Стайлз Стилински НЕ девственник

Стайлза оставили после уроков вторую неделю подряд, в удушливой тишине пустого класса. И снова инициатором этого увлекательного мероприятия, проходящего под мерное тиканье настенных часов, оказался мистер Харрис. Злобный ублюдок прицепился уже под самый конец урока, когда в коридорах вовсю шумела жизнь, придравшись к какой-то чепухе, которую Стайлз сейчас, разглядывая царапины на своей парте, уже даже не мог вспомнить. И вот они вновь сидят вдвоем в пустом кабинете химии, пропахшем хлоркой и застарелыми реагентами. Стайлз — за первой партой, вцепившись пальцами в край столешницы, Харрис — за учительским столом, погруженный в бумаги, а за окном, сквозь золотистую пыль в воздухе, медленно догорает закат. Романтика, чтоб ее. Стайлз в упор смотрел на учителя, замечая каждую морщинку на его вечно недовольном лице, пока тот раздражающе скрипел ручкой, помечая красным чужие ошибки, проверяя лабораторные работы, и думал, под звук этого скрежета, что с этим пора кончать. Это уже просто смешно. Ладно бы Стайлз действительно был злостным нарушителем всех школьных правил, каким-нибудь местным бандитом, но нет же! Просто этот гребаный мудак почему-то на него взъелся, выбрав личной мишенью. Без конца крутя в голове эту несправедливость, он неминуемо вспомнил прошлую отработку, после которой его перехватил Уиттмор. Было, конечно, весело, хоть Стайлз и встал на следующее утро, еле разгибая натруженные спину и ноги, чувствуя себя столетним дедом с радикулитом. Скотти потом весь день подозрительно к нему принюхивался, шевеля ноздрями, но так ничего и не сказал, только смотрел своими щенячьими глазами. Джексон же еще дня три шарахался от него в коридорах как от прокаженного, но потом ничего, отошел, вернув на лицо привычную маску высокомерия. Говнюк. Мысли о Джексоне и его лакированном Порше неминуемо привели Стайлза к мыслям о сексе, от которых во рту сразу пересохло. Всё-таки мужчины очень разные, как химические элементы в таблице. Взять хотя бы Скотта и Джексона (как будто Стайлз вообще мог выбрать кого-то, кроме них для сравнения, ей-богу). Первый был искренним, теплым, но ужасно неуклюжим, вечно путаясь в собственных конечностях, а второй — холодным, эгоистичным, но зато технически подкованным, точно знающим, куда нажать и где ласкать. Разница между ними была колоссальная, как между мягким софт-роком и жестким техно. Эта мысль, в свою очередь, под аккомпанемент гнетущей тишины, привела к логичному выводу: Стайлзу просто необходимо найти больше испытуемых для чистоты эксперимента. Данных для полноценного исследования катастрофически не хватало! Но где их искать в Бейкон Хиллс и как уговорить потрахаться, не выглядя при этом полным психом, он совершенно не представлял. Можно было, конечно, пойти в гей-клуб и вешаться на шею всем подряд, но, во-первых, его туда вряд ли пропустит фейс-контроль из-за вида малолетнего школьника, а во-вторых, потенциальное наличие проклятия «безбарьерного секса» пугало до дрожи. Нужно искать исключительно среди знакомых, проверенных лиц. И вот эта мысль уже породила Идею с большой буквы. А что, если запрыгнуть на член Харриса, прямо здесь и сейчас? Так он убьет сразу двух зайцев: и получит принципиально новый опыт с весьма нетривиальным, вечно недовольным представителем мужского пола, и заставит химика отъебаться от него наконец, заняв его рот чем-то поинтереснее претензий. Хотя бы на время. А лучше навсегда. Зря Харрис заставляет его часами сидеть без дела в этом запертом кабинете. Сам виноват: незанятый мозг Стилински — страшная, разрушительная сила. Обдумывая, как бы всё это технично провернуть, Стайлз начал задумчиво и ритмично притоптывать кроссовком по линолеуму, выбивая рваный такт. Ему никак не приходило в голову, как лечь под учителя так, чтобы тот потом не смог его ни в чем обвинить, выставив виноватым. Харрис же скользкий тип, как сырая рыба, точно попытается вывернуться при первой возможности. Значит, нужно стать жертвой, логично же, классика жанра! Все в школе знают, что Харрис частенько остаётся со Стилински наедине в пустых классах, и это можно использовать против него как железный аргумент. С другой стороны, лучше никому об этом не рассказывать, иначе отец неминуемо обо всем узнает, учует ложь за версту, а Стайлз не сможет долго врать под тяжелым, пронизывающим взглядом шерифа. Но ведь с тайной Скотти он как-то справляется, несмотря ни на что? Джексон не в счет, он всё равно ни хрена не понял и не поверил. Лох. Эти невыносимые муки выбора еще долго терзали бы Стайлза, прокручивая в голове варианты развития событий, если бы не внезапная реплика учителя, разрезавшая тишину. — Мистер Стилински, вам скучно? — произнес самый мерзкий, сухой голос на свете. Харрис всё-таки соизволил оторваться от своих бесконечных бумаг и переключить свое колючее внимание на него. — Вовсе нет, мистер Харрис, мне очень даже весело, — беззаботно отозвался Стайлз и ослепительно, почти издевательски улыбнулся, обнажая зубы. — Правда? Отчего же вы тогда без конца дергаете ногой, создавая этот шум, и отвлекаете меня? — процедил Харрис, состроив такую противную, кислую рожу, что она буквально просила кирпича. — Ой, простите, пожалуйста. Я вовсе не хотел отвлекать вас от работы своими ногами, — ляпнул Стайлз и сам внутренне поразился тому, насколько охуевшим он стал за столь короткий срок. Безнаказанность и правда развращает, кружа голову. Харрис на это заявление лишь нахмурился, а в кабинете словно стало холоднее. Он, должно быть, гадал: это просто тупая оговорка или изощренное хамство? Видимо, так и не придя к однозначному выводу и не решившись лишний раз выставлять себя идиотом перед подростком, он поспешил перевести разговор на более безопасную тему. — В этом учебном году вы расстраиваете меня всё сильнее с каждым днем, Стилински, ваши показатели падают. Если вы хотите сдать мой предмет на достойный, хороший балл, вам придется приложить гораздо больше усилий, чем вы привыкли, — всё это он произнес, криво ухмыляясь одними губами и глядя на ученика в упор, не мигая. — Пока то, что я вижу в ваших работах и поведении, меня совершенно не удовлетворяет. «В целом, он сам напросился», — философски подумал Стайлз, чувствуя, как в крови закипает адреналин. — Я… я всё понял, мистер Харрис, вы правы, — вдруг дрогнувшим, нарочито тихим голосом пробормотал Стайлз. Он картинно-неловко поднялся из-за своей парты, задевая краем штанины стул, и медленно, глядя прямо в глаза учителю, начал расстегивать верхние пуговицы на рубашке. — Ч-что вы делаете, Стилински?! — от неожиданности и возмущения Харрис поперхнулся сухим воздухом класса и начал заикаться, резко подскочив со своего места. Он хотел было дернуться к Стилински, протянуть руку, чтобы заставить его немедленно застегнуться, но тот двигался с пугающей скоростью. Стайлз одним движением скинул рубашку на грязный пол, а заодно стянул через голову и футболку, оставшись топлес, бледным пятном посреди темнеющего кабинета химии. — Вы же сами только что сказали, что хотите, чтобы я вас удовлетворил, мистер Харрис, я