положено, я лично переломаю им руки. Запомни, всё лучшее — тебе и… тому мелкому внутри. Шикамару, сидевший на крыльце с картой, с усмешкой наблюдал за ними через перила. Он был занят тем, что проставлял приоритетные задачи на день: «Сбор ягод», «Укрепление очага», «Оценка запасов дров». Для него это было самой сложной стратегической игрой в жизни — игрой в обычное человеческое счастье. — Эй, стратег! — крикнул Наруто с кухни, выходя на крыльцо с тарелкой дымящегося завтрака. — Хватит строить планы захвата леса, иди ешь, пока Сасори не решил, что мы недостаточно быстро усваиваем питательные вещества! В следующий момент вся их маленькая группа — бывшие солдаты, взломщики и изгои — собралась на террасе. Запах свежей еды, шум падающей воды и ощущение того, что над ними больше не висит дамоклов меч цифрового удаления, превращали этот простой завтрак в святое таинство. Они не обсуждали «Зеро», они обсуждали, куда посадить помидоры и сколько дров нужно заготовить на зиму. И в каждом этом слове, в каждом взгляде читалось одно: они дома. Терраса, обветренная временем и покрытая слоем хвои, превратилась в центр их новой вселенной. Скрипучий деревянный настил, еще вчера казавшийся лишь «точкой базирования», теперь ощущался как фундамент их собственной, личной свободы. В центре стоял массивный стол, сколоченный из грубых досок, на который Сасори выставил горячую сковороду с пышным, золотистым омлетом, щедро посыпанным свежей зеленью. Аромат был ошеломляющим: это был запах простых продуктов — яиц, сливочного масла, лука и полевых трав. Он перебивал запах тины, исходящий от водопада, и был куда приятнее, чем все стерильные концентраты мира. Ребята собрались вокруг, придвинув разномастные стулья и чурбаны. Саске придвинул свой стул вплотную к Наруто. Блондин выглядел почти здоровым, его пальцы, еще недавно дрожавшие от цифрового перенапряжения, теперь уверенно сжимали тяжелую кружку с травяным чаем. Наруто прислонился плечом к Учихе младшего, и тот, не переставая следить за тем, чтобы тарелка Наруто была полна, сам не замечал, как его собственная рука постоянно касалась спины блондина — словно проверяя, на месте ли он, настоящий ли. — Помидоры лучше сажать у восточной стены, — рассуждал Шикамару, раскладывая карту на краю стола, стараясь не залить её бульоном. — Там солнце держится дольше всего, а почва защищена от прямых порывов ветра с гор. — А дрова где мы возьмём? — Хидан, откинувшись на спинку стула, подкинул в руках увесистую кружку. Он сидел так, чтобы Дейдара мог в любой момент откинуться на его плечо. — С дровами надо разобраться до того, как ударят первые холода. Я видел к северу от водопада сухой валежник — его хватит, чтобы греть этот дом всю зиму, если мы распилим всё сейчас. Дейдара, осторожно отламывая кусочек хлеба, с лёгкой улыбкой слушал их. Его лицо было расслабленным, а взгляд, обычно метавшийся в поисках цели, теперь был прикован к куску хлеба, который он медленно жевал, прислушиваясь к ощущениям — к вкусу, к теплу, к самой жизни внутри. — Вы как старые деды, — хмыкнул Тсукури, но в его голосе не было и капли язвительности. — Помидоры, дрова… Вы хоть понимаете, что мы сейчас обсуждаем распорядок жизни, а не тактику прорыва обороны? — В этом и смысл, Дей, — тихо отозвался Итачи. Он сидел напротив Сасори, их позы были зеркальными — спокойными и собранными. Итачи держал в руках кусок поджаренной на огне рыбы, разделяя её на аккуратные части. — Обсуждение помидоров — это высшая форма доверия к завтрашнему дню. Мы планируем зиму. Мы планируем будущее. Мы планируем быть здесь через полгода. Сасори на мгновение поднял взгляд от своей тарелки. Его глаза, обычно холодные, как полированное стекло, задержались на Итачи. В этом взгляде не было ни тени тех приказов, что связывали их раньше. Только тихое, почти осязаемое признание: «Мы живы, и этого достаточно». — Земля здесь жирная, — вставил Гаара, глядя на свои руки, на которых остались следы садовой земли. Он аккуратно очистил их салфеткой. — Если мы заготовим компост, к следующему сезону мы будем обеспечены урожаем. Неджи, ты смотрел на ту поляну? Там можно разбить настоящий огород. Хьюго, сидевший рядом, кивнул. Его ноги, еще вчера свинцовые и непослушные, сейчас чувствовали твердь настила террасы. Он ощущал каждый вдох, каждое движение ветра в кронах деревьев. — Я смотрел, — ответил Неджи. — Там отличная дренажная система. Мы справимся. Шум водопада за спиной стал для них не просто фоном, а колыбельной. Он заглушал фантомные звуки электронного писка и гул серверов, которые преследовали их годами. В этом шуме растворялось всё: предательства, погони, инъекции нейро-блокаторов и страх перед «Зеро». Наруто поднял голову и посмотрел на каждого из них. На Шикамару, корпящего над картой; на Хидана, который перестал быть фанатиком и стал защитником; на Итачи и Сасори, чей молчаливый союз теперь означал лишь спокойствие, а не угрозу. Омега понял: это и есть то самое «очищение», о котором он мечтал, когда вырывал их из лап системы. Они не превратились в овощи, они не забыли, кто они. Они просто наконец-то обрели дом. — Мы дома, — едва слышно произнёс Наруто, и Саске, услышав это, накрыл его ладонь своей. Никто не ответил словами — не нужно было. Звук звякающих ложек, приглушенный смех, серьезное обсуждение сортов помидоров и ровное дыхание леса вокруг — всё это складывалось в одну простую, честную истину: они вырвали свои жизни из кода, чтобы просто, по-человечески, встретить рассвет или проводить закат. И теперь, впервые, эти рассветы и закаты принадлежали только им. Прошли недели, и дом у водопада перестал быть просто убежищем — он обрёл душу. Внутри царил странный, но удивительно гармоничный быт, сотканный из привычек бывших солдат, которые заново учились быть людьми. Утро здесь не начиналось по таймеру; оно приходило вместе с рассветом, пробивавшимся сквозь туман, который всегда клубился у подножия водопада. Первым делом всегда был уход за садом. Неджи и Гаара стали негласными хранителями земли. Неджи, чей аналитический склад ума раньше был направлен на поиск слабых мест в обороне, теперь с тем же фанатичным усердием высчитывал углы наклона грядок, чтобы утреннее солнце максимально прогревало рассаду. Гаара же, обладая терпением, граничащим со святостью, часами возился с почвой. Он относился к каждому ростку как к драгоценности. Иногда они молчали часами, работая бок о бок, и в этом молчании больше не было тяжести — только понимание того, что они больше не должны никому ничего доказывать. Сасори и Итачи взяли на себя «инженерное» крыло. Жизнь в лесу потребовала навыков, которые они когда-то считали атавизмами. Итачи, обладавший невероятной чуткостью к деталям, занялся починкой старой системы водоснабжения. Он часами бродил вдоль русла ручья, выискивая место, где можно поставить запруду, чтобы к дому бесперебойно поступала кристально чистая вода. Сасори же, в своей привычной манере, превратил летнюю кухню в настоящую мастерскую. Он перебрал весь старый инструмент, найденный в сарае, заточил ножи до бритвенной остроты и даже смастерил из подручных материалов коптильню для рыбы. Их работа стала похожа на танец — они почти не переговаривались, понимая друг друга по одному взгляду или жесту, когда нужно было придержать тяжелую доску или подать ключ. Хидан и Дейдара стали «снабженцами». С тех пор как Дейдара узнал о своем положении, Хидан превратился в некое подобие наседки, хотя и крайне агрессивной. Он ни на шаг не отпускал омегу в дальние походы, поэтому их «рейды» за ягодами и дикими травами превратились в короткие, но шумные прогулки. Хидан постоянно ворчал, проклиная колючие кусты и неровности рельефа, но при этом бережно расчищал путь перед Дейдарой, отбрасывая ветки с дороги с такой яростью, словно те лично оскорбили его спутника. Тсукури же, вопреки всем опасениям, расцвел. В его руках, привыкших к детонаторам, теперь уютно лежали корзины с лесной земляникой, а на губах всё чаще играла мягкая, искренняя улыбка. Шикамару, как и обещал, оставался «архитектором» их выживания. Альфа не просто планировал запасы — он составлял