Стайлз Стилински НЕ девственник

Стайлз ненавидит больницы. Нет, не так. Стайлз НЕНАВИДИТ ебаные больницы. До тошноты, до белого каления и судорог во всем теле. Ему нужно было сразу понять, что его план — полное говно, еще в тот момент, когда в его дурную голову только пришла мысль лечь в психушку. Надеяться на спасение в этих стенах было глупо. Но липкий, парализующий страх перед Ногицунэ и тем, что этот древний хрен может сотворить, используя его тело, пока сам Стайлз спит, оказался куда сильнее любых доводов рассудка. И ладно, в центральной больнице Бейкон-Хиллс ему действительно пытались помочь. Врачи честно делали свою работу и не их вина, что этот лис — говно собачье. Да и в тех кошмарных снах, которые демон ему так любезно показывал, Стайлз, если честно, был косвенно виноват сам. Его собственный мозг подкинул демону отличный материал. Он всего лишь извращенно использовал его воспоминания, щедро смешивая их с потаенными фантазиями. Самыми стыдными, грязными и глубоко запрятанными. Но кто ж, блять, знал, что просмотр кинковой порнухи и чтение фанфиков по «Сверхъестественному» (Стайлз до сих пор поверить не мог, что фанаты этого сериала умудрились придумать омегаверс) могут привести к ТАКОМУ результату? Ну, возможно, святые отцы на воскресных проповедях, призывающие прихожан не блудить, что-то такое и знали, да вот незадача — Стайлз не ходит в церковь. И спасать его душу теперь точно некому. И вот теперь он здесь, в Доме Эха, исключительно потому, что в очередной раз благополучно проигнорировал свою интуицию, вопящую, что каждая существующая больница на планете — это просто маленький филиал ада. Стены этого места буквально давили на него страданиями пациентов которые здесь когда-либо лежали. Если Стайлз однажды заболеет какой-нибудь смертельной, неизлечимой хворью, он лучше будет лечиться у подпольных шаманов и лесных друидов, послушно принимая горькие целебные травки, либо просто позволит себе спокойно умереть. Официальная медицина может пососать. Начнем хотя бы с того, что в этом милом учреждении практикуют привязывание пациентов на ночь кожаными ремнями прямо к кровати. Собственно, а какого хуя? Они так-то в государственной психушке, а не в федеральной тюрьме строгого режима. Тут должны лечить, а не держать людей как скот на убой. И если его новоиспеченный сосед по палате Оливер представляет для общества такую колоссальную опасность, что подобные меры необходимы, то почему его, спрашивается, до сих пор не перевели в изолированное крыло к буйнопомешанным? Короче, вокруг творилась какая-то несусветная хуйня, а Стайлз слишком сильно хотел спать, чтобы разбираться еще и с этим. Мозг просто плавился от усталости, требуя отдыха. А вообще, если закрыть глаза на странности, Оливер оказался довольно приятным малым. Не самым безумным в этом жутком месте. С утра пораньше он устроил Стайлзу краткую экскурсию: показал, что и где находится, заговорщически рассказал, кто и с каким диагнозом здесь лежит, а напоследок — вывалил абсолютно все грязные сплетни о персонале больницы, какие только смог вспомнить за последнее время. От санитаров до главного врача. Просто находка для шпиона. Теперь Стайлз хотя бы немного понимал местную иерархию. За этим на удивление приятным и оживленным разговором они вместе позавтракали в столовой и дружно отправились на групповую терапию, которая как раз значилась у них первой в утреннем расписании. Пора было идти и знакомиться с остальными психами Дома Эха.

