Стайлз Стилински НЕ девственник

Всё скатилось просто в кромешный, непроглядный пиздец и в итоге привело Стайлза на какую-то забытую богом обоссанную парковку на окраине города, под тусклый свет мигающих ламп, прямо в загребущие лапы Альфа-оборотня. ​Возможно, конечно, часть вины за всё происходящее в этой дыре действительно лежала на самом Стайлзе, тяжелым грузом оседая где-то в районе желудка. Это ведь он, не подумав, растрепал всю правду про Скотта прямо в лицо Джексону, искренне понадеявшись, что тот ни за что не поверит в эти безумные бредни. А он всё-таки взял и поверил, чтоб его черти драли. И если бы Уиттмор так ничего и не узнал, продолжая думать в то, что Скотт — просто обычный стероидный наркоман, он бы ни за что не бросил Лидию прямо перед балом, рассчитывая получить заветный укус Альфы. А ту, в свою очередь, не понадкусывал бы этот маньяк Питер в пустом поле, и не увез бы самого Стайлза под покровом ночи хрен знает куда, подальше от людей. ​Да и вообще, если отматывать пленку событий в самое начало: тот дурацкий, авантюрный поход в ночной лес за половинкой гниющего трупа тоже был исключительно его собственной гениальной идеей. ​Что ж, выходит, что в конечном итоге во всём виноват сам Стайлз с его неуемным любопытством и длинным языком без костей. Но признаваться в этом вслух он никому, конечно же, не собирается, даже под страхом смерти. Вот еще, радовать их своей слабостью.

***

​Чокнутым, расчетливым маньяком оказался не кто иной, как Питер Хейл — до недавнего времени коматозный, обгоревший дядюшка Дерека. И узнал об этом Стайлз, конечно же, ровно в тот самый вечер, когда у него случился зажигательный трах с младшим из Хейлов в его собственной спальне. Охуенно, просто подарок судьбы. ​И вот он тут, в темноте, пытается лихорадочно запеленговать телефон Скотта, чтобы найти этого придурка Дерека, пока ноутбук натужно гудит на капоте, а крипи-дядя стоит у него прямо за спиной и горячо, влажно дышит прямо в затылок, обдавая шею жаром. ​А ведь этот вечер так хорошо, так многообещающе начинался. Он пришел на школьный бал не с кем-нибудь, а с самой Лидией Мартин! В начале учебного года он и мечтать о подобном триумфе не мог, и вот чего он в итоге добился своими силами. Ну ладно, будем честны, не совсем он сам. Это тупица Джексон разбил Лидии сердце, и она согласилась пойти со Стайлзом исключительно от безысходности и обиды. Да и плевать на причины, главное — конечный результат! Ладно бы они просто вместе пришли, но нет, королева его сердца даже милостиво согласилась потанцевать с ним под медляк. Это однозначно был самый лучший, самый яркий день в жизни Стайлза Стилински. ​И надо же было этому полудохлому, престарелому псу всё окончательно испортить своим появлением. Лучше бы он и дальше тихо кис в своей больничной палате, пуская слюни на простыни, и не портил нормальным, живым людям настроение. С другой стороны, без него и его безумия в этом городе в принципе ничего бы не случилось, так что ладно, черт с ним. Но безнадежно испорченный вечер с Лидией Стайлз не простит ему никогда, даже за миллион долларов. Но это не точно. ​— О чем ты так напряженно и долго размышляешь, а, Стайлз? — вкрадчиво, почти нежно спросил Питер прямо ему на ухо, заставляя целый табун холодных мурашек пробежать по спине Стайлза — не то от дикого страха, не то от внезапного, неуместного возбуждения внизу живота. ​«Блять, нет, не думай о хуях и сексе, Стилински, забудь, этот волкопсих всё поймет по запаху!» — мысленно, почти в истерике прокричал себе Стайлз, но было уже безнадежно