графики дежурств, ухода за домом и даже… вечерних посиделок. Он понял, что их самая главная угроза теперь — это не система, а их собственная привычка к изоляции и эмоциональному онемению. Поэтому он внедрил «правило вечернего костра». Каждый вечер, когда солнце скрывалось за лесом, все обязаны были отложить работу, выйти на террасу и провести хотя бы час вместе, просто разговаривая. — Ты сегодня слишком много времени провел на солнце, Гаара, — заметил однажды Шикамару, глядя, как тот потирает уставшую шею. — Завтра смена: ты помогаешь Итачи с трубами, а Неджи идет со мной за хворостом. — Принимается, — кивнул Гаара, не вступая в привычный для других спор. В такие вечера дом наполнялся странным уютом. Наруто и Саске, как эпицентр этой «семьи», часто сидели у камина. Наруто стал кем-то вроде эмоционального якоря для всех. Он, прошедший через самое пекло «Зеро», теперь находил радость в мелочах: в том, как вкусно пахнет свежевыпеченный хлеб, в том, как Саске осторожно гладит его по животу, в том, как громко хохочет Хидан над очередным рассказом о своих «подвигах» в лесу. Однажды ночью, когда дом спал, и лишь огонь в камине тихо потрескивал, Наруто сидел на крыльце, глядя на звезды. Саске вышел следом, накидывая ему на плечи тяжелую шерстяную шаль. — Не спится? — тихо спросил Учиха. — Просто думаю, — Узумаки прислонился к его груди. — Мы так долго бежали. Ты когда-нибудь думал, что можно просто… жить? Без цели, без миссии, без необходимости кого-то взламывать или от кого-то прятаться? — Я никогда не умел «просто жить», даже, когда мы учились в университете, — признался Саске, глядя на водопад, который даже ночью серебрился под луной. — Но глядя на них… на то, как Сасори возится с кулинарными рецептами, как Хидан перестал поминать Джашина каждые пять минут… я начинаю понимать, что «просто жить» — это самая сложная миссия из всех, что у нас были. И, кажется, я готов её выполнять. Внутри дома в это время кто-то перевернулся во сне, кто-то тихо вздохнул, а где-то в глубине леса ухнула сова. Это была не стерильная, холодная тишина базы, а живая, дышащая тишина мира, который принял их обратно. Они строили свой быт по кирпичику, по дощечке, по грядке, осознавая, что каждая такая мелочь — это еще один шаг прочь от тех людей, которыми они были в бункере. Теперь они были не оружием, не файлами и не ошибками системы. Они были людьми, которые вместе встречали утро, вместе делили ужин и вместе учились быть счастливыми, не спрашивая разрешения у наставников, в родителей или у машин. Туман, цепляющийся по утрам за гребень водопада, стал для них единственным расписанием. В доме воцарился ритм, который нельзя было прописать в коде — ритм человеческих сердец, настраивающихся друг на друга. В мастерской Сасори, которая раньше была лишь кладовой, теперь стоял устойчивый запах воска и стружки. Итачи сидел рядом, аккуратно перебирая старые рыболовные снасти. — Ты слишком давишь на резец, — не отрываясь от работы, произнес Сасори. Он вытачивал из цельного куска кедра небольшую фигурку, отдаленно напоминавшую птицу. — Дерево сопротивляется, когда чувствует грубость. Нужно идти по волокну, а не напролом. Итачи на мгновение замер, прислушиваясь к звуку ножа. — Привычка, Сасори. В «Зеро» всё ломалось, если ты не прикладывал достаточно силы. Инерция мышления — опасная вещь. Сасори хмыкнул, поднял готовую фигурку и повертел её в пальцах. — Теперь это не имеет значения. У нас впереди вечность, чтобы разучиться быть оружием. Кстати, если у тебя завтра будет свободное время, я хотел бы разобрать механизм тех часов на каминной полке. Они отстают ровно на пять минут. — Пять минут — это мелочь, — улыбнулся Итачи, и в этой улыбке было больше жизни, чем за все прошлые годы. — Но я согласен. Только если после этого ты научишь меня делать те свои невероятные пряные соусы. Наруто всё утро жаловался, что в лесу не хватает остроты. На террасе в это время царил хаос, устроенный Хиданом и Дейдарой. Хидан, вооруженный деревянной лопатой, пытался вскопать участок земли, но больше напоминал взбесившегося медведя, разбрасывающего дерн в разные стороны. — Да не так! — Тсукури, сидя в кресле-качалке, которое они вытащили на солнце, указывал пальцем на куст. — Ты сейчас выкопаешь всё, кроме того, что нужно! У нас огород, а не братская могила! Хидан вытер пот со лба, оставив на лице полосу грязи. Он бросил лопату и подошёл к Дейдаре, опускаясь перед ним на корточки. — Слушай, «генерал», я здесь ради того, чтобы наш ребенок рос среди зелени, а не чтобы соответствовать твоим эстетическим стандартам садоводства. Ты сегодня бледный. Тебе не надоело сидеть? — Мне не надоело быть в безопасности, — отрезал Тсукури, но его рука легла на ладонь Хидана. — Просто… здесь так тихо. Иногда мне кажется, что если я издам слишком громкий звук, эта реальность рассыплется, как битый пиксель. Хидан прижался щекой к его колену. — Она не рассыплется. Я здесь. Я буду орать на этот лес до тех пор, пока он не привыкнет к нашему присутствию. Никаких пикселей, Дей. Только ты, я и грядки с помидорами, которые так бесят Шикамару. На поляне чуть поодаль, где Шикамару и Гаара расчертили площадку для игры в сёги, раздавался стук деревянных фишек. — Твой ход был предсказуем, — констатировал Шикамару, подпирая подбородок рукой. — Но ты оставил открытым левый фланг. Ты опять играешь так, будто защищаешь кого-то, а не пытаешься победить. Гаара посмотрел на доску, а потом — на дом, где в окне мелькнул силуэт Неджи, занятого уборкой. — Победа в этой игре не дает мне ничего, Шикамару. Но если я отвлекаю тебя на этот «фланг», я выигрываю время для Неджи, чтобы он закончил со стиркой до того, как пойдет дождь. Ты ведь сам учил нас: стратегия должна учитывать потребности каждого участника. Шикамару откинулся назад и рассмеялся, глядя в небо. — Поймал. Ты используешь мои же уроки против меня. Это прогресс, Гаара. Раньше ты был самой непроницаемой стеной, которую я знал. А теперь ты… просто играешь. Внутри дома, у очага, Наруто и Саске заканчивали готовить вечерний «праздник». Наруто пытался разложить на столе ягоды так, чтобы это выглядело красиво, но Саске постоянно поправлял его, превращая небрежную кучку в аккуратный натюрморт. — Ты всегда был таким дотошным? — поддразнил его Узумаки, уворачиваясь от очередной попытки Учихи «улучшить» композицию. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально, — ответил Саске, замирая и глядя на Наруто. — Мы так долго жили в грязи и бесконечной спешке. Разве плохо стремиться к тому, чтобы здесь, в нашем доме, было красиво? Наруто приблизился к нему и обнял за шею, утыкаясь носом в сгиб его плеча. — Знаешь, Саске, идеальность — это когда ты здесь, когда снаружи шумит водопад, и когда я слышу, как Итачи и Сасори спорят о кулинарии на кухне. Всё остальное — просто детали. Саске обнял его, прижимая крепче. В этот момент в комнату ввалился Шикамару с Гаарой, за ними — Хидан с горстью лесных орехов, а из мастерской вышли Итачи и Сасори. Весь дом наполнился гулом голосов, смехом и простым, человеческим теплом. Шикамару бросил на стол карту, уже изрядно потрепанную. — Завтра идём к северному склону. Там, по моим расчетам, должны быть грибы. Кто идет — тот получает право выбрать, что мы будем делать вечером: играть в карты или слушать истории Итачи. — Я голосую за истории, — подал голос Дейдара, устраиваясь на подушках. — У Итачи истории интереснее, чем твои попытки выиграть у меня в покер. — Предатели, — буркнул Шикамару, хотя на его лице сияла довольная улыбка. Ребята уселись в круг, плечом к плечу, и в этом доме, забытом системой и потерянном для остального мира, впервые за десятилетия зазвучала не тревога, а смех. Они больше не были узлами сети. Они были живыми людьми, чья самая важная миссия на завтра — собрать грибы, достроить полку для книг и просто быть вместе, доказывая самим себе, что реальность — это не то, что нам навязывают, а то, что мы строим своими руками. Утро следующего дня встретило их густым, влажным туманом, который окутал лес, превращая каждое дерево в таинственного великана. Шикамару, как и обещал, разбудил всех ещё до того, как солнце успело окончательно разогнать серую дымку. — Грибы любят влагу и тишину, — прошептал он, натягивая сапоги. — Так что меньше шума, больше внимания под ноги. Группа разделилась на две «оперативные ячейки». Шикамару, Неджи и Гаара, как самые внимательные к деталям, ушли чуть дальше по тропе, прочесывая низины. Итачи, Сасори и Наруто с Саске остались ближе к опушке. Дейдара, несмотря на протесты Хидана, настоял на том, чтобы идти со всеми, пообещав, что будет «контролировать периметр» из безопасного места на пеньке. Лес был полон жизни. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, а под ногами пружинил ковер из мягкого мха. — Смотри, — Неджи вдруг остановился, указывая пальцем на старый трухлявый пень, покрытый бархатистыми шляпками опят. — Стратегия Шикамару сработала. Гаара осторожно опустился на колени, не используя песок или какую-либо магию — только человеческие руки. Он бережно срезал гриб, рассматривая его с таким интересом, будто это был редчайший артефакт. — Удивительно, — пробормотал он. — В «Зеро» всё было одинаковым, функциональным. А здесь каждый гриб имеет свой оттенок, свою форму… — Это называется разнообразие, — Шикамару, стоящий чуть поодаль, улыбнулся. — В системе всё стремилось к стандартизации, потому что стандарт легче контролировать. Природа же хаотична, и именно поэтому она выживает. В это время на другой стороне рощи Итачи и Сасори оказались в настоящем «грибном раю». Сасори, привыкший к точности, собирал только крупные, отборные грибы, в то время как Наруто с Саске, увлекшись «соревнованием», уже успели набрать целую корзину всякой всячины, включая те грибы, которые Шикамару просил не трогать. — Наруто, если ты принесешь в дом мухоморы, Сасори откажется готовить нам обед, — мягко предупредил Итачи, не поднимая глаз от земли. — Это не мухомор, Итачи! — возмутился Наруто, заглядывая в корзину Саске. — Это… ну, просто очень красивый гриб. С красной шляпкой! Саске притянул его за плечо, заставляя бросить «красивый гриб» обратно в траву. — Слушай Итачи, добе. Мы пришли за едой, а не за экспериментами. Ты достаточно «наэкспериментировался» с кодом в той жизни. Дейдара, сидя на поваленном дереве и наблюдая за ними, вдруг рассмеялся. Хидан, который стоял рядом, скрестив руки на груди, прислушивался к каждому шороху в кустах, словно ожидая нападения. — Расслабься, Хи, — бросил Тсукури, поправляя плед. — Здесь даже звери, кажется, боятся выходить к нам. Ты слишком напряжён. — Я просто… непривычно это всё, — проворчал альфа, наконец опускаясь рядом с ним. — Тишина. Лес. Никаких следящих устройств. Знаешь, я поймал себя на мысли, что ищу взглядом скрытые камеры в листве. — Мы все их ищем, — тихо ответил Дейдара, положив руку на живот. — Но посмотри на них. На Наруто, который смеется, на Итачи, который спорит о грибах. Мы здесь по-настоящему. И никто из нас не вернется в ту клетку. К полудню их корзины были полны. Они собрались на небольшой солнечной полянке, чтобы перекусить перед обратным путем. Сасори, осмотрев их «добычу», одобрительно кивнул: — На ужин будет отличный грибной суп. Итачи, у тебя еще остались те сушеные травы? — Остались, — кивнул старший Учиха, вытирая руки о штанины. Они возвращались домой медленно. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые узоры на их лицах. Теперь, глядя друг на друга, они видели не напарников по взлому или солдат, а людей, которые несли домой лесные дары. Вечером дом у водопада был наполнен уютным ароматом грибов и трав. Шикамару сидел в своем гамаке, наблюдая, как его друзья накрывают на стол, и впервые за всё время в его голове не было ни одной тактической схемы. Он просто знал: завтра будет еще один такой же день, и это было самым лучшим осознанием в его жизни. — Знаете, — сказал Наруто, разливая суп по тарелкам. — Грибы из леса вкуснее, чем всё, что я когда-либо ел. — Это не грибы вкуснее, Наруто, — ответил Сасори, подсаживаясь к столу. — Это свобода придает еде правильный вкус. И в доме снова зазвучал смех — тихий, спокойный, под шум водопада, который пел им свою вечную песню о том, что всё плохое навсегда осталось позади. Тишина и размеренный быт закончились на следующий день ровно в тот момент, когда Дейдара решил, что «спокойная жизнь — это, конечно, хорошо, но не до такой же степени». Весь день он чувствовал, как внутри него копится нерастраченная энергия. Наблюдать за тем, как остальные мирно занимаются хозяйством, было выше его сил. Пока Хидан ушел с Сасори проверять дальние ловушки, а остальные были заняты по хозяйству, Дейдара, прокляв свою вынужденную осторожность, решил, что «немного освежиться» — это лучшее, что можно сделать в такую жару. Водопад притягивал его. Это было величественное, ревущее зрелище, которое казалось единственной живой вещью в этом тихом лесу. Тсукури пробрался к самому краю каменной чаши озера. Вода здесь была ледяной, почти обжигающей, но для него, привыкшего к цифровому жару перегретых процессоров, это казалось спасением. Он сбросил легкую рубашку, оставшись в одних штанах, и, не дожидаясь, пока здравый смысл возьмёт верх, сделал шаг в воду. Она была холодной, как сталь. Дейдара вскрикнул, когда ледяные струи ударили в плечи, но тут же расхохотался от чистого, незамутненного восторга. Он поплыл к центру, подальше от берега, чувствуя, как бурлящая вода водопада вымывает из него остатки стресса и тягучести последних недель. Но омега не учел одного: течения у водопадов коварны. В какой-то момент, пытаясь нырнуть глубже, чтобы поймать редкий луч солнца, пробивающийся сквозь толщу воды, Тсукури почувствовал, как его ноги тянет вниз. Воронка, скрытая за мощным потоком, оказалась сильнее, чем он предполагал. Он дернулся, пытаясь выплыть, но вода, казалось, превратилась в жидкий бетон. Вдох захлебнулся, и он ушел под воду, почувствовав, как его кувыркает в ледяной пене. На террасе Шикамару как раз раскладывал инструменты, когда почувствовал неладное. Он поднял голову, прислушиваясь к звукам леса. — Где Дей? — спросил он, нахмурившись. — Он был здесь пять минут назад. Наруто, который чинил сетку у крыльца, выпрямился: — Я думал, он пошел к Гааре в сад… В этот момент тишину леса прорезал испуганный, захлебывающийся крик, который тут же был поглощён ревом воды. Саске среагировал первым. Он сорвался с места, даже не успев обуться. За ним, как тени, рванули Итачи и Наруто. Но Хидан… Хидан, который только что вернулся из леса и услышал этот звук, перемахнул через перила террасы одним прыжком, ломая кусты на своем пути. — Дейдара! — взревел он, и в этом голосе было столько первобытного ужаса, что птицы с шумом поднялись с деревьев. Когда они выбежали к озеру, они увидели только круги на воде и то, как одежда Тсукури беспомощно плавает у берега. — Он там! — выкрикнул Итачи, указывая на то место, где вода бурлила сильнее всего. Хидан не раздумывал ни секунды. Он бросился в ледяную воду, нырнув прямо в эпицентр бурления. Секунды тянулись бесконечно долго. Шикамару замер на берегу, пытаясь оценить, с какой стороны подхватить их, если течение вынесет обоих, а Саске уже стоял по пояс в воде, готовый схватить любого, кто покажется на поверхности. Наконец, из воды показалась голова Хидана — бледная, разъяренная и мокрая насквозь. Он тащил за собой обмякшего Дейдару. Вытащив его на гальку, Хидан рухнул рядом, тяжело дыша. Дейдара выглядел как фарфоровая кукла — бледный, с синими губами, он не дышал. — Дей! — альфа начал судорожно хлопать его по щекам, а затем, оттолкнув всех, припал к его груди, слушая сердце. — Дыши, черт тебя дери! Я тебя убью, если ты решишь уйти сейчас! Слышишь?! Наруто опустился рядом, готовясь применить навыки первой помощи, но в этот момент Тсукури судорожно дернулся и, издав мучительный хрип, выплеснул из легких воду. Он начал кашлять, сжимаясь в комок и дрожа от холода, который пропитал его до костей. Хидан, не теряя ни секунды, схватил его на руки и прижал к своей груди, стараясь согреть всем теплом своего тела. — Ты… ты, идиот… — рычал он, в чьих глазах, обычно полных безумия, сейчас стояли слёзы. — Ты решил поиграть в