***

Едва зайдя в комнату, в которой должна была проходить терапия, Стайлз понял, что ему непреодолимо хочется побиться головой об ближайшую стену. Сессию будет проводить Марин Морелл. Серьезно? В Бейкон-Хиллс что, проживает всего один дипломированный психотерапевт, или как вообще это должно работать? У них тут явный дефицит кадров. Она работает в школе, а здесь у неё просто шабашка? Или наоборот? Днем учит подростков справляться со стрессом, а если не помогло — запирает их в дурке. Что за мутная, необъяснимая поебота происходит вокруг? Еще немного, и Стайлзу в принципе не понадобится никакое лечение, потому что он просто рехнется окончательно, начнет радостно пускать слюни в больничную подушку и горя не знать. Превратится в овощ без лишних мыслей и проблем. Ахуенный план, надежный, как швейцарские часы. Просто идеальный исход для его и так изнасилованного сознания. — Доброе утро, мисс Морелл, — издевательски пропел Стайлз, демонстративно усаживаясь на свободный стул рядом с Оливером. Тон был пропитан чистым, концентрированным сарказмом. Через два сиденья от него уже сидела Малия Тейт. Диковатая и явно не настроенная на светские беседы. Девушка с откровенно недовольным и хмурым видом смотрела строго в противоположную от него сторону, будто его вообще не существовало. Они уже успели крайне «мило» побеседовать в коридоре пять минут назад, и в знак вечной дружбы она наградила его весьма внушительным фингалом. Левая скула до сих пор неприятно горела и пульсировала от ее удара. Не то чтобы это сейчас имело какое-то значение — сочные фиолетовые синяки под глазами Стайлза от хронического недосыпа и так уже могли смело бить все мировые рекорды. Одним темным пятном больше, одним меньше — какая теперь, к черту, разница. — Доброе утро, Стайлз. Рада тебя видеть в нашей группе, — беззаботно и мягко улыбнулась Марин, абсолютно спокойно сидя на своем стуле. Ни один мускул на ее ухоженном лице даже не дрогнул. Бесячая сука. Ее это вечное, непрошибаемое спокойствие всегда доводило его до исступления. Если Стайлз однажды всё-таки заболеет какой-нибудь смертельной, неизлечимой болезнью, он пойдет за исцелением к кому угодно на этой планете, но только, блять, не к ней. Уж лучше сразу лечь в гроб и заколотить крышку изнутри. И, пожалуй, точно не к её брату. Семейка друидов-советников, чтоб их всех. Дитон — тоже тот еще скрытный, загадочный хрен, из которого лишнего слова клещами не вытянешь. Ничего не ответив на приветствие, Стайлз раздраженно скрестил ноги и насупился, уставившись в пол и дожидаясь, пока подтянутся остальные пациенты Дома Эха. Разглядывать серый линолеум сейчас было гораздо интереснее, чем смотреть на эту сраную манипуляторшу.

***

Ничего более унылого, чем групповая психотерапия, проводимая Марин Морелл, Стайлз в своей жизни еще не видел. Тоска была просто смертная. А он, на минуточку, бывал на уроках Харриса (упокой, Господи, его душу... Ну, или пусть он горит в аду — Стайлз понятия не имел, куда в итоге распределили душонку их химика) и прекрасно знал, о чем говорит. Едва все расселись по своим местам, Морелл затянула душный, бесконечный монолог на тему принятия себя, подавления желаний и переноса их в подсознательное. Слова лились ровным, безликим потоком, заполняя прохладную комнату. В общем, несла какой-то дремучий фрейдистский бред, который уже сто раз был опровергнут передовой наукой. У Стайлза даже возник вполне резонный вопрос: а когда Марин вообще получала образование психотерапевта? В середине двадцатого века, что ли? Или она училась у самого старика Зигмунда еще до начала Первой мировой? Иногда она предпринимала вялые попытки развести притихшую группу на диалог, но никто из присутствующих на контакт идти не торопился, да и сама Морелл