поздно. Волкопсих, судя по оскалу, всё прекрасно понял. ​Питер уткнулся носом в загривок замершего подростка, вдыхая запах его пота и дешевого одеколона, и тот кожей почувствовал обжигающее дыхание обнюхивающего его, как добычу, оборотня. ​— Ни о чем я не думаю, — излишне быстро, срываясь на сип, ответил Стайлз, и это мгновенно стало его фатальной ошибкой. ​Питер резко, с нечеловеческой силой развернул его лицом к себе и впечатал спиной в холодный, пыльный багажник машины, в котором прямо сейчас, за тонким слоем металла, лежала его мертвая сиделка. «Ебать, помогите кто-нибудь, я еще слишком молод для этого дерьма». ​— Не смей мне так нагло лгать, маленькая, хитрая дрянь. Я прекрасно слышу по твоему сердцу, что ты мне врешь, — Питер криво, хищно усмехнулся и приблизился к бледному лицу Стайлза так близко, что почти мазнул своим носом по его щеке. По крайней мере, нос у него был сухой и теплый, совсем не как у настоящих собак. ​«Пора заканчивать с этими собачьими шутками в голове, иначе я точно не удержусь и ляпну всё это вслух прямо ему в морду», — панически, захлебываясь в волне адреналина, подумал Стайлз, продолжая генерировать в воображении юморески одна тупее другой на фоне сильнейшего, убийственного стресса. ​— Но я правда ничего такого особенного не думал... эээ... мистер Хейл, честное слово, — наконец выдавил из себя Стайлз, чувствуя холод металла за спиной и не зная, корректно ли вообще так вежливо обращаться к маньяку-убийце, который, по ходу дела, собирается методично выкосить половину города за тот пожар шестилетней давности. ​— Мистер Хейл? А мне это определенно нравится, звучит сексуально, — широко, во все тридцать два ухмыльнулся Питер, демонстрируя полный набор бритвенно-острых зубов даже в своем человеческом, холеном обличии. — Так, значит, тебе всё-таки нравятся такие опасные игры, Стайлз? ​— Что? Какие еще игры? Я просто стою здесь и пытаюсь помочь вам найти Дерека! — начал отчаянно прикидываться полным дурачком Стайлз, прекрасно понимая в глубине души, что старый пёс уже вовсю катит к нему свои старые яйца. ​— Ну какой же ты всё-таки непослушный мальчик. Снова нагло врешь мне в глаза, Стайлз. Как не стыдно обманывать старших, — Питер прижался к нему вплотную, вдавливая в машину, и широким, влажным движением медленно лизнул Стайлза в щеку, задев по пути уголок его дрожащих губ. ​Фу, боже, это было просто отвратительно и возбуждающе одновременно. ​Стайлза вдруг осенило, словно молнией ударило: Хейл-старший, должно быть, из тех самых стремных, повернутых чуваков, которые ловят особый кайф, когда их жертва вырывается, рыдает и умоляет ее отпустить на волю. Хренов больной извращенец. ​Было совершенно и пугающе очевидно, что просто так Питер его уже не отпустит, сколько бы Стайлз ни строил из себя испуганную, наивную сиротку. Нужно было как-то открывать карты, идти на контакт, но не все сразу, разумеется. ​— Эм, да?.. Наверное, люблю, когда обстоятельства заставляют… — сдавленно, почти не дыша пробормотал Стайлз, отчаянно пытаясь спиной просочиться сквозь металл машины прямиком в багажник, к остывающему трупу сиделки. Лучше уж тусоваться с мертвецом, чем с этим непредсказуемым психопатом. ​— Какой послушный, на удивление честный мальчик. Так смело признался, что втайне любит, когда его зажимают взрослые дяденьки, — Питер тихо, утробно и рокочуще засмеялся, и эта вибрация его мощной грудной клетки отозвалась в Стайлзе новым, бесконечным табуном мурашек. — Скажи мне честно, Стайлз, ты уже позволял кому-то себя трахать? ​— Нет, это будет мой