русалку?! Ты хоть понимаешь, что ты не один?! Дейдара, всё ещё кашляя и дрожа, поднял на него мутный взгляд. Он был напуган, слаб, но, увидев ярость и отчаяние в глазах своего альфы, вдруг слабо улыбнулся. — Вода… была… холодной, — прошептал он, кутаясь в куртку, которую Саске уже накинул на него. — Холодной она была, — передразнил его Хидан, чьи руки дрожали, когда он кутал блондина. — Домой. Сейчас же. И если ты еще раз подойдешь к водопаду без меня — я тебя к кровати прикую, ясно тебе?! Итачи и Сасори, стоявшие рядом, переглянулись. В их глазах читалось облегчение, смешанное с тихим весельем. Свободная жизнь оказалась не только уютной, но и чертовски непредсказуемой. А ещё, кажется, с сегодняшнего дня у них появилась новая задача: следить за тем, чтобы Дейдара не искал приключений на свою голову. Инцидент у водопада стал поворотным моментом, который навсегда изменил внутреннюю динамику их маленькой общины. После того как адреналин схлынул, а Дейдара, окончательно отогретый чаем с травами и тяжелыми шерстяными одеялами, уснул крепким, испуганным сном, в доме воцарилась совсем иная атмосфера. Хидан, обычно не склонный к чрезмерной опеке, превратился в тень своего омеги. В следующие несколько дней он буквально не отходил от Дейдары ни на шаг. Если раньше они могли разойтись по своим делам, то теперь Хидан сопровождал его даже в туалет или к окну, чтобы полюбоваться видом. — Ты слишком много на себя берешь, — ворчал Тсукури, сидя в кресле, укутанный так, что наружу торчал только нос. — Я уже в порядке. Мои легкие больше не полны воды, я не собираюсь разваливаться на части. — Твое «в порядке» чуть не закончилось катастрофой для нас всех, — огрызался Хидан, с маниакальным усердием чистя овощи для супа, при этом не сводя глаз с Дейдары. — Ты носишь в себе жизнь, идиот. Твоя безответственность теперь касается не только твоей головы, но и того, кто внутри. Так что сиди и дыши. Это единственное, что от тебя сейчас требуется. Дейдара, вопреки ожиданиям, не огрызался в ответ. Случившееся у водопада напугало его самого гораздо сильнее, чем он был готов признать. Ощущение бездонной, холодной черноты под водой, когда сознание начало гаснуть, напомнило ему те самые моменты в «Зеро», когда он чувствовал, как его код стирается из системы. Осознание того, что он мог потерять всё, что они так долго строили, заставило его присмиреть. Со временем «домашний арест» перерос в нечто более конструктивное. Дейдара, всегда отличавшийся острым умом и склонностью к творчеству, начал искать выход своей энергии, не связанный с опасностью. Сасори, наблюдая за тем, как Тсукури томится без дела, принес ему свои старые инструменты для резьбы по дереву и несколько кусков мягкой древесины. — Раз тебе нужно что-то делать руками, — бросил мастер, — начни с чего-то созидательного. Ты ведь всегда был хорош в моделировании. Почему бы не смастерить что-то для… ну, ты понял. Это предложение стало для Дейдары настоящим откровением. Он начал вырезать небольшие деревянные игрушки — фигурки лесных зверей, крошечные колыбели, погремушки. В этом занятии он нашел невероятный покой. Его пальцы, привыкшие к детонаторам, теперь с хирургической нежностью обрабатывали дерево, сглаживая каждую зазубрину. В такие моменты к нему часто присоединялся Наруто. Они сидели на террасе, два будущих родителя, обсуждающие вещи, о которых раньше не смели и мечтать: каким будет их будущее, какие имена они дадут детям и как они будут защищать их от всего мира. Эти беседы были наполнены тихой, светлой печалью по прошлому и бесконечной надеждой на будущее. Тёплое солнце на террасе было мягким, почти прозрачным, пронизывающим воздух золотистой пылью. Дейдара сидел в кресле, сосредоточенно ошкуривая небольшую деревянную фигурку птицы, а Наруто устроился на широкой ступеньке у его ног, с задумчивым видом наблюдая за тем, как быстротечная вода водопада разбивается о камни внизу. Тишина была не гнетущей, как в лабораториях «Зеро», а наполненной звуками живого леса: сухим шелестом листвы, далеким криком птицы и мерным поступыванием резца по дереву. — Ты когда-нибудь думал, Нару, что у наших детей будут такие же имена, как у нас? — вдруг спросил Дейдара, не поднимая глаз от работы. — Или что они вообще будут знать, кто мы такие? Узумаки обхватил колени руками, вглядываясь в горизонт, где верхушки сосен упирались в бледно-голубое небо. — Я думаю, они будут знать правду, — тихо ответил он. — Но не как сказку про чудовищ. Я хочу, чтобы они знали, что их родители были теми, кто решил: «Хватит». Мы не должны скрывать, через что прошли, но я не хочу, чтобы наши дети жили с этим грузом. Пусть они знают, что мы боролись, чтобы они могли просто… рисовать на асфальте, бегать под дождем и не бояться, что их удалят за «неправильную эмоцию». Дейдара остановился. Его пальцы, испачканные в древесной стружке, слегка дрогнули. — Мне иногда страшно, — признался он, и в этом признании проскользнула та самая светлая печаль, о которой они оба знали не понаслышке. — Страшно, что я передам им эту привычку всегда ждать удара в спину. У меня внутри до сих пор живет этот код, понимаешь? Словно я всегда ищу глазами камеру в углу комнаты. Наруто медленно повернулся к нему. В его глазах, обычно полных озорного блеска, сейчас читалась глубокая мудрость человека, который слишком быстро повзрослел. — Мы будем учить их доверию, Дей. Каждый день. Мы будем сажать деревья, чтобы они видели, как жизнь растет годами, а не «загружается» за секунды. Это будет наша защита. Если мы будем любить их достаточно сильно, никакой страх из прошлого не сможет просочиться в их мир. Тсукури улыбнулся — впервые за день по-настоящему тепло. — Названия… я много думал об этом ночью, когда Хидан храпел мне в ухо. Если будет мальчик… я хочу, чтобы его имя означало что-то прочное. Что-то, что нельзя стереть. А если девочка — я хочу, чтобы она была похожа на этот лес. Свободной, понимаешь? Не привязанной к протоколам. — Мой Саске уже придумал десяток имен, — усмехнулся Наруто, и на его лице промелькнула нежная тень. — Он такой серьёзный, когда рассуждает о том, что ребенок должен уметь защитить себя. Он хочет научить его всему, что знает сам. А я… я просто хочу научить его смеяться так, чтобы стены дрожали. Знаешь, по-настоящему, громко, как мы сейчас. Дейдара посмотрел на свою деревянную птицу. Она почти готова — осталось только чуть сгладить крылья. — Мы ведь защитим их, Нару? От системы, от тех, кто остался там, от всего, что может попытаться нас найти? Наруто протянул руку и накрыл ладонью пальцы Дейдары — те самые которые только что вытачивала эту маленькую фигурку. — Мы уже защитили их, Дейдара. Мы здесь. Мы вместе. И пока мы живы и пока у нас есть этот дом, никакой алгоритм, никакое «Зеро» не дотянется до наших детей. У нас больше нет приказов. Только выбор. И наш выбор — это они. Наступила долгая пауза, в которой не было нужды в словах. Они просто сидели, два человека, носившие в себе новую жизнь, глядя, как мир вокруг медленно готовится к зиме. В этой тишине было столько надежды, что она казалась осязаемой, как тепло солнца на плечах. Они оплакивали то, что у них было отнято в юности, но в то же время осознавали: всё, что они вынесли из того ада, было лишь платой за эту минуту — за право просто сидеть на террасе, держать друга за руку и мечтать о будущем, которое теперь должно принадлежало только им. — Знаешь, — нарушил молчание Дейдара, бережно сдувая стружку с крыла фигурки. — Я думаю, мы будем хорошими родителями. Даже если будем совершать ошибки. — Ошибки — это часть реальности, — кивнул Наруто. — И я, черт возьми, счастлив, что у нас теперь есть право на эти ошибки. Они улыбнулись друг другу — два бывших изгоя, нашедшие в этом лесу не просто убежище, а смысл, который оказался сильнее любого страха. После этого разговора Дейдара начал меняться. Его дерзость и вечная потребность доказать свою значимость, которая раньше была его щитом, начали уступать место чему-то более глубокому. Он стал тем, кто сглаживал углы в их компании. Если Шикамару заходил в тупик со стратегией, Дейдара, внимательно