Цепи

      Себастьян Михаэлис рискует признаться, что совершил убийство.       Выверенное и весьма жестокое.       На нем ни капли крови. Он работает в перчатках. Было бы весьма печально, если бы его поймали из-за такой глупости, как отпечатки пальцев.       За пять лет службы в Агентстве по борьбе с организованной преступностью он научился многому. Следователю положено замечать больше. И анализировать больше. Это становилось удручающе скучным: расследования убийств, торговли людьми, преступлений над детьми… Бог знает, сколько человеческой жестокости он засвидетельствовал. Вся ее размашистость умещалась в простой алгоритм, который он изучил вдоль и поперек. Трупы перестали быть формой жизни.       А затем Синклер, уважаемый начальник их группы, заявил, что у них пополнение. Консультант. Забавное слово. Укрывает собой нечто крайне худощавое и малорослое для их агентства, такое изнеженное, что и в оранжерее не приживется. Сиэль Фантомхайв пришел к ним под весьма жалким статусом консультанта, потому что не обладал ни образованием, ни мышцами для полноценного сотрудника. Себастьян спорил с парнями, что тот и недели не продержится.       Но когда Сиэль впервые взглянул на него с самодовольной усмешкой, вскинув подбородок, под кожей Себастьяна задохнулись мораль и принципы. Тогда сердце подстроилось под совсем другой ритм.       Убийства, торговля людьми, преступления над детьми… Себастьян смотрел не на трупы. Себастьяну стало не до убийц.       В нем загнивала скука. Гений Сиэля Фантомхайва отточился семейной трагедией, виновников которой он теперь преследовал, и умело прикрылся невинной улыбкой, чтобы сейчас Себастьян имел возможность наблюдать за его торжеством. Ловить каждую злую ухмылку, потворствовать манипуляциям и принимать удары в его сторону на себя.       Количество раскрытых дел их группы резко возросло с появлением консультанта. Вместе с числом жалоб: гений Сиэля был жестоким и манипулятивным, не всегда этичным, но эффективным в крайней мере. Синклер отчитывал его без конца. Но он превосходил каждого сотрудника их отдела по числу раскрытых дел, и только поэтому Агентство прощало и терпело все разбирательства. Только поэтому Сиэль Фантомхайв с такой заносчивостью запрокидывал ноги на собственный стол в их офисе.       Себастьян наблюдал.       Сиэль брезгливо относился к крови, но холодно смотрел на убийства. Он прикрывал платком нос при всяком неприятном запахе, втайне ел сладкое, стойко переносил боль и проявлял особый интерес к делам с преступлениями над детьми.       С Себастьяном играли, и это было самым будоражащим ощущением в его жизни. Немые взгляды и усмешки, мимолетные касания и остроты на фоне мертвецов затягивались поводком на шее, который Себастьян с мазохистским удовольствием тянул, но не срывал.       Позволял их беззащитному консультанту побыть в опасности чуть дольше, пока он не позовет сам. Признаться в том, что его бледные тонкие руки не способны себя спасти, спасать их нужно Себастьяну. О, Себастьян сбивал с него спесь с особым удовольствием. Гордость Сиэля раздраженно отводила взгляд, твердя, что в этом и заключается работа Себастьяна, на-то он и сотрудник SOCA, а не консультант.       Но он всегда держался к Себастьяну чуть ближе, чем к остальным.       — Ты знаешь, люди — гиблое дело, — сказал он однажды, сидя за столом. Пальцы держали чашку чая, название которого Себастьян тогда даже не слышал прежде. А сейчас запомнил наизусть — Дарджилинг. — А я сгинуть не хочу.       На самом деле, Сиэль так часто оказывался в опасности, что в этом можно было усомниться. Лез на рожон почаще матерых следователей. Злой рок преследовал его по пятам.       