первый раз… — прошептал Стайлз, зажмурившись и мысленно дополнив, что это совершенно точно будет его первый раз именно с Альфа-оборотнем. ​Он сказал не кристально чистую, но всё же техническую правду, на которой держался его план выживания. ​От этого неожиданного признания Питер глухо, предупреждающе зарычал. Его глаза мгновенно сделались совсем дикими, потеряли человеческий вид и налились жутким, пульсирующим багрянцем. ​ ​— Милый мой, маленький и глупый девственник. Какая прелесть, какая редкая находка, — прорычал Питер, задыхаясь, и начал влажно, с жадностью лобызать шею Стайлза, оставляя за собой липкие и прохладные на сквозняке следы. «Только бы не решил загрызть прямо здесь, Господи, только не в шею». — Как ты думаешь, Стайлз, если я трахну тебя прямо сейчас, на этом джипе, я порву твою узкую, нетронутую дырку? ​Он еще и любитель грязных, пошлых разговоров, чтоб его трижды приподняло и швырнуло об землю. Стайлз здраво рассудил, что в эту психологическую игру могут играть двое, и начал умолять, тихо и удивительно убедительно всхлипывая, изображая крайнюю степень отчаяния: ​— Нет, пожалуйста, не надо этого делать! Я… я никогда еще… — что именно «никогда», он благоразумно и хитро уточнять не стал, оставляя простор для фантазии маньяка. ​— Опять нагло врешь доброму дяде Питеру, а, Стайлз? Я же всё слышу, — уже не зло, а как-то по-настоящему заинтригованно проурчал этот псих, не прекращая своих ласк. ​У него ещё и явный дэдди-кинк, просто полный набор психических отклонений. Хоть бы он не попросил в процессе называть его папочкой. Такого позора и кринжа Стайлз точно не переживет, даже если выживет. ​— Я… я не вру вам. Я просто очень сильно... переживаю. Вы, наверное, такой большой там, снизу, — сделал сомнительный недокомплимент с барского плеча Стайлз и искренне про себя помолился, чтобы он всё-таки не был таким уж большим. Ну, или хотя бы чуть меньше, чем у Дерека. ​— Ох, малютка, ты себе даже не представляешь, — совершенно жутким, низким и многообещающим тоном произнес Питер, притираясь к нему бедрами. ​Кажется, этот локальный гигантизм — всё-таки наследственное у Хейлов. Или вообще все оборотни в этом городе такие аномальные? Может, и у Скотта член резко подрос после первого обращения в полнолуние? И ведь не проверишь теперь, неловко как-то. Жаль, очень жаль. ​— Нет, пожалуйста, мистер Хейл, не надо! Я... я просто не выдержу такого напора! — жалобно, со слезами в голосе взмолился Стайлз, чувствуя себя при этом очень и очень странно, на грани истерики и смеха. ​Он по горящим глазам Питера ясно видел: тот окончательно понял, что Стайлз делает это всё специально, ломая комедию, и понял, что Стайлз тоже понял, что Питер всё это давно понял. Они оба в этот момент попали в бесконечный, безумный водоворот манипулятивных манипуляций, где ни один из них уже не мог просто взять и сдать назад, не потеряв лицо. Они оба были просто хреновыми гениями. Впервые в жизни Стайлз встретил такого же больного на голову манипулятивного придурка, как и он сам, и был совершенно, ни капли не рад этому внезапному обстоятельству. ​Питер тяжело, надрывно выдохнул, как будто он был не Альфой, а столетним, уставшим от жизни дедом. Хотя, кто его знает, верно? Может, по факту и был. Стайлз понятия не имел, как долго живут оборотни. ​— Милый, мой милый Стайлз. Ты, конечно, достаточно хитер и умен, чтобы обвести вокруг пальца всех остальных идиотов, которые тебя окружают, но только не меня. Никогда не меня. — Питер мягко, почти нежно потрепал Стайлза своей когтистой, тяжелой лапой по