слушая, предлагал нестандартные, «взрывные» решения, которые оказывались удивительно эффективными. Однажды вечером, когда они все сидели у костра, Дейдара, уже заметно округлившийся, подошел к Итачи и Сасори. — Я думал о том, что случилось на озере, — тихо сказал он. — Я не хотел рисковать вами. Я просто… я хотел почувствовать, что я еще могу контролировать что-то, кроме своих страхов. Но я понял: здесь мне не нужно ничего контролировать. Здесь я могу просто быть. Сасори отложил книгу, которую читал, и посмотрел на него с редким выражением теплоты. — Быть — это самое трудное искусство из всех, Дей. Контролировать — это легко. Позволить себе быть уязвимым — это истинная сила. Ты прошел через ад, чтобы этому научиться. Но жизнь в лесу не была статичной. С приходом осени, когда лес начал окрашиваться в золото и багрянец, в их маленьком раю начали происходить перемены. Ребенок Дейдары становился всё активнее, а сам омега — всё чувствительнее к окружающему миру. Омега стал замечать то, что пропускали другие: как меняется повадка птиц перед штормом, как начинает пахнуть озоном за несколько часов до грозы. Он превратился в своеобразный «барометр» их группы. Иногда, в тихие ночи, Дейдара чувствовал странное беспокойство. Это не было страхом перед «Зеро» — это было предчувствие чего-то нового. Он знал, что их уединенная жизнь у водопада — лишь временная остановка, подготовка к чему-то большему. Их дети станут первыми, кто не будет знать, что такое «цифровой ад», и это знание наполняло его сердце решимостью. Он больше не был просто бывшим террористом или узником системы — он был хранителем новой жизни, и эта роль давала ему силы, о которых он даже не подозревал. Впереди их ждала зима, которая обещала быть долгой, но теперь, глядя на то, как Хидан старательно укрепляет стены дома, а остальные готовят запасы, Дейдара знал: они справятся. Они больше не были осколками системы — они стали монолитом, который не сломить никакому холоду. Зима пришла в долину водопада раньше, чем они ожидали. Лес укрыло толстым слоем снега, который глушил все звуки, делая их дом похожим на кокон, отрезанный от остального мира. Именно в эту самую холодную, безмолвную ночь, когда ветер завывал в дымоходе, Дейдара почувствовал, что время пришло. Началось всё с резкой, пронизывающей боли, которая заставила его сжать одеяло так, что ткань затрещала. Хидан, спавший чутко, как зверь, вскочил мгновенно. — Дей? — его голос был полон паники, которую он обычно скрывал под маской ярости. — Дейдара, скажи что-нибудь! — Рожаю, придурок… — выдохнул Дейдара, хватаясь за край кровати. — Зови остальных. Живо! В доме поднялась суета. Шикамару, проснувшись первым, мгновенно перешел в режим координации. — Итачи! Сасори! Нам нужна горячая вода, чистые ткани и… свет! Саске, Наруто, уходите в другую часть дома, не мешайте, но будьте наготове, если понадобится помощь снаружи! Роды принимал Сасори. Это было логично — его пальцы, привыкшие к ювелирной точности кукловода, были самыми надёжными в этой комнате. Он уже давно изучил медицинские справочники, найденные в архивах бункера, готовясь к этому дню, как к самому важному «проекту» в своей жизни. Итачи помогал ему, сохраняя пугающее, почти мистическое спокойствие. Он держал полотенца и подавал инструменты, его взгляд был сосредоточен на Дейдаре, передавая ему толику своей невозмутимости. — Слушай меня, — голос Сасори был сухим и четким, как приказ, но в нем слышалась скрытая тревога. — Дей, ты должен дышать. Не кричи, береги силы для схватки. Ты умеешь взрывать целые сектора, ты справишься с этим. Тсукури, чье лицо покрылось испариной, а светлые волосы прилипли ко лбу, стиснул руку Хидана. Его костяшки побелели. Хидан, побледневший больше, чем сам омега, был готов на всё — он был готов уничтожить этот мир, если бы это помогло унять боль Дейдары. — Я здесь, я здесь, — шептал Хидан, целуя его в висок, в то время как капли пота падали с его собственного лица. — Дей, смотри на меня. Не на них, на меня. Ты справишься, ты всегда справляешься. Времени для них не существовало. Был только ритм боли, холодный пот и тихие, выверенные команды Сасори. Итачи каждые тридцать секунд клал прохладную ладонь на лоб Дейдары, помогая ему не потерять сознание в моменты пиковой боли. — Еще раз, Дей. На выдохе, — командовал Сасори, чьи руки двигались с невероятной скоростью и точностью. — Сейчас. Давай! Последний рывок был самым тяжелым. Тсукури издал сдавленный крик, который эхом разнесся по всему дому, и на секунду всё замерло. Даже водопад за окном, казалось, перестал шуметь. А затем тишину разорвал тонкий, требовательный плач, который показался им самым прекрасным звуком в истории человечества. Итачи осторожно принял младенца, умело и бережно, словно это была самая ценная реликвия в мире. — Сын, — тихо сказал он, передавая ребенка Сасори, который уже подготовил чистую, мягкую шерстяную пеленку. Сасори, обычно не проявлявший эмоций, на секунду замер, глядя на маленькое, сморщенное существо, которое уже начинало успокаиваться, чувствуя тепло. Он бережно завернул ребенка и, не медля ни секунды, передал его Хидану. Хидан замер. Он смотрел на сверток так, будто боялся, что тот рассыплется в пыль. Его руки, огрубевшие от войны и оружия, дрожали, когда он принимал сына. — Смотри, Дей… — прошептал Хидан, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Это он. Наш. Дейдара, обессиленный, с полузакрытыми глазами, повернул голову. Когда он увидел крошечное лицо, его губы дрогнули в слабой, но абсолютно счастливой улыбке. Он протянул руку, коснувшись пальчиком маленькой ручки ребенка. Сасори отошёл к окну, вытирая руки полотенцем, и в этот момент он впервые за долгие годы глубоко вздохнул — не как наемник или взломщик, а как человек, который помог свершиться чуду. Итачи подошел к нему, положив руку на плечо, и в этом жесте было признание того, что теперь их жизнь окончательно сменила вектор. Наруто и Саске, не выдержав, тихо вошли в комнату. Они остановились у порога, глядя на эту сцену, и Наруто почувствовал, как по его щекам потекли слезы — не от боли, не от страха, а от осознания того, что в этом суровом мире, посреди снежной зимы, началась новая, невинная жизнь. Тишина, наступившая в доме после появления первого ребенка, была обманчивой и хрупкой. Хидан, всё еще не верящий своему счастью, прижимал к себе первый сверток, Итачи бережно убирал испачканные ткани, а Сасори начал собирать инструменты, когда вдруг воздух в комнате словно сгустился. Дейдара, который только начал проваливаться в блаженную дремоту от усталости, внезапно выгнулся дугой, издав резкий, сдавленный звук. Его лицо, только что расслабленное, снова исказила мучительная гримаса. — Чёрт… — прохрипел Тсукури, вцепившись в край простыни так, что костяшки побелели. — Это… это не всё! В комнате воцарилась гробовая тишина. Наруто, стоявший у двери, застыл с подносом воды в руках. Саске, находившийся рядом, мгновенно напрягся. — Второй? — голос Хидана сорвался на хрип. Он перевел испуганный взгляд с Дейдары на Сасори. — Ты же сказал… ты же должен был проверить! Сасори, уже было расслабившийся, в одно мгновение превратился в сгусток ледяного спокойствия. Его глаза сузились, сканируя тело Дейдары. — Мы не проводили глубокого сканирования, чтобы не рисковать плодом, — отрезал кукловод, бросая полотенце и возвращаясь к изголовью кровати. — Черт возьми, природа сыграла с нами в прятки. Итачи, немедленно воду, больше воды! Хидан, уймись, ты мешаешь! Тсукури снова охнул, вцепившись в руку Хидана с такой силой, что тот, кажется, едва не хрустнул костями. — Ещё один? — Дейдара истерически рассмеялся, сквозь слезы боли. — Хи, если это будет ещё один такой же шумный альфа, как ты, я тебя стукну, или убью… — Пусть будет хоть десять, лишь бы ты был жив! — взревел Хидан, снова опускаясь на колени и прижимаясь лбом к животу омеги. Его руки, державшие первого младенца, были сейчас заняты, и он отдал сверток Наруто, который тут же подхватил его с благоговейным ужасом. Второй процесс оказался тяжелее. Тсукури был измотан первым заходом, его силы были на исходе. Сасори