А Себастьян, распрощавшись с тоской, лицом к лицу столкнулся с ощущением, которое нельзя было назвать иначе, чем голодом. Неумолимым, требовательным — и до странного неопределенным.       Обострился он вчера вечером.       Сиэль на напряженной ноте покинул кабинет Синклера, спешно направившись к директору отдела. Он выглядел мрачнее обычного. А ведь они только закрыли дело с торговлей детьми.       Себастьян усмехнулся, покачал головой и взглянул на Синклера.       А сегодня стирал кровь с туфлей. Смерть улыбалась ему каждый день, и сегодня он наконец улыбнулся ей в ответ.       От директора Сиэль вернулся еще мрачнее. Он схватил со своего стола вещи, бросил в Синклера удостоверение консультанта и покинул их офис с лаконичным комментарием:       — Дегенераты.       Дело сгорело в руках. Синклер сделал себе чашку чая, который остался от Сиэля, собрал группу и пожал плечами.       — Он ушел. Заладил, что за торговлей детьми стоит кто-то повыше. Я хотел ему верить, правда, но не нашлось ни единого повода так думать. Мы не можем бросать все силы на это, надеясь, что он прав. Он сказал, что если мы не хотим в этом копаться, то ему нечего тут делать. Ладно вам, он просто консультант. И без него справлялись, верно?       Консультирование SOCA не было для Сиэля развлечением, но Себастьяна ничто другое не развлекало.       Стоило бы уволиться и забыть. Но Себастьян взялся за нож — проткнуть человеческую плоть оказалось не сложнее, чем другую мертвечину.       Так человек обратился трупом, а значит, потерял все качества, об утрате которых можно было бы жалеть. Алгоритм прост.       Агентству стало известно об этом следующим утром. Себастьян затянул галстук, подперев воротник идеально выглаженной рубашки, положил удостоверение во внутренний карман пиджака и отправился на место убийства в качестве следователя. Синклер сегодня был настороже, смотрел внимательнее. Приходилось компенсировать отсутствие консультанта и вспоминать, каково расследовать, а не наблюдать за расследованием.       Жертва заколота. Жертва захлебнулась кровью. Жертва — глава Командования по борьбе с детской эксплуатацией и защите в интернете. SOCA несет серьезные потери и горюет.       Но даже через несколько дней упирается в тот же самый тупик. Нет улик. Ни допросы всего штата сотрудников, ни приоритетность расследования не дают результатов. На убийства полицейских всегда бросаются все силы: показательная казнь. Никому не сойдет с рук.       Стрессоустойчивость Синклера дает сбой. На его столе снова появляется пепельница.       Себастьян иронично склоняет голову:       — Возможно, не стоило игнорировать слова Фантомхайва. Он предупреждал. Но мы справимся и без него. Бывало и хуже, босс?       Синклер плохо спит и каждый день думает об этом, Себастьян не сомневается. Он целился только в жизненно важные точки. За очередной кружкой кофе Синклер выдает:       — У него есть мотив. У Фантомхайва. Он ведь мог убить, чтобы я подумал, будто это действительно те, кто стоит за торговлей.       В тот же день Агентство приползает обратно к своему консультанту, чтобы обнаружить у него железное алиби. Вечер убийства Сиэль провел в тюрьме, общаясь с торговцами детей.       И уже вечером Сиэль снова восседает за столом, распивая Дарджилинг и изучая материалы дела.       Себастьян отвозит его домой, поздравляя с возвращением.       Сиэль улыбается ему, и тени в тусклом салоне машины делают его вид дьявольски порочным.       — Зайди, Себастьян. Пробовал когда-то ассамский чай? Друг передал.       Консультант SОСА едва ли получал большую зарплату, и скромная квартира Сиэля могла служить тому подтверждением. Весьма простая, едва ли обжитая. Себастьян искал любую зацепку, что рассказала бы ему о Сиэле что-нибудь новое.       