щеке, едва не задевая кожу остриями, и продолжил: — А теперь скажи мне абсолютно честно, лапочка, сколько у тебя уже было партнеров? Ты же знаешь, мне можно и нужно доверять. ​Стайлз знал только то, что этой облезлой собаке нельзя доверять ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, но и выбора у него сейчас просто не оставалось. Нужно было либо честно признаваться в своем недавнем распутстве, либо снова начать упрямо строить из себя поруганную невинность. Но во втором случае Питер вполне мог разочароваться, решить, что ему не очень-то и хочется возиться со Стайлзом, и он просто вырвет ему горло одним движением. Оба варианта — полное, беспросветное говно, но в первом Стайлз по крайней мере остается жив и, возможно, даже физически удовлетворен. Но и это, зная характер Хейлов, было совсем не точно. ​Проведя долгую секунду в мучительных, шекспировских терзаниях между двумя равноценно отвратительными вариантами, Стайлз решил всё же не рисковать своим драгоценным здоровьем понапрасну. Сбросив надоевшую маску наивного простачка, он с максимально кислым, недовольным видом начал признаваться: ​— Ну, допустим, было когда-то дело, и что с того? — сказал он, как отрезал, и резко замолчал, глядя в сторону. ​— Продолжай, что же ты замолчал на самом интересном месте? — богомерзко ухмыльнулся Питер, еще сильнее стиснув его в своих стальных объятиях и откровенно, грубо потеревшись о Стайлза напряженным пахом. Крохотная надежда на то, что у старшего Хейла в штанах нет огромной дубины, скоропостижно скончалась в страшных муках. ​— Ну, в общем, если тебе так важно, их было пять, — неохотно, сквозь зубы закончил свою мысль Стайлз и снова угрюмо умолк, считая про себя до десяти. ​— Что именно «пять»? Раз? — переспросил Питер, с искренним интересом заглядывая ему прямо в расширенные зрачки. ​— То, что ты сейчас будешь шестым по счету, — самым противным и капризным из всего своего богатого арсенала голосом ответил Стайлз. Он твердо решил для себя, что больше ни в чем интимном не признается, как бы этот мутировавший, облезлый волчара его ни пытался пытать. Если Питер каким-то чудом узнает про ту позорную историю с огурцом, он точно этого не переживет. Стайлз и сам предпочел бы навсегда забыть её как страшный, сюрреалистичный сон. ​— Хах. — Вот и вся короткая реакция этого маньяка на его откровение. ​— Что еще за высокомерное «хах», а?! Тебя что-то не устраивает? — внезапно, на пустом месте взбесился Стайлз, чувствуя прилив адреналина. Он тут ему душу практически изливает на грязной парковке, а этот ублюдок выдал какой-то жалкий, пренебрежительный смешок! ​— Не обижайся на меня, лапочка, я любя. Я просто никак не ожидал от тебя такого неожиданного и очаровательного блядства в столь юном возрасте. Честно признаться, я думал, ты только моему угрюмому племяннику так быстро отдался. ​Он еще и про Дерека всё знает, чертов всезнающий говнюк! С другой стороны, было бы очень странно, если бы Альфа этого не знал, верно? Они завалились к нему в палату в больнице спустя всего час после секса, а Питер — супер-Альфа с супер-нюхом. Ему бы пойти в аэропорт работать на досмотр подозрительного багажа, цены бы ему не было, вместо того чтобы честных людей по темным переулкам преследовать. ​«Блять, опять эти проклятые собачьи шутки в голову лезут». ​Внезапно Питер, устав от болтовни, перешел в активное, стремительное наступление. Быстро, одним рывком подхватив легкого Стайлза под мышки и усадив его на металлическую крышку багажника, он опрокинул подростка спиной прямо на холодное, запотевшее