работал быстро, его лицо было сосредоточенным, как во время сложнейшей операции. — Слушай меня, Дейдара, — кукловод говорил жёстко, заставляя омегу концентрироваться на голосе. — Ты сделал это один раз, ты сделаешь это снова. Ты — Дейдара, который вовремя сбежал из «Зеро», а значит ты и сейчас не сдаёшься перед какими-то биологическими циклами. Соберись! Я верю в тебя! Итачи, видя, как бледнеет тсукури, подошёл ближе и мягко, но настойчиво положил руку на его плечо, пропуская через себя импульс спокойствия, чтобы хоть немного заглушить боль омеги. — Мы рядом, Дей. Никто никуда не уйдёт. Второй малыш тоже хочет увидеть этот мир. Каждая минута тянулась, как вечность. Хидан, забыв о своей привычной наглости, шептал молитвы, которые когда-то считал насмешкой, просто чтобы заполнить тишину и поддержать Дейдару. — Давай! — скомандовал Сасори. В конечном итоге последний крик Дейдары был громче и дольше предыдущего, а следом за ним, спустя мгновение, комнату заполнил ещё один, чуть более высокий и требовательный плач младенца. Сасори выдохнул, его руки, обычно не знавшие дрожи, слегка подрагивали. Он бережно принял второго ребенка, быстро обтер его и, едва взглянув, передал Итачи. — Ещё один мальчик, — прошептал Сасори, вытирая пот со лба. — Боги, Хи, твоё семя производит только «взрывоопасных» парней. Дейдара слабо усмехнулся, а затем откинулся на подушки, совершенно обессиленный. Его глаза были закрыты, дыхание — частым и поверхностным. Хидан, не дожидаясь приглашения, подполз к нему, целуя его в мокрый лоб, в щеки, в глаза. — Ты справился… ты справился, мой герой… — Зидан издавал звуки похожие на рыдания, не стесняясь никого, ни Сасори, ни Итачи. Старший Учиха принёс второй свёрток и положил его на грудь Дейдары, рядом с первым. Два крошечных существа, два новых жителя их маленького мира, тихо посапывали, согретые теплом матери. Наруто подошёл ближе, прижимая к себе первого малыша, и посмотрел на Дейдару с таким восхищением, какого не видел никто. — Близнецы, — тихо сказал он. — Дей, ты сотворил невозможное. Тсукури приподнял ресницы и посмотрел на своих сыновей. Он был выжат до капли, его руки дрожали, но в этих глазах светилось такое глубокое, тихое счастье, что даже Сасори, вечно холодный кукловод, отвел взгляд, чтобы никто не увидел, как блестят его собственные глаза. — Ну вот, Хидан, — слабо прошептал Дейдара, улыбаясь краешком губ. — Теперь у тебя в два раза больше поводов орать на этот лес. — Во-первых — я буду кричать по любому поводу и ты это знаешь, а во-вторых — при твоих родах больше всего Сасори верещал, раздавая советы, — засмеялся Хидан. Его смех был хриплым, сорванным голосом, уткнувшись лицом в сгиб шеи Дейдары. В этот момент, посреди зимней ночи, в маленьком доме у водопада, для них закончилась любая война. Осталась только жизнь — шумная, неожиданная и бесконечно ценная. В доме стоял гулкий, уютный полумрак, разбавляемый лишь танцующими отблесками огня в очаге. Сасори, Итачи и Шикамару тихо переговаривались в углу, обсуждая, как переставить мебель, чтобы освободить больше места для колыбелей, а Саске стоял рядом, его рука уверенно, но очень осторожно лежала на плече у Наруто. Дейдара, чье лицо было серым от усталости, но невероятно умиротворенным, лежал с закрытыми глазами, проваливаясь в спасительный, тяжелый сон. Хидан, еще не до конца осознавший масштаб случившегося, сидел рядом, словно завороженный, не сводя глаз с близнецов. В этот момент малыши, почувствовав голод, начали одновременно подавать сигналы — тоненько, но настойчиво попискивая. Это было начало их первых «прибалов» — суетливого, требовательного времени, когда маленькие существа заявляли о своих нуждах всему дому. Наруто, который до этого момента помогал Итачи с уборкой, мгновенно среагировал. Он подошёл к постели Дейдары и жестом попросил Хидана отойти. — Иди, Хидан, выпей воды, — шепнул Узумаки. — Ты сам еле держишься. Я возьму это на себя. Дейдара должен поспать хотя бы пару часов, иначе он просто не восстановится. Хидан хотел было возразить, привычно ощетинившись, но, посмотрев на измученное лицо любимого омеги, лишь молча кивнул. Он осторожно поцеловал Тсукури в волосы и, пошатываясь, отошел в сторону, где его тут же перехватил Саске, предлагая кружку с теплым отваром. Наруто действовал с удивительной для себя ловкостью. Омега мягко взял одного малыша, затем второго, устраиваясь в кресле-качалке, которое стояло совсем рядом с кроватью Дейдары. Он расстегнул рубашку и приложил детей к груди, прикрываясь мягкой шалью. — Тише, тише, малыши, — приговаривал он, его голос был низким и обволакивающим. Тсукури во сне, услышав звук, на мгновение приоткрыл глаза. Он увидел Наруто, который выглядел таким естественным и спокойным в этой роли «кормилицы», что на его губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Нару… — прошептал он едва слышно. — Спи, Дей, — отозвался тот, не оборачиваясь, продолжая мерно покачиваться в кресле. — Твоя смена закончилась. Теперь моя очередь охранять этот покой. Дейдара снова провалился в сон, и в эту минуту комната погрузилась в то самое состояние абсолютной гармонии, о котором они все так мечтали. Сасори, наблюдавший за ними из угла, тихо сказал Итачи: — Посмотри на них. Они даже не понимают, что совершили. Они не просто выжили — они создали жизнь. Это то, чего не смог просчитать ни один алгоритм системы. Итачи лишь кивнул, глядя на Наруто, который с нежной сосредоточенностью смотрел на малышей. В доме пахло хвоей, свежим молоком и теплом человеческих тел. Зимняя буря за окном продолжала яростно биться в стены, но здесь, внутри, царила тишина, нарушаемая только мерным покачиванием кресла и тихим причмокиванием младенцев. Это было время «прибалов» — время, когда весь мир, все войны и все коды сжимались до размера этой маленькой комнаты, где двое бывших изгоев учили друг друга быть родителями. И в этот момент Наруто чувствовал себя сильнее, чем когда-либо в жизни, осознавая, что именно эта забота, этот простой акт кормления и защиты — и есть их истинная победа над всем тем мраком, из которого они сбежали. Снег за окном наконец-то утих, сменившись безмолвной, кристально чистой ночью. В доме стояла почти священная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием поленьев в очаге и коротким, уютным посапыванием детей. Наруто, укутав малышей в мягкий плед, аккуратно переложил их в широкую плетеную корзину, выстланную овечьей шерстью. Дейдара глубоко и ровно дышал во сне, впервые за последние сутки отпустив тревогу. Скрип ступеней на лестнице прозвучал едва уловимо. Гаара и Неджи спускались вниз, двигаясь с той грацией, которая была присуща им даже в периоды сильнейшей усталости. Их лица, обычно сосредоточенные и готовые к отражению угроз, сейчас сияли мягким светом, ведь первым, что они увидели внизу, были спящие младенцы. Неджи замер на нижней ступени, невольно приложив руку к сердцу. В его глазах, всегда привыкших анализировать структуру окружающего мира, сейчас читалось чистое, неподдельное изумление. — Они… такие крошечные, — прошептал он, подходя ближе. Альфа опустился на колени рядом с корзиной, его движения стали невероятно осторожными, словно он боялся, что само его дыхание может нарушить сон детей. — Не верится, что это произошло здесь. Посреди зимы, после всего, что мы оставили позади. Гаара, подошедший следом, присел на корточки рядом с ним. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас смягчился до такой степени, что, казалось, он мог растопить лед на стеклах окон. Он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев края пеленки, словно проверяя, не сон ли это. — Это жизнь, Неджи, — тихо произнёс другой альфа, и в его голосе прозвучало редкое для него восхищение. — Самая настоящая, чистая жизнь, которая не нуждается в кодах, протоколах или одобрении системы. Они — наше самое яркое доказательство того, что мы победили. Они поднялись и подошли к остальным, которые сгрудились у стола. В их взглядах, обращенных к остальным, читалось глубокое, почти религиозное уважение к моменту. — Мы должны это отметить, — Неджи искренне улыбнулся, и эта улыбка, редкая и открытая, казалась еще одним чудом этой ночи. — Это не просто рождение детей. Это начало нашей истории как свободных людей. Гаара кивнул, его взгляд стал решительным. Он прошел к небольшому шкафчику, где они хранили немногочисленные запасы — то, что удалось собрать во время их первых «рейдов» к заброшенным хижинам в предгорьях. — У нас осталась та бутылка выдержанного вина, которую мы приберегли для «особого случая», — сказал он, выставляя на стол потемневшую от времени бутылку. — Я думаю, этот случай наступил. Сегодня мы празднуем не выживание. Мы празднуем жизнь. Хидан, который до этого момента сидел, не сводя глаз с Дейдары, вдруг оживился. Он поднялся, с шумом отодвинув стул. — Выпить? Ты прав, Гаара. Я готов выпить за здоровье этих двух маленьких «бомб» хоть бочку. Дейдара чуть не отправил меня к праотцам от ужаса, пока они рождались, так что мне жизненно необходимо привести нервы в порядок. Наруто тихо рассмеялся, подмигнув Саске. — Раз уж у нас праздник, давайте сделаем это правильно. Сасори, ты говорил, что у тебя была какая-то приправа для особого случая? Сасори, наблюдавший за всем этим со стороны, хмыкнул и выудил из недр мастерской небольшой сверток с сушёной вишней и пряностями. — Нагреем вино с этими специями. В такую погоду это то, что нужно. Шикамару, отложив в сторону свои карты, с довольным видом развалился в кресле. — Никогда не думал, что буду сидеть в лесной глуши, пить вино и праздновать рождение детей бывших наемников, — пробормотал он, хотя в его голосе слышалось абсолютное удовлетворение. — Но, честно говоря, это лучшее, что я когда-либо планировал. Через несколько минут по дому поплыл густой, согревающий аромат корицы, гвоздики и терпкого винограда. Они разлили напиток по разномастным кружкам — у кого-то была глиняная, у кого-то — простая жестяная, но это не имело значения. Гаара поднял свою кружку, и его взгляд прошелся по каждому из них — по Итачи, чей взгляд был полон спокойного достоинства, по Наруто, который выглядел как самый счастливый человек на земле, по Саске, чья рука всё еще крепко сжимала руку Узумаки. — За Дейдару, — произнес Гаара, и его голос был твердым, как горный хрусталь. — За силу, которую он проявил. И за наших новых спутников. Пусть этот дом всегда будет для них крепостью. — За них! — хором ответили остальные. Звякнули кружки. Вино оказалось теплым, сладким и пьянящим — оно разливалось по венам, изгоняя остатки холода и напряжения, которые копились в них годами. Они пили за будущее, которое больше не было написано на серверах «Зеро», а было соткано из их собственного смеха, их труда и этого простого, человеческого тепла, которое они наконец-то позволили себе почувствовать в полной мере. Огонь в очаге постепенно догорал, превращаясь в пульсирующие угли, отбрасывающие длинные, дрожащие тени на бревенчатые стены. В доме стоял густой, пряный аромат согретого вина, специй и чего-то неуловимо домашнего — запаха покоя, который все они так долго искали. Хидан, чьи глаза уже подернулись характерной хмельной поволокой, расслабленно откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя странно: непривычно легким, почти невесомым, словно с его плеч свалилась не только тяжесть «Зеро», но и груз всех тех лет, что он провел в поисках смысла в насилие. Его взгляд, рассеянно блуждавший по комнате, остановился на Наруто. Тот сидел рядом с корзиной, в которой мирно сопели близнецы, и аккуратно допивал свою порцию пряного напитка. Хидан прищурился. В его голове, слегка затуманенной алкоголем, возникла какая-то сумбурная, но, как ему казалось, невероятно важная мысль. Он наклонился вперед, тяжело опираясь локтями на стол, и его голос, хриплый и чуть растянутый, разрезал уютную тишину. — Эй, Наруто… — протянул альфа, указывая на кружку в руках блондина. — Ты сегодня малышей кормить не будешь. В твоей крови сейчас вино, а моим детям пить еще рановато, — он замолчал на секунду, осознав абсурдность своих слов, и тут же разразился коротким, звонким и удивительно искренним смехом, который эхом разнёсся по всей комнате. Этот смех, резкий и неожиданный в тишине спящего дома, подействовал как детонатор. В корзине раздался недовольный писк, а следом — громкий, требовательный крик. Но хуже было то, что Дейдара, который спал чутким, прерывистым сном матери, измотанной родами, мгновенно вынырнул из дремоты. Его глаза распахнулись. В них читалось не просто пробуждение, а смесь ярости, адреналина и того самого «взрывного» характера, который не исчез даже после появления детей. Он резко сел на кровати, сбросив одеяло, и его взгляд, сфокусированный на пьяном Хидане, метал молнии. — Хи, мать твою… — прошипел Дейдара, и этот шепот был страшнее любого крика. — Ты сейчас серьёзно? Ты разбудил их своей идиотской болтовней?! — Дей, детка, я просто сказал… — начал оправдываться Хидан, чья уверенность моментально испарилась, сменившись привычным инстинктом самосохранения. — Мне плевать, что ты там сказал! — Дейдара вскочил с кровати, пошатнулся, но удержался, схватившись за спинку стула. Его лицо горело от гнева и остаточной боли. — Ты ведёшь себя как последний идиот! Они только уснули! Ты хоть представляешь, сколько усилий мне стоило их уложить?! Комната мгновенно наполнилась хаосом. Малыши, почувствовав напряжение, закричали в два голоса, создавая невыносимый звуковой фон. Наруто вскочил, пытаясь успокоить детей, но Дейдара уже был на ногах. Он сделал угрожающий шаг к столу, указывая пальцем на злополучную бутылку вина. — И вы! — Дейдара перевел гневный взгляд на Гаару и Неджи, которые ещё минуту назад вели себя как благородные гости. — «Отметить» они решили! «Выпить» они захотели! Вы здесь не в таверне, а в доме, где люди только что прошли через ад! Сасори, обычно не вмешивающийся в такие сцены, нервно дёрнул углом рта. — Дейдара, сядь. Ты истощен, у тебя разойдутся швы, если ты продолжишь так орать, — попытался он образумить омегу, но тот даже не слушал. — Швы?! Да мне плевать на швы, когда мой альфа ведет себя как пьяный дебошир в разгар ночи! — Дейдара схватил первое, что попалось под руку — это оказалась пустая кружка Неджи — и запустил ею в сторону Хидана. Кружка пролетела мимо и с оглушительным звоном разбилась о каменную кладку камина. Хидан, вжав голову в плечи, начал медленно отступать к двери. — Ладно, ладно! Я понял! Я иду спать… или на улицу… или куда угодно, лишь бы не видеть твой гнев, Дей! — Стой на месте! — рявкнул Дейдара, но тут же схватился за живот, сгибаясь от резкой боли. Его гнев мгновенно сменился испугом, а затем — слезами бессилия. Ситуация накалялась до предела. Наруто, который в этот момент качал одного из младенцев, почувствовал, как от этой нервозности дети кричат еще громче. Он посмотрел на Саске, который уже встал в защитную стойку, готовясь разнимать «воюющие стороны». — Ребята, хватит! — голос Наруто наконец перекрыл общий шум. — Дейдара, любовь моя, ложись обратно. Хидан, ты — вон из комнаты, немедленно, пока я тебя сам не вышвырнул! Тсукури, всхлипывая и тяжело дыша, опустился на край кровати. Он закрыл лицо руками, а его плечи начали мелко дрожать. Хидан, забыв о гордости, бросился к нему, забыв про алкоголь и страх, он просто опустился на колени перед кроватью, пытаясь обхватить Дейдару за ноги. — Прости меня, Дей… прости. Я полный придурок. Я просто… я так счастлив был, что перебрал. Больше ни капли, клянусь. В комнате воцарилась тяжелая, но уже примирительная тишина. Дети постепенно умолкали, убаюканные ритмичным покачиванием Наруто. Этот инцидент, такой нелепый и шумный, в итоге стал тем самым «ледяным душем», который окончательно вернул их в реальность. Праздник закончился, но в этой тишине, на фоне сбивчивых извинений Хидана и тяжелого дыхания Дейдары, они впервые почувствовали себя не «героями» или «солдатами», а обычной семьей, у которой бывают свои ссоры, свои ошибки и своя бесконечная, шумная любовь. Прошло несколько месяцев с того зимнего безумия, когда мир близнецов Хидана и Дейдары перевернул их быт с ног на голову. Весна в долине водопада была буйной и шумной: лед сошел, природа