просто следую инструкции, — пожал плечами Стайлз и покорно, пряча искры в глазах, опустил взгляд в пол, гениально отыгрывая испуганную невинность. — Простите, пожалуйста, что я так долго не понимал ваших намеков, у меня с этим и правда туго, я тот ещё тормоз. Но сейчас я всё осознал и мы можем… ну, знаете, попробовать серьезные отношения. Я хоть и девственник, и опыта у меня ноль, но я быстро учусь. Тем более, вы такой хороший, строгий и опытный учитель. Закончив нести этот отборнейший, сюрреалистичный бред, Стайлз одним быстрым движением стянул с себя ещё и джинсы вместе с боксерами, пока Харрис, застыв с открытым ртом, окончательно не оправился от первого шока. Зрелище получилось максимально компрометирующим и странным. Вряд ли этот мудила сможет внятно объяснить кому бы то ни было, почему перед его столом в пустой школе стоит абсолютно голый (не считая полосатых носков) ученик. — Да что ты, черт возьми, несешь, Стилински?! — просипел Харрис совершенно не своим, сорванным голосом, испуганно вжимаясь задней стороной коленей в край своего кресла. Бедняга, у него от чистого, незамутненного ужаса даже язык отнялся, прилипнув к гортани. — Я никогда, слышишь, никогда такого не говорил! — Но вы же только что, пару минут назад, сказали, что не удовлетворены, и я должен приложить усилия! — воскликнул Стайлз, картинно заламывая руки и состроив донельзя жалобное, почти плаксивое лицо. — Я имел в виду только твое поведение, твои оценки! — в полном отчаянии возразил Харрис, продолжая, сам того не замечая, копать себе глубокую яму. — Но я и пытаюсь исправиться, стать лучше для вас! — Стайлз выдавил из себя самую страдальческую, надрывную интонацию, на которую был способен, и, чувствуя вкус победы, решил идти ва-банк. — Если вы так злитесь на меня… вы можете наказать меня прямо сейчас! Выпороть, как следует! От такого заявления Харрис окончательно очумел, его лицо побледнело, он пошатнулся и нелепо, как подкошенный, рухнул обратно в свое кожаное учительское кресло, которое жалобно скрипнуло. Не упуская свой единственный шанс, Стайлз в два широких шага преодолел расстояние между ними, бесцеремонно уселся своей голой задницей прямо ему на колени и сразу полез целоваться, путаясь пальцами в его волосах. Находящийся в глубоком, почти кататоническом ступоре химик просто сидел, превратившись в статую и вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, позволял себя лихорадочно лобызать. В какой-то момент Стайлз настолько обнаглел от собственной тотальной безнаказанности, что начал по-хозяйски, уверенными рывками расстегивать пуговицы на рубашке Харриса, попутно лаская ладонью его худую грудь. Всё-таки немного очухавшись в тот момент, когда Стайлз ловко расстегнул его брюки и предпринял наглую, отчаянную попытку пробраться к нему в белье, Харрис резко перехватил его за тонкое запястье и больно сжал, до хруста, наверняка оставляя на коже багровые синяки. — Немедленно прекратите это безумие, Стилински! — яростно прошипел Харрис, отчаянно пытаясь спихнуть Стайлза со своих коленей, но тот вцепился в него, как голодный клещ, и явно не желал сдавать позиции. — Но, мистер Харрис, посмотрите на меня! Вы же сами говорили, что мне нужно исправить свое отношение к вам. Я и пытаюсь! Изо всех сил стараюсь! — Немедленно слезь с меня, безмозглый ты идиот, пока я тебя не убил! — окончательно вышел из себя химик, краснея пятнами и начиная вырываться уже всерьез. Что ж, он сам не оставил Стайлзу иного выбора, перейдя на крик. К тому же Стилински давно, еще с прошлого семестра, хотел