заднее стекло. Одним хищным, властным и не терпящим никаких возражений движением Альфа буквально содрал с него парадные, некогда выглаженные брюки вместе с бельем, оставив Стайлза мерзнуть в одной только измятой рубашке и дурацком, косо сидящем галстуке. ​— Что за хрень ты вообще вытворяешь, отпусти! — истошно, на всю парковку заорал Стайлз не своим, сорванным голосом, но тут же был грубо заткнут широкой, жесткой ладонью мужчины, плотно легшей ему на рот. ​— Чему ты так сильно удивляешься, дорогуша моя? Мы же вроде бы уже твердо договорились, что я буду твоим шестым? — промурлыкал ему в самые губы Питер, в глазах которого теперь плясали безумные, красные искры. ​Жестко, до синяков перехватив Стайлза за худые бедра и высоко задрав его ноги себе на плечи, он без малейшего стеснения и прелюдий принялся вылизывать его своим мокрым, обжигающе горячим и шершавым языком, бесстыдно раздвигая дрожащие ягодицы. ​«Наверное, это реально какие-то их обязательные собачье-оборотнические приколы, метит он меня, что ли», — ошарашенно и отстраненно подумал Стайлз, чувствуя, как от шока и внезапного, острого удовольствия у него начинают окончательно плавиться последние остатки мозгов. ​Стайлз стонал без перерыва, задыхаясь от холодного воздуха и жара чужого тела, чувствуя, как язык Питера ввинчивается в его анус, стараясь растянуть неподатливые мышцы. Липкая слюна стекала вниз, капая прямо на холодный, грязный металл багажника, а Стайлзу в какой-то момент казалось, что Питер уже наполовину обратился в ту самую зубастую страхолюдину, которая преследовала их по коридорам школы. Потому что ну не может у обычного, нормального человека быть настолько длинного и ловкого языка, это просто физически невозможно. Питер был просто-таки пугающим до дрожи мастером отлизывать. ​— Блять... блять, Питер, что ты делаешь... хватит... — еле слышно, на грани слышимости выдохнул Стайлз, безрезультатно и слабо пытаясь оттолкнуть тяжелую голову Альфы подальше от своих бедер. ​Питер ничего не ответил на этот лепет, лишь с удвоенной, яростной силой продолжив свое занятие и доводя Стайлза до ярких искр перед глазами и шума в ушах. ​Внезапно оторвавшись от своего увлекательного изучения внутреннего мира подростка, Питер раздвинул его ягодицы большими пальцами еще сильнее и внимательно уставился на разлизанную дырку, оценивая собственную работу. ​— А так по тебе сразу и не скажешь, что ты такой испорченный и податливый мальчик, — начал он открыто и зло потешаться над состоянием Стайлза. ​— Блять, просто захлопнись уже и продолжай, раз начал, не томи, — прохрипел Стайлз, пытаясь судорожно отдышаться. Получалось у него это откровенно плохо, легкие словно горели. ​На эти дерзкие слова Стайлза Питер ничего не ответил, только глаза его блеснули. Раздался сухой, резкий вжик расстегиваемой ширинки — Питер даже не утруждал себя тем, чтобы хоть немного приспустить свои штаны. Гребаный, пафосный понторез. Уж мог бы сделать одолжение ради приличия, поди яйца не отморозил бы за пять минут. ​Стайлз скосил глаза вниз, в темноту, и мысленно, протяжно взвыл от отчаяния. Как он и опасался с самого начала, габаритами старший Хейл практически ни в чем не уступал младшему. Возможно, он был чуть короче, но зато заметно и внушительно компенсировал это своим обхватом. Еще один кентавр в этой семейке, твою мать. Где этих мутантов вообще штампуют? ​В этот самый момент Стайлз твердо и окончательно для себя решил, что больше с чертовыми оборотнями он трахаться никогда не будет. Себе дороже выходит, и для здоровья, и для психики.