просыпалась, и в их маленьком доме снова запахло переменами. Наруто проснулся от странного ощущения внизу живота, которое не имело ничего общего с обычной утренней разминкой. Он замер, прислушиваясь к себе, и в этот момент Саске, который спал рядом, приоткрыл глаза. Его взгляд был мгновенно сфокусирован — привычка многолетней бдительности не уходила даже во сне. — Нару? — голос Учихи прозвучал низко и встревоженно. — Кажется, время пришло, — выдохнул Наруто, пытаясь улыбнуться, но гримаса боли, прошедшая по его лицу, выдала его состояние. Дом снова пришел в движение, но теперь это была не паника, а слаженная работа. Шикамару, как всегда, взял на себя логистику: — Сасори, ты главный. Итачи, на тебе чистая вода и свет. Гаара, Неджи — охрана периметра, если кто-то из «Зеро» всё же нас выследил, вы должны дать нам время. Наруто уложили на широкую кровать в центре гостиной, которую предварительно устелили мягкими одеялами. Сасори, привычно заняв пост «врача», хладнокровно приказал: — Саске, ты держишь его за руки. И не смей сжимать так, чтобы кости хрустели, он нам еще нужен. Итачи, будь готов подавать инструменты. Когда схватки начали нарастать, Наруто, всегда бывший душой компании, не смог удержаться от своего стиля. Он тяжело дышал, сжимая ладонь Саске, и вдруг выдал: — Знаешь, Саске… если родится мальчик, я его назову в честь того, кто принесет нам завтрак, — он судорожно рассмеялся, переходя на тяжелый вдох. — Боже, как больно! Кто придумал, что это «великое таинство»?! Это просто издевательство над организмом! Саске, чье лицо было бледным от напряжения, лишь сильнее сжимал его руку. — Терпи, добе. Ты справишься. — Я молюсь… — Узумаки зажмурился, и по его лицу катился пот. — Я молюсь всем богам, о которых читал в книгах Итачи, чтобы у нас с тобой… чтобы у нас не было… — он сделал паузу, пропуская очередную волну боли, — чтобы не было двух. Сасори, скажи, что он там один! Я не переживу еще одного «хидановского сценария»! Я клянусь, если их будет двое, я сбегу в горы и буду жить там отшельником! Сасори, работавший с невозмутимостью робота, коротко бросил: — Один, Наруто. Успокойся и дыши. — Один… — Наруто шумно выдохнул, глядя в потолок. — Ну хоть что-то хорошее в этой жизни. Саске, если он будет похож на тебя, я буду воспитывать его в строгости! А если на меня — он станет самым крутым парнем в этом лесу. Эй, Сасори, ты там что, марионетку собираешь? Делай уже что-нибудь! — бурчал Узумаки. В комнате, несмотря на напряжение, раздались смешки. Дейдара, который сидел в углу с одним из своих близнецов на руках, едва слышно фыркнул, а Хидан, помогавший Итачи, не сдержался: — Даже при родах этот придурок не может заткнуться! — Это потому что я… — Наруто снова прервался на крик, который был полон такой силы, что даже водопад за окном, казалось, притих. — Это потому что я — Узумаки Наруто! Я не могу без драмы! Саске наклонился к самому его уху, его голос стал мягким и обволакивающим, каким он никогда не был с другими: — Нару, посмотри на меня. Просто на меня. Забудь про всё. Только я и ты. Давай. Узумаки вцепился в его плечи. Сасори подал команду: — Наруто, сейчас! Максимум усилий! В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Узумаки. Он выложился полностью, вложив в этот рывок всю ту волю, которая когда-то помогла им сбежать из «Зеро». И когда в воздухе раздался первый крик — пронзительный, сильный и совершенно здоровый — Наруто просто рухнул на подушки, обессиленный и счастливый. — Это мальчик-омега, — тихо сказал Сасори, передавая ребенка Итачи, который быстро его обтер. Наруто, с трудом открыв глаза, увидел, как Итачи протягивает им маленький, розовый сверток. Саске бережно принял ребенка, его пальцы слегка дрожали. Он поднес его к Наруто. — Посмотри, — сказал Саске, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящие, неприкрытые слезы счастья. Наруто посмотрел на крошечное лицо, на свои собственные черты, смешанные с чертами Саске. Он слабо улыбнулся и, прошептав: «Я же говорил, что один», закрыл глаза, погружаясь в самый спокойный сон за всю свою жизнь. Сасори, вытирая руки, отошёл к окну. Гаара и Неджи, стоявшие за дверью, тихо вошли в комнату. В доме было тепло, пахло весной, и впервые за долгое время здесь не было ни приказов, ни борьбы. Только тихий плач ребенка и размеренное дыхание людей, которые наконец-то стали тем, чем всегда мечтали — настоящей семьей. Прошла неделя. Дом у водопада превратился в настоящий «детский сад», где жизнь теперь текла по графику кормлений, смены пеленок и бесконечного умиления. Несмотря на усталость, атмосфера в доме была наполнена тихим, почти осязаемым счастьем. Однажды вечером, когда за окном догорал закат, окрашивая брызги водопада в золотой цвет, они собрались вместе за большим столом. Сасори, с его неизменной педантичностью, расставил на столе напитки, а Хидан, который теперь выглядел как человек, познавший дзен (или просто не спавший трое суток), бережно держал на руках одного из близнецов. — Пришло время, — сказал Шикамару, обводя всех взглядом. — У нас трое новых жителей этого леса. Думаю, пора дать им имена, которые они будут носить, когда вырастут свободными. Дейдара, который сидел в кресле, прислонившись к плечу Хидана, первым посмотрел на своих сыновей. — Я долго думал, — начал он, и в его голосе не осталось ни капли прежней резкости. — Мы хотели чего-то прочного. Первого назовем Кейджи. Это имя означает «уважение к миру» или «свободный дух». Он должен быть таким же стойким, как скалы вокруг нашего дома. Хидан усмехнулся, глядя на младенца, который сонно морщил носик. — А второго… — он замялся, чувствуя непривычную нежность. — Второго назовем Рен. Как цветок лотоса, пробивающийся сквозь грязь к солнцу. Он напоминает мне о том, что даже из той дыры, в которой мы были, можно вырасти в нечто прекрасное. Кейджи и Рен. Звучит неплохо, а, Дей? Дейдара улыбнулся, прижимаясь к Хидану. — Кейджи и Рен. Идеально. Все взгляды перевели на Наруто и Саске. Наруто, который все еще чувствовал себя немного обессиленным, но сияющим, как солнце, посмотрел на Саске. Тот кивнул, соглашаясь с выбором, который они сделали еще до рождения малыша. — Мы много спорили, — признался Узумаки, поглаживая крошечную ладошку сына. — Но всё же решили остановиться на одном имени. Арата. — «Новый», «свежий», «первый», — добавил Саске, глядя на сына с такой нежностью и любовью, что у Итачи на мгновение перехватило дыхание. — Это начало нашего нового пути. Арата — это тот, кто не знает системы, кто будет дышать этим воздухом с первого дня. — Арата… — повторил Гаара, пробуя имя на вкус. — Красиво. В этом имени есть сила и чистота. Неджи, который до этого момента тихо качал корзину, кивнул: — Кейджи, Рен и Арата. Три имени, которые теперь значат больше, чем любой номер, который нам присваивали в «Зеро». Сасори, обычно не любивший сентиментальность, достал из кармана три маленькие деревянные фигурки, которые он вырезал в последние дни — крошечных зверей. Он положил их на стол перед отцами. — Пусть это будет их первый подарок от всех нас. Кейджи, Рен и Арата. Добро пожаловать домой. В доме воцарилась тишина, нарушаемая только мерным шумом воды за стеной. В этот момент они поняли: имена даны не просто так. Это была их декларация независимости. Кейджи, Рен и Арата не были «продуктами» или «испытуемыми». Они были детьми леса, детьми водопада, детьми людей, которые рискнули всем, чтобы просто быть родителями. Вечер закончился как всегда: разговорами о том, как лучше утеплить детскую, кто завтра пойдет за свежим козьим молоком к местным фермерам, жившим в паре километров ниже по долине, и как защитить грядки от любопытных оленей. Повзрослевшие ребята больше не планировали взломы, не просчитывали ходы противника и не ждали приказа от вышестоящего руководства. Их единственной задачей в жизни стало вырастить Кейджи, Рена и Арату так, чтобы они никогда не узнали, что такое страх, который когда-то сковывал их родителей и дядей. Также глядя на своих детей, каждый взрослый знал: эта миссия — самая важная, самая сложная и самая прекрасная из всех, что у них когда-либо были.