кое-что проверить на практике. — Я всё понял, мистер Харрис, не переживайте так сильно, — проникновенно, почти нежно прошептал Стайлз и начал медленно, дразняще сползать с его коленей на холодный пол. — Что ты там опять понял? — с неподдельной, дрожащей опаской спросил Харрис, глядя на него сверху вниз и подозревая самое худшее. И совершенно правильно делал, чутье его не подвело. — Всё, — только и ответил Стайлз, блеснув глазами. Он поудобнее устроился на коленях на жестком линолеуме, прямо между ног вновь погрузившегося в глубокую прострацию учителя, и потянул молнию на его брюках вниз, до самого конца, слушая резкий звук металла. Оставалось только искренне надеяться, что у Харриса нет никаких скрытых сердечно-сосудистых заболеваний — было бы жутко неловко и хлопотно, если бы тот решил внезапно помереть от шока прямо в процессе «исправления» нерадивого ученика. Стараясь действовать как можно быстрее, пока Харрис снова не очнулся, Стайлз вытащил его полутвёрдый член наружу. Вот же лицемер сраный! Уже начал возбуждаться от одних только поцелуев, а сам всё бубнил: «Стилински, что вы делаете, уходите, Стилински!». Недолго думая над двуличностью Харриса, Стайлз сомкнул губы вокруг члена и тут же принялся жадно сосать, облизывая его горячим языком. Между прочим, он даже тренировался. Правда, на банане и эскимо, которые не могли пожаловаться на неосторожное обращение. Но кому какая разница. Харриса вот тоже никто не спрашивал, хочет он минет или нет. С каждой секундой член наливался кровью, становился всё крепче и толще под напором активной стимуляции. Стайлз чувствовал, как он тяжелеет на языке, как пульсирует жилка под тонкой кожей. В какой-то момент он уже перестал помещаться полностью во рту. Попытавшись лихо заглотить его как в порно, Стайлз тут же поперхнулся, издав громкий булькающий, захлёбывающийся звук, и решил больше так не рисковать. Ограничился облизыванием ствола и усердным посасыванием головки. И так сойдёт. Стайлз же «девственник». К сожалению, Харрис наконец пришел в себя, моргая и пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Он начал слабо, почти неуверенно отпихивать от себя голову Стайлза холодными ладонями и бормотать что-то неразборчивое себе под нос, словно пытаясь вспомнить правила приличия. Нет, Стайлз чувствовал, что надо всё-таки его додавить, чтобы он принял активное участие, проявил хоть какую-то инициативу, а не просто валялся тут бревном на своем скрипучем учительском кресле. — Мистер Стилински, немедленно прекратите... что вы вообще вытворяете? — совсем уж сдавленным, сиплым голосом пробормотал Харрис, судорожно хватая ртом воздух. Он умудрился одновременно густо покраснев у ушей и побелеть в районе носа, покрывшись какими-то неровными лихорадочными пятнами, как при солнечном ожоге. Однако член его стоял крепко и опадать совершенно не собирался, решительно наплевав на все моральные терзания и должностные инструкции своего законного владельца. — Простите, мистер Харрис… я знаю, что у меня пока ужасно получается, но… я просто очень хотел исправиться, стать лучше ради вас… — выдохнул Стайлз прямо в колено учителя, чувствуя кожей жар, исходящий от мужчины. Стайлз лихорадочно пытался вспомнить кадры из самых грустных фильмов в мире, чтобы выдавить из сухих глаз хотя бы одну скупую слезу раскаяния. Ничего не получалось: даже мысли о Хатико, замерзающем на вокзале, не заставили его разрыдаться перед Харрисом в этой нелепой позе. Пришлось просто часто-часто заморгать, вызывая легкое жжение в веках, и поспешно