не то чтобы сильно настаивала. Атмосфера в кругу оставалась тяжелой и сонной. — Наше «Оно» постоянно требует разрядки. Если мы не даем этой энергии естественный выход, она трансформируется. Но вместо здоровой сублимации через творчество или работу, у людей с неустойчивой психикой эта запертая сексуальность вырывается наружу в виде неврозов, острых психозов или панических атак, — заунывно вещала она монотонным, усыпляющим голосом, будто её главной целью было не помочь им всем, а погрузить в коллективный гипнотический транс. Под этот бубнеж можно было только тихо сползти на пол. — Все ваши проблемы происходят из подсознания, куда было безжалостно вытеснено ваше подавленное либидо… На этом моменте Стайлз окончательно понял, что больше не может выносить эту чушь. Уши уже просто сворачивались в трубочку от такой псевдонаучной ереси. Зигмунд Фрейд, конечно, отец психоанализа, но то, что сейчас задвигала Морелл, переходило все границы разумного. — А я вот не согласен с этим утверждением, — бесцеремонно перебил её Стайлз, мрачно нахмурившись. Его голос прозвучал резко и громко в сонной тишине. — Я, к примеру, свое либидо не подавляю, а очень даже активно ему потакаю, и тем не менее я почему-то здесь. Сижу на терапии посреди дурки. — Стайлз, — мягко и снисходительно усмехнулась Морелл. Она лишь слегка приподняла одну бровь, глядя на него поверх своих записей. — Насколько мне известно, у тебя сейчас нет постоянного партнера. Так как же у тебя это получается? Тон у неё был такой, будто Стайлз сморозил просто невероятную глупость, пытаясь сумничать. Он уже открыл было рот, чтобы выдать, что у него вообще-то вполне хватает и непостоянных партнеров, но тут же вовремя захлопнул его обратно. Возможно, не стоило распространяться насчет количества своих беспорядочных половых связей, а то не ровен час — его еще и от сатириазиса лечить начнут. И от содомии. Стайлз бы вообще ни разу не удивился, окажись здешние врачи настолько замшелых, средневековых взглядов. В таком жутком месте от них можно было ждать чего угодно. Немного пораскинув затуманенными от недосыпа мозгами, он выдал первое, что пришло на ум: — Я имел в виду, что я много дрочу, так что у меня вовсе нет никаких проблем с подавленной сексуальностью. Я вообще много чего делаю в этом направлении. Чувак, который думал, что он Иисус, аж картинно задохнулся от глубокого возмущения, а мисс Морелл уже открыла рот, видимо, собираясь уличить Стайлза в поверхностном знании темы, как вдруг была безжалостно перебита с неожиданной стороны. — Чего такого особенного ты делаешь? — недоуменно, но очень заинтересованно спросил Оливер. Сосед по палате аж подался вперед, блестя глазами от любопытства. Все в комнате тут же синхронно повернулись к нему в ожидании интригующих подробностей. Пациенты мигом оживились, почуяв сочную тему, а о существовании Морелл в кругу напрочь позабыли. А вот сама она вовсе не забыла и уступать внимание пациентов не собиралась, поэтому снова набрала побольше воздуха в грудь, чтобы продолжить нести им свое друидское просветление. Но Стайлз, разумеется, её опередил. Он перехватил инициативу быстрее, чем она успела издать хоть звук. Ему вообще не улыбалось снова слушать занудный бред про подсознание. — Помимо обычной дрочки, я иногда трахаю себя игрушками, — без тени смущения выдал Стайлз, глядя прямо Иисус в глаза. — Ну, знаете, стимуляция простаты, все дела. — Что ж, Стайлз, мы все поняли твою мысль... — попыталась вмешаться Морелл. В ее голосе впервые прорезались панические нотки. — Это греховно! — с яростным грохотом вскочил со своего места Иисус, буквально задыхаясь от праведного гнева. Его стул с шумом отлетел назад. (Блять, как на самом деле зовут этого чувака? Стайлзу так и продолжать звать