***

​В то время как Стайлз лихорадочно размышлял над всеми жизненными ошибками, которые он совершил за свою короткую, но очень насыщенную жизнь, Питер уже успел приставить головку к анусу и начать входить прям по слюне. Ну, было бы крайне странно, достань он сейчас, как заправский фокусник из шляпы, походный набор со смазкой для анального секса на парковке, верно? ​Шло всё это дело ужасно тяжело, несмотря на всю его тщательную «подготовку» языком, и Стайлзу в какой-то момент начало всерьез казаться, что Питер вот-вот просто разорвет его пополам. Едва эта паническая мысль окончательно сформировалась в его голове, Стайлз застыл от парализующего, ледяного ужаса, а его сердце бешено, как пойманная птица, заколотилось в груди. ​— Ну что еще ты там себе придумал, Стайлз? — недовольно проворчал Питер, на секунду замерев на месте и чувствуя его дрожь. ​— А что, если ты меня сейчас порвешь, и я превращусь в оборотня из-за того, что твоя слюна попадет мне прямо в кровь?! — панически, срываясь на крик, выпалил Стайлз, вцепляясь пальцами в галстук. ​Питер несколько долгих, тягучих секунд просто молча смотрел ему в глаза, а потом оглушительно расхохотался на всё здание, не выдержав этого абсурда. ​— Боже мой, Стайлз. Не переживай ты так сильно, ликантропия — это тебе не какая-то венерическая болезнь, чтобы обращаться от простого незащищенного секса. К тому же я совсем не собираюсь тебя «рвать». Я же не какой-то насильник, в конце концов, — Последнее предложение он произнес особенно важно и самодовольно, выпрямляя спину. ​— Ага, ну да, конечно, — не слишком убежденно ответил Стайлз и в бессилии откинулся обратно на холодное стекло. ​У него было стойкое, интуитивное чувство, что Питер сейчас нагло пиздит ему в лицо, но доказать это он пока никак не мог. ​Мало-помалу, с кряхтением, но у Питера всё же получилось заполнить Стайлза до самого отказа, не сделав из него при этом инвалида. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, и начал медленно, тягуче двигаться, стараясь избегать слишком резких, рваных рывков. У Стайлза же было чувство, что его в назидание посадили на кол. Но, в принципе, этот горячий кол довольно приятно давил на простату, так что было вполне терпимо. Стайлз снова на время погрузился в свои путаные мысли, пытаясь представить: это ли самое чувствовали средневековые еретики во время своей казни? Что-то подсказывало ему, что далеко не это. ​А пока он предавался этим безрадостным размышлениям о вечном, Питер серьезно ускорился, поймав ритм, и начал трахать его уже всерьез. От бешеной силы толчков оборотня тяжелая машина заходила ходуном на своих рессорах, и Стайлз даже сквозь собственные громкие стоны и шум крови в ушах отчетливо слышал, как в багажнике под ним мотыляется из угла в угол мертвое, окоченевшее тело медсестры. Романтика в этот вечер была просто непередаваемая, на все десять баллов. ​А Питер всё ускорялся и ускорялся, рыча над самым ухом, чтобы в конце концов с утробным рычанием вжаться в Стайлза всем своим весом так, что у того даже кости затрещали. Он излился горячей волной глубоко внутри, продолжая медленно покачиваться и вжиматься, пока последние судороги оргазма окончательно не сошли на нет в тишине парковки. ​— А я вот, между прочим, так и не кончил, — совершенно недовольным тоном заявил Стайлз прямо на ухо затихшему Питеру, когда к нему вернулась способность говорить. — И вообще, зачем ты кончил прямо в меня, а? Волчат от меня захотел? — совсем уж осмелел он от осознания, что всё закончилось. ​Питер лишь глухо, предупреждающе зарычал ему куда-то в потную шею и, когда Стайлз уж было подумал, что вот тут-то и пришел его закономерный конец, резко вышел из него. Он сполз вниз к его липким бедрам и, к удивлению подростка, сам начал вылизывать между ягодиц, быстро надрачивая член. ​Стайлза в этот момент посетило отчетливое, странное чувство дежавю. Мелькнула мимолетная мысль, что, возможно, именно Питер когда-то давно научил Дерека подобным фокусам. Фу, Господи, только мыслей про волчий инцест и семейные традиции ему сейчас не хватало для полного счастья. ​Кончив с громким, протяжным стоном спустя бесконечные пару минут удовольствия, Стайлз окончательно распластался на багажнике, решив про себя, что не собирается двигаться с места в ближайшие сутки. Но кто бы стал его спрашивать в этой теплой компании? Ну конечно, никто. В лицо Стайлзу внезапно прилетели его собственные скомканные брюки, и Питер невозмутимо, застегивая ширинку, бросил: ​— Поднимайся живо, лапушка. Твоя программа там что-то обнаружила на карте. ​О да, этот поганый, проклятый день, судя по всему, всё еще не закончен. Что за неисчерпаемая срань.