спрятать лицо в ладонях, чувствуя, как предательски дергаются уголки губ, чтобы, не дай бог, не выдать свое безудержное, бьющее через край веселье. — Может… может, вы могли бы сами научить меня всему, раз я такой безнадежный? — жалобно, с надрывом заканючил Стайлз из-за ладоней, приглушая свой голос. — Вы всегда казались мне таким серьезным, взрослым, таким... по-настоящему опытным мужчиной, не то что мои глупые сверстники… Харрис молчал, только слышно было, как в углу кабинета натужно гудит старая вентиляция. Аккуратно подглядев сквозь узкую щелочку между пальцами, Стайлз увидел совершенно поразительную, почти сюрреалистичную картину. Ублюдок натурально поплыл, теряя последние крохи самообладания. Харрис смотрел на него во все глаза, в которых застыло странное, голодное выражение, его рот был слегка приоткрыт, а худая грудная клетка под тонкой рубашкой тяжело и рвано вздымалась от возбуждения. Эта высокомерная, вечно придирающаяся сволочь всё-таки купилась на дешевую, шитую белыми нитками брехню Стайлза! Вот ведь напыщенный идиот, а еще учитель. Нервно прокашлявшись и пытаясь вернуть голосу подобие твердости, Харрис с видимым трудом выдавил: — Стилински… Мечислав. — он впервые назвал его по имени, тщательно выговаривая каждый слог, даже умудрился выговорить его почти правильно, без запинки. Нихуя себе мужика пробрало! — Вы еще очень юны, Мечислав, почти ребенок, и я не уверен, что это правильно, что… Стайлз не собирался выслушивать эти занудные морализаторские бредни до конца и поспешно перебил химика, пока тот не опомнился и не понял, что над ним откровенно издеваются. — Мистер Харрис, пожалуйста, послушайте меня! — Стайлз резко убрал руки от лица и посмотрел на него снизу вверх с молящим отчаянием в глазах. — Я правда очень сильно хочу, чтобы именно вы стали моим первым мужчиной и научили меня всему, что знаете! Сами посудите, не со Скоттом же мне получать этот важный опыт! — вытащил он из рукава свой самый главный, безотказный козырь. Как только в душном воздухе кабинета прозвучало имя Макколла, лицо Харриса ожидаемо и очень красноречиво скривилось от глубокого отвращения. — Да, пожалуй, в этом вы правы, — выдохнул он, сжимая подлокотники. — Макколлу подобное ответственное дело нельзя доверять ни в коем случае. Он полная, абсолютная бездарность абсолютно во всем, за что берется, у него всё валится из рук, — презрительно протянул Харрис и вдруг очень внимательно, медленно и тягуче оглядел всё еще сидящего на коленях перед ним голого Стайлза, задерживаясь взглядом на ключицах. За Скотти стало как-то чисто по-человечески обидно, но Стилински благоразумно промолчал, лишь слегка закусив губу. — Хорошо, Мечислав. Я думаю, что в моих силах помочь тебе получить достойный, качественный первый опыт с настоящим, зрелым мужчиной, — внезапно сменив тон с растерянного на привычный покровительственный, заявил Харрис, расправляя плечи. — Но нам стоит немедленно пройти в лаборантскую, здесь слишком открытое пространство. Там будет гораздо удобнее, есть диван, и нас точно никто не побеспокоит. Стайлз настолько ошалел от мгновенного и разрушительного эффекта своих собственных манипуляций, что смог только заторможенно, как кукла, кивнуть. Он медленно поднялся с коленей, чувствуя кожей прохладный воздух кабинета, и послушно поплелся за учителем в темный зев подсобки, по пути всё же успев ловким движением сгрести в охапку свою скомканную одежду с пола — чтобы не скакать потом с голой жопой по всему кабинету в поисках трусов, когда это безумие наконец закончится.