его сыном божьим? И что у него вообще за тупорылая фабула бреда? Не мог себе что-то поинтереснее придумать? Ну хотя бы Оби-Ван Кеноби назвался, всё веселее было бы.) — Рукоблудие — это великий грех! Мы должны строго воздерживаться от него и не поддаваться низменным соблазнам! Это всё от лукавого! Последнюю фразу он истошно проорал, и Стайлз болезненно поморщился — звук ударил прямо по барабанным перепонкам. Голова и так раскалывалась на части, а тут еще этот контуженный придурок. Виски ломило от этого фанатичного визга. — Мастурбация — это в первую очередь полезно для мочевыделительной системы любого мужчины, — менторским тоном начал свою поучительную лекцию о мужской анатомии Стайлз, загибая пальцы для наглядности. Раз уж так вышло, хоть кого-то в этой дурке он сегодня просветит. Должен же от него быть хоть какой-то толк. — Секрет предстательной железы должен регулярно покидать организм. Научно доказано, что мужчины, которые эякулируют по крайней мере двадцать один раз в месяц, болеют раком простаты меньше на целых двадцать процентов. И это я еще молчу про профилактику застойного простатита! А уж в совокупности с прямым массажем простаты во время анального секса... — Это всё содомия! — вновь сорвался на визг Иисус, неистово потрясая кулаком в воздухе. Лицо у него пошло красными пятнами. — А ты вообще с Иудой сосался, и ничего, воскрес обратно! — окончательно взбесился Стайлз, соскакивая со стула и начиная орать в ответ. У Иисуса в ту же секунду сделалось такое несчастное лицо, будто он вот-вот разрыдается прямо здесь, и Стайлзу мгновенно стало совестно. Оппонент как-то резко сдулся и шмыгнул носом. Ну ладно, зря он, наверное, так жестко... Перегнул палку, бывает. Положение неожиданно спасла девушка с ОКР (и почему Оливер с утра не представил их по именам? Или представил, а Стайлз из-за плавящегося мозга всё благополучно забыл?). Она робко подала голос из своего угла. — Но ведь анальный секс... это... ну... очень грязно? — неуверенно, с тихим ужасом протянула она и тут же принялась судорожно вслух пересчитывать пуговицы на своей рубашке. Один, два, три, четыре... пальцы так и летали по ткани. — А клизму, по-твоему, зачем придумали? — театрально закатил глаза Стайлз, всплеснув руками от такой дремучести. Взрослые же люди, а элементарных гигиенических баз не знают. Приходится разжевывать очевидные вещи. — Её можно делать регулярно перед процессом, и, между прочим... — Что ж! Я думаю, на сегодня наша сессия окончена! — резко встала со своего места мисс Морелл. Ее блокнот с хлопком закрылся. Она обвела притихшую комнату настолько настойчивым и тяжелым взглядом, буквально призывая всех немедленно выметаться нахер отсюда, что Стайлза дважды просить не пришлось. Он первый рванул к выходу, радуясь досрочному освобождению.

***

Вечером, перед самым отбоем, в их с Оливером палату пришел огромный, мускулистый санитар и привычным, отработанным движением намертво привязал Оливера к кровати кожаными ремнями. Тяжелые пряжки со знакомым зловещим лязгом затянулись на запястьях и лодыжках парня. На Стайлза он просто выразительно зыркнул, как бы без слов говоря: «Я и тебя привяжу, щенок, только повод дай», после чего молча ушел восвояси. Тяжелая дверь палаты глухо захлопнулась, оставив их в полумраке. Пиздец. — Стайлз, — шепотом позвал Оливер, как только шаги амбала стихли в коридоре. Звук его голоса едва прорезал гул вентиляции. — Я тебя не развяжу, чувак, даже не проси, — сразу протянул Стайлз, так же шепотом. Он даже не пошевелился на своей узкой койке. — Меня этот санитар пугает до усрачки. От одного его вида мороз идет по коже. Мне кажется, что он раньше работал в тюрьме и насиловал там заключенных. — Что? — растерянно пробубнил из темноты Оливер. Ремни на