Пока Сиэль заваривал чай, Себастьян успел помыть руки и осмотреть квартиру. Ничего примечательного: все строгое и бесцветное, только лишь незаправленная кровать в щели приоткрытой двери и зубные принадлежности в ванной выдавали жизнь. Ни единой фотографии.       Что ж, это не преступление. Себастьян тоже не вешал фотографии.       За столом доводится наблюдать за Сиэлем вблизи. За худыми пальцами с аккуратными ногтями, приоткрытыми тонкими губами и собранностью в чертах его лица. Чай Себастьяну не запомнился, зато профиль Сиэля он слепил в голове, как филигранную скульптуру, увековечив момент.       — Знаешь, я ведь виделся с убитым незадолго до смерти, — говорит Сиэль спокойно, делая глоток. — Казалось, он даже поверил мне.       Себастьян словно ходил по лезвию ножа, и это возбуждение покалывало в кончиках пальцев. Оно заставляло улыбаться:       — Они бы не нашли ничего. И на твое вселенское зло бы никак не вышли.       — Верно. На них выйдешь только тогда, когда они придут за тобой.       — Это как с Богом.       Сиэль неоднозначно хмыкнул. Не верит. Как неподобающе для англичанина.       Об этом можно было прошептать. Погасить свет и на самое ухо признаться в том, за что полицейского никогда не простят. Но Себастьян подносит эту новость, как деликатес: на блестящем подносе, открывая клош и разрушая все таинство блюда:       — Я убил его.       Он склоняется к Сиэлю ближе, чтобы рассмотреть каждую эмоцию.       — Иначе бы они не поверили.       Сиэль делает глоток.       — Я знаю.       Чашка тихо звенит о блюдце, отставленное в сторону. Сиэль смотрит на него, растягивая губы во все той же ухмылке.       — Тот, кто готов пожертвовать своим телом, пожертвует и другими. Я не выдам тебя им.       Он встает с места, чтобы проскользнуть по столу и опереться на него бедрами. На Себастьяна смотрели сверху. Это как с Богом. Но ничего божественного в лице Сиэля не было — грех во плоти.       — Я ищу тех, кто убил мою семью, Себастьян. Тех, кто обесчестил меня. И ты мне поможешь, — его тонкие пальцы взялись за галстук, обвивая его вокруг ладони. Себастьян слегка дернулся при резком натягивании, как пес на поводке. Он медленно втянул воздух, встречая взгляд Сиэля, наклонившегося к нему. — И когда мы их найдем… правосудия не будет. Я заставлю их жалеть о каждой секунде своей жизни.       Себастьян не сдерживает низкий смех. О, человек, не верующий в Бога, но верующий в месть. Гамельнский крысолов. Играет перед ним на флейте, только оба знают, к чему это приведет.       Однако при броске костей никогда не предугадаешь их количество.       — Положишь жизнь на поиск мести?       — Верно, — за изгиб этих губ мстить впору самому Богу. — Им не сойдет это с рук. Я отомщу… а ты затем, — Сиэль выдыхает ему едва ли не в губы, — убьешь меня. Не собираюсь сидеть в тюрьме за них. Я хочу уйти на своих условиях.       Себастьян знает глубоко внутри, что никогда не сможет отнять его жизнь. Но в эту игру играют двое.       — Тогда используй меня, — Себастьян не отведет взгляд. Голод в нем возрастает, сколько ни поглощай, а потому Сиэлю придется утолять его. Пока они оба не оставят друг от друга ни кусочка. — Я буду тем, кто приведет тебя к цели. Буду тем, кто тебе нужен.       — Ты будешь моим оружием. Если не хочешь, чтобы они узнали о том, кто на самом деле скрывается за бравым следователем, ты будешь помогать мне. И эту тайну мы оба унесем в могилу.       Сиэль берет его за руку — такой простой и манипулятивный жест, но Себастьян тянет его на себя, целясь губами куда-то в лицо. Мажет поцелуем по правому веку.       — До самого конца.       Поделив на двоих порох, трупы, пепел.       Преступление сейчас.       И впредь.