***

Как только они оказались в тесной, душной лаборантской, заставленной до самого потолка пыльными шкафами с едкими реагентами и стеклянными колбами всех мыслимых форм и размеров, Харрис по-хозяйски, почти властно приобнял обнажённого Стайлза за талию. В нос тут же ударил резкий запах химикатов и старой бумаги, а тусклый свет единственной лампы под потолком заставил тени шкафов удлиниться. Крепко, до отчетливых следов сжав его бока своими сухими ладонями, учитель целенаправленно повёл его в сторону старого, облезлого и давно продавленного диванчика, который стоял в углу и был рассчитан от силы на полтора человека. Под ногами Стайлза неприятно скрипнул линолеум, выдавая каждое движение в этой гнетущей тишине. Добравшись до этой сомнительной цели, Харрис тут же принялся раздавать свои ценные, безапелляционные указания, словно читал очередную лекцию: — Встань на диван коленями, вот так, крепко упрись руками в спинку и хорошенько прогни спину. Я сейчас вернусь. Выдав всё это сухим, вибрирующим от предвкушения тоном, он быстрым, почти суетливым шагом унесся к своему рабочему столу в углу, который был доверху завален стопками непроверенных контрольных работ и толстыми справочниками по химии. Стайлз чувствовал кожей прохладу лаборантской и колючую обивку дивана, пока ждал продолжения. С грохотом выдвинув верхний ящик, химик начал судорожно, гремя какими-то железками и ключами, в нем рыться. Спустя минуту активного шуршания и тяжелого сопения он с победным, почти торжествующим видом извлек на свет божий потрепанный, измятый и почти пустой тюбик крема для рук с резким ароматом аптечной ромашки. Точно такой же бюджетный кошмар, какой Стайлз использовал в прошлый раз, когда засовывал в себя огурец. Ебаная ромашка, этот запах теперь точно будет преследовать его в кошмарах до конца жизни. Отыскав эту сомнительную альтернативу нормальной смазке, Харрис быстро вернулся обратно, шурша расстёгнутой рубашкой, и снова вцепился в голые бока Стайлза мертвой хваткой — так, будто всерьез опасался, что его новообретенная, послушная «жертва» сейчас вдруг взбрыкнет, передумает и попытается сбежать через окно. — Вот и всё, я вернулся, — зачем-то вслух, сиплым голосом оповестил учитель. А то Стайлз, блять, не заметил его появления. — Не переживай так сильно и ничего не бойся, Мечислав. Я постараюсь быть с тобой предельно аккуратным, — прошептал он, обдав шею Стайлза горячим дыханием. Он произнес это таким противным, самодовольным и маслянистым тоном, от которого по позвоночнику мгновенно пробежал холодок, что у Стайлза внезапно появилось стойкое, пугающе осознание: Харрис и правда всё это гребаное время хотел его трахнуть! Именно поэтому он, как последний маньяк, придирался к нему на уроках без остановки, изводя бессмысленными проверками и отработками. А еще пришло понимание, что уважаемый мистер Адриан Харрис на самом деле просто сраный, классический грумер. Недолго думая, Харрис перешёл в наступление. Открутив колпачок, он выдавил половину оставшегося крема на пальцы, быстро размазал по анусу Стайлза, отчего тот вздрогнул от внезапного холода, и сразу ввёл средний палец до самой костяшки. Стайлз обернулся посмотреть, что происходит, но его тут же грубо развернули обратно. — Не шевелись. Нужно хорошенько тебя растянуть, чтобы при входе не было боли, — сказал Харрис и свободной рукой провёл ладонью по выгнутой спине. — И ноги шире. — Ага, — только и ответил Стайлз, послушно выполняя указание. Он не мог поверить, что Харрис настолько уверовал в себя и теперь командует им, словно так и должно быть. Учитель ввёл второй палец, раздвигая их внутри ножницами. В этот момент Стайлз вдруг осознал: презервативов снова нет. Блять, да он точно проклят. Пока он размышлял, что если оборотни существуют, то и магия тоже, и, вполне возможно, на него действительно наложили проклятие, чтобы однажды он умер