его кровати тихо звякнули от слабого движения. — Разве их насилуют охранники? Я думал, что они там только между собой... — Чувак, ты такой наивный, я просто в шоке. Пора бы уже снять розовые очки. Естественно, надзиратели обо всем знают и сами активно во всем этом участвуют, — Стайлз закатил глаза настолько сильно, что зрачки практически полностью скрылись под верхними веками. Жаль, что в темноте Оливер не мог оценить всю глубину его фейспалма. — Ну ладно. Надеюсь, он хотя бы не насилует пациентов... — задумчиво протянул Оливер и тут же уточнил. — Хотя мне иногда кажется, что он на меня как-то странно смотрит, знаешь. Как будто хочет что-то сделать, но никак не решается? — В голосе соседа послышалось странное, нездоровое волнение. Оливер, насколько это вообще было возможно в его скованном положении, вывернул шею, чтобы смотреть на Стайлза во время их странного ночного разговора. Его силуэт едва угадывался в тусклом свете из окна. — Слушай, а то, что ты сегодня на групповой терапии наговорил — это правда? — наконец задал он тот вопрос, который изначально собирался спросить. — Ну, про то, что ты вытворяешь со своей задницей. — Ага, чистая правда, — легко и без тени смущения отозвался Стайлз. Скрывать ему всё равно уже было нечего. — А что? — Да ничего. Просто интересно, — Оливер как-то странно дернулся всем телом, и Стайлз мысленно предположил, что парень так попытался пожать плечами. Кожаные ремни недовольно скрипнули под его весом. — Ну, знаешь... Никогда раньше вживую не видел парней, которые трахаются в жопу. То есть я, конечно, не хожу по улицам и не спрашиваю у всех подряд об этом. Может, кто-то из моих знакомых и трахается. Оливер отрешенно уставился в серый потолок палаты, по всей видимости, мысленно перебирая всех своих немногочисленных приятелей и в красках представляя, как они занимаются анальным сексом. В полумраке палаты повисла короткая, душная пауза. Внезапно его лицо озарила какая-то совсем уж безумная мысль, и он выдал: — А ты знаешь, что в Америке было полно серийных маньяков, которые насиловали исключительно мужчин? Дамер или Корлл, например. Они интерпретировали это как акт установления абсолютного, безраздельного контроля над своей жертвой. Здорово да? Оливер снова резко повернул голову в сторону Стайлза и широко, пугающе улыбнулся. Зубы белели в темноте слишком неестественно. — Ага, обалдеть как круто, — сначала апатично отозвался Стайлз, но в следующее же мгновение резко встрепенулся и внимательно пригляделся к сокамернику. Сонливость как рукой сняло. От его цепкого взгляда широкая улыбка Оливера как-то резко увяла. Стайлз прищурился. — Скажи мне, если я сейчас сяду на твой член и начну прыгать на нем, пока ты в это время останешься привязанным к кровати... кто из нас двоих в итоге будет находиться под контролем? — Эм. Я... я не знаю? — растерянно ответил Оливер, уже с явной опаской и подозрением глядя на Стайлза. Весь его маньячный задор мгновенно испарился. — Вот сейчас и проверим. Проведем, так сказать, научный эксперимент, — Стилински решительно поднялся со своей койки, на цыпочках подошел к связанному Оливеру и, недолго думая, принялся бодро стягивать с него свободные пижамные штаны. Ткань шуршала в тишине палаты преступно громко. — Но... у меня даже не стоит... — невпопад и совершенно растерянно выдавил Оливер, во все глаза глядя на эти манипуляции. Он замер, боясь даже вздохнуть лишний раз. — Вообще не беда. Я тебе сейчас быстренько отсосу, и всё моментально встанет, — излишне весело и обнадеживающе пообещал Стайлз, поудобнее устраиваясь на его кровати, и уверенно принялся за дело. Не слушая вялые попытки Оливера отказаться, Стайлз решительно склонился над пахом соседа по палате. Парень лишь тихо прерывисто вздохнул. Член был ни о чем, конечно же. Обычный, среднестатистический отросток. Совсем вялый и сморщенный, он грустно лежал на яйцах и не подавал ни единого признака жизни. Довольно печальное зрелище. Но Стайлз не привык отступать перед трудностями, да и были плюсы у этого приунывшего стручка: во-первых, он был аккуратно обрезан, а обнаженная головка выглядела вполне симпатично, а во-вторых — пах Оливера был коротко подстрижен, так что Стайлзу, слава богу, не придется елозить носом по жесткой волосне. Хоть в чем-то повезло. Заключив, что это точно далеко не худший член в его жизни (если вспомнить хотя бы Финстока... боже, сотри это из моей памяти), он наклонился ниже, медленно взял в рот мягкий пенис и принялся методично посасывать его. Теплая плоть неохотно принимала форму. Это было довольно странное ощущение. Полная противоположность его привычному опыту. Обычно, если Стайлз и делал кому-то минет, то член его партнера к этому моменту уже довольно крепко стоял, ну, или хотя бы находился в процессе уверенного подъема. Тут же в его рту была просто вялая сарделька, отчетливо пахнущая больничным мылом. Вот! Еще один несомненный плюс. Чистота — залог здоровья. Член поднимался совсем медленно и неохотно, а у Стайлза уже спустя пять минут активной работы начала знатно неметь челюсть. — Слушай, чувак, это бесполезно. Я же под препаратами, он точно не встанет, — обреченно пробормотал сверху Оливер, которому, судя по всему, уже надоело чувствовать, как безрезультатно мусолят его достоинство. Он устало откинул голову назад на жесткую подушку. — Ты слишком рано сдаешься, бро. Сейчас всё будет, — упрямо возразил Стайлз. Отступать на полпути было вообще не в его правилах, к тому же его плавящемся от недосыпа мозгу как раз родилась гениальная идея. Он обильно облизал два пальца и без лишних церемоний просунул руку между ногами Оливера, который в ту же секунду уставился на него со священным ужасом в глазах. — Что... что ты делаешь? — испуганно пискнул парень, отчаянно пытаясь выгнуть шею и посмотреть, что там вытворяет Стилински. Ремни натянулись до предела, врезаясь в кожу. — Я немного помассирую твою простату. Вот тогда-то у тебя наверняка всё встанет, — довольный своей идеей, авторитетно оповестил Стайлз. Голос звучал максимально уверенно. — Расслабься, тебе понравится. И с этим напутствием он плавно протолкнул в анус Оливера указательный палец. Горячее, тугое кольцо мышц неохотно расступилось. Это было чертовски странное ощущение. Совершенно новый уровень познания тела. Обычно Стайлз совал пальцы только в свою собственную задницу, а вот ощупывать изнутри чужую оказалось весьма специфическим, но безумно интересным экспириенсом. Он медленно провел подушечкой по передней стенке, пока наконец не наткнулся на маленькое уплотнение. Нащупал заветную кнопку. В эту же секунду Оливера на кровати передернуло так, словно его на полной мощности шарахнуло током. Металлическая сетка койки жалобно скрипнула. — Что это сейчас было?! — уставился он круглыми, как блюдца, глазами на Стайлза. В голосе смешались паника и шок. Тот лишь победно усмехнулся и надавил на точку чуть сильнее, вырывая из груди связанного сокамерника тихий, сдавленный скулеж. Звук получился на редкость сладким. — Балдеж, да? Это твоя простата, чувак, — со знанием дела резюмировал Стайлз, снова склоняясь к паху и вновь принимаясь за оральные ласки. Работа закипела с новой силой. На этот раз дела пошли в гору значительно быстрее. Благодаря прямой стимуляции простаты член Оливера начал стремительно крепнуть, наливаться кровью и ощутимо подтекать прозрачным предэякулятом. Оливер крепко сжал губы, чтобы не стонать на всю палату, и смотрел на Стайлза ошалелым взглядом срущей собаки. Грудь парня ходила ходуном от частого