от СПИДа, Харрис времени не терял. Третий палец вошёл следом, а за ним — кончик четвёртого. Кажется, учитель действительно ответственно относился к оказанной чести. Потратив ещё немного времени на подготовку, Харрис наконец вытащил пальцы, напоследок хлопнув Стайлза по ягодице, и сказал: — Вот и всё. Думаю, ты уже хорошо подготовлен. Не дожидаясь ответа, он выдавил остатки крема на свой член, приставил головку и, не дав Стайлзу привыкнуть к заполненности, начал быстро и жёстко трахать его, выбивая громкие стоны. Прильнув к спине, Харрис обхватил его поперёк груди. Трахал он, к слову, действительно неплохо — пожалуй, наравне с Джексоном, если бы Стайлза кто спросил. Хорошо, что никто не спрашивал. А вообще Стайлзу давно следовало перестать пропускать приём аддералла. Пока он отвлёкся, мысленно составляя топ своих партнёров (не слишком комплиментарный для Скотта, к слову), Харрис совсем разошёлся. Рывком выпрямив его, учитель одной рукой обхватил шею, слегка придушивая, а второй начал быстро и умело надрачивать член Стайлза. Из-за нехватки воздуха у Стайлза мгновенно закружилась голова, в глазах потемнело, а все ощущения вспыхнули с новой, почти невыносимой силой. Долго выдержать такой бешеный темп он не смог: несколько раз конвульсивно дёрнувшись, Стайлз кончил на многострадальный диванчик и обмяк. Харрис же сзади взял совсем уже сумасшедший ритм и спустя пару минут, когда Стайлз уже подумывал оттолкнуть его, наконец кончил внутрь с низким, хриплым стоном удовольствия. Стайлз глубоко вздохнул и смирился с тем, что и этот мудила кончил в него. Теперь снова придётся идти домой в липнущих к жопе трусах. Это точно проклятье.

***

Кое-как подтерев задницу найденным в глубоком кармане джинсов скомканным носовым платком (и совершенно непонятно, как он вообще там оказался), Стайлз быстро, путаясь в штанинах, оделся и вышел из душной подсобки обратно в просторный кабинет химии. За учительским столом, в свете мигающих ламп, его уже ждал Харрис, который с преувеличенно деловым видом бесцельно перебирал какие-то мятые бумаги, стараясь не смотреть в сторону двери. Стайлз, чувствуя на коже липкие остатки ромашкового крема, подошел к нему и попытался мило, как ни в чем не бывало, улыбнуться. Он совершенно не был уверен, что у него вышло достаточно правдоподобно, однако Харрис в ответ слегка приподнял уголки тонких губ и важно, вернув себе менторский тон, произнес: — Мистер Стилински, то, что сегодня произошло здесь, в этих стенах, должно остаться строго между нами. — Да, конечно! Я всё прекрасно понимаю, мистер Харрис, даже не переживайте об этом! — активно закивал головой Стайлз, стараясь унять внутреннюю дрожь. — И спасибо вам огромное! Вы так хорошо, так доходчиво меня всему сегодня научили, — добил он окончательно поплывшего химика откровенно льстивым, приторным комплиментом, чтобы уж наверняка усыпить его бдительность. Харрис выглядел невероятно, до кончиков пальцев довольным собой и своим «педагогическим» успехом. — Конечно, Мечислав, я рад, что мы достигли понимания. Ты всегда, в любое время можешь обращаться ко мне за... помощью, — снисходительно и веско ответил он, горделиво приосанившись в своем облезлом кожаном кресле. «Ага, держи карман шире и готовь вазелин, козлина ты старая», — мстительно подумал Стайлз, но вслух лишь продолжил лучезарно и фальшиво улыбаться, клятвенно пообещав обязательно обращаться к нему, если «вдруг что-то случится» с его успеваемостью. Наконец распрощавшись с этим скользким извращенцем и ощутив спиной холодный воздух коридора, Стайлз пулей вылетел из пустой школы и на негнущихся ногах направился к своему старому джипу, стоявшему в тени деревьев. В голове, под аккомпанемент звона ключей, билась только одна пульсирующая мысль: при первой же возможности, нужно найти какую-нибудь местную ведьму и снять с себя это блядское, невыносимое проклятие.