дыхания. Наконец член полностью встал, и можно было приступать к самой вкусной части. А то Стайлзу вся эта предварительная возня уже начала знатно надоедать. Пальцы и язык уже изрядно устали. Член Оливера, к слову, оказался вполне средним. Ничего сверхъестественного, обычный стандарт. Сантиметров пятнадцать-шестнадцать в длину, слегка изгибающийся вправо, он выглядел довольно миленько. Вполне аккуратный рабочий инструмент. И слава богу, что он был нормального человеческого размера. Хоть тут обошлось без экстремальной анатомии. Из-за этого ебучего Ногицунэ у Стайлза в последнее время вообще не было возможности заняться сексом или хотя бы вздрочнуть в свое удовольствие. Хотя кошмары, где его двойники пускали его по кругу и драли сразу в две руки, были чертовски интригующими, но в реальности-то ничего этого не происходило. Фантазии оставались лишь жуткими картинками в голове. Да и слава богу — Стайлз не представлял, как потом жить, когда у тебя настолько безбожно растянут анус. Его дырка сейчас снова была девственно узкой и точно не потерпела бы в себе никаких гигантских предметов. Слишком долгий перерыв дал о себе знать. Пару раз задумчиво проведя по члену сжатым кулаком, надрачивая его по собственной слюне, Стайлз деловито спросил: — А у тебя есть какой-нибудь крем? — Ага... в тумбочке валяется... — глухо прохрипел Оливер. Голос парня сорвался на низкий шепот. — Отличненько, — пропел Стайлз и нагло полез в чужую тумбочку. Но радость его была недолгой, потому что судьба снова решила подкинуть ему свинью. Едва он вытащил на свет божий ополовиненный тюбик, то сразу понял, что легко им точно не будет. Крем был с нежным ароматом ромашки. А это, как известно любому здравомыслящему человеку, стопроцентный предвестник большой беды. Самый худший из всех возможных. — А никакого другого крема у тебя нет? — с надеждой спросил Стайлз, перебирая пальцами в темноте скудное содержимое полки. — Не-а. А этот-то чем плох? — с искренним недоумением поинтересовался Оливер. Он явно не понимал всей глубины трагедии. Ну да, конечно, это же не у него сейчас активизировались глубокие психологические травмы, намертво связанные с запахом аптечной ромашки. — Да ничем, просто не нравится запах, — пробормотал Стайлз и безжалостно выдавил солидную порцию белой субстанции прямо на член Оливера. Жирная маслянистая масса покрыла горячую кожу. Тот ощутимо дернулся от внезапной прохлады, но боевой настрой не растерял и обратно не упал. Ствол стоял на удивление твердо и уверенно. Какой молодец. Быстро скинув свои штаны вместе с бельем, Стайлз наскоро смазал собственную задницу этой отрыжкой человечества. Усевшись сверху на бедра своего покорного невольника, он начал медленно опускаться на скользкий фаллос. Горячая плоть Оливера сантиметр за сантиметром уходила вглубь. В принципе, шло нормально, смазка делала свое дело. Дырка и правда стала узковата от долгого простоя, но проникновение все еще оставалось безболезненным. Член внутри приятно распирал стенки. Опустившись до самого основания и немного поелозив туда-сюда, устраиваясь поудобнее, Стайлз наконец соизволил обратить внимание на Оливера. А тот смотрел на него не отрываясь, с таким священным трепетом, будто Стайлз был каким-то порочным божеством, которое снизошло к нему с небес исключительно ради того, чтобы победоносно насадиться на его член. Взгляд соседа был полон чистого, фанатичного обожания. «He все-таки пиздецки странный чел», — в очередной раз констатировал про себя Стилински. Но размышлять об этом времени уже не было. Решив, что просто так сидеть глупо, Стайлз начал плавно раскачиваться взад-вперед, совершая волнообразные движения и стараясь параллельно сжимать мышцы сфинктера в такт. Внутренности обхватывали чужую плоть мертвой хваткой. — Ну как тебе? Чувствуешь контроль? — с усмешкой спросил Стайлз, постепенно ускоряясь и начиная уже буквально прыгать на чужом члене. Движения стали рваными, быстрыми и жесткими. — Я... а-ах... да, я... пожалуйста... — невнятно и прерывисто простонал Оливер. Голова парня моталась по подушке из стороны в сторону. Внезапно он резко выгнулся на кровати всем телом — насколько ему вообще позволяли кожаные ремни, — и Стайлз отчетливо почувствовал, как внутри него стремительно разливается горячая волна тепла. Этот мудила не выдержал и кончил. Да уж, ромашка никогда не врет. Это проклятие работает без осечек. — Ты сейчас серьезно? — без всякого выражения на лице спросил Стайлз, все еще неподвижно сидя на стремительно опадающем и становящемся абсолютно бесполезным члене. Полное разочарование. — Прости! Прости, пожалуйста! Я не специально! — панически зашептал Оливер, преданно глядя на него огромными щенячьими глазами. Он попытался дернуть руками, но ремни держали крепко. — Ты просто... ты так приятно сжимался внутри, что я не удержался… Стайлз тяжело вздохнул и уныло слез с чужих бедер. Из дырки сразу противно потекла быстро холодеющая жидкость, а на всю палату теперь удушающе воняло долбаной ромашкой. — Да ладно, ничего страшного, чувак. Я все понимаю, — фальшиво улыбнувшись, ответил Стайлз, хотя внутри всё просто кипело от раздражения. Он принялся усердно вытирать задницу собственными трусами, после чего натянул обратно штаны и попутно поправил пижаму Оливеру. К большому сожалению, пойти нормально подмыться посреди ночи в охраняемой психушке было не вариант, так что придется терпеть этот кошмар до самого утра. — Прости, пожалуйста... — еще раз сонно и сыто пробормотал Оливер, моментально закрыл глаза и вырубился. Вот же пес. Зависть брала просто черная. «Ну и ладно, — подумал Стайлз, возвращаясь на свою койку. — Может, это неразрешенное сексуальное напряжение как раз поможет мне не спать всю оставшуюся ночь». Тело ломило, но спать теперь было точно невозможно.

***

Не спать нихуя не работало. Сонливость накатывала тяжелыми, свинцовыми волнами, от которых раскалывался череп. Весь этот гениальный план был просто одной большой кучей дерьма — впрочем, как и вся его гребаная жизнь. Стайлз только в очередной раз доказал самому себе, что умеет находить самые изощренные способы саморазрушения. Чем дольше он насильно бодрствовал, тем слабее становился его разум и тем ощутимо сильнее делался Ногицунэ. Древний лис буквально питался его истощением, забирая контроль над телом дюйм за дюймом. Уже на следующий день парня накрыли галлюцинации, и он даже не смог высидеть групповую терапию до конца, как все нормальные люди. Хотя, если честно, тут абсолютно все были ненормальными, включая персонал больницы, так что насрать. Но зато у него вроде как появилась отличная зацепка по поводу Ногицунэ и даже подельник. Ну, Малия была весьма хреновым подельником, прямо скажем, но, по крайней мере, очень замотивированным хреновым подельником. Дикая, резкая и совершенно непредсказуемая. Единственной её целью было поскорее обратиться обратно в койота и сбежать из этой чертовой дурки. Стены лечебницы душили её животную натуру. Едва Стайлз пообещал, что они оба смогут найти ответы на свои вопросы в подвале больницы, как она тут же согласилась ему помогать и даже самоуверенно пообещала добыть необходимую «экипировку». Глаза ее в тот момент недобро блеснули. Что за фигню она в итоге притащит, было уже не так важно, как само её присутствие и готовность прикрыть спину. В этом гиблом месте любая помощь была на вес золота. И вот они здесь, в вонючем подвале вонючей психушки, увлеченно роются в древних архивных бумагах, которые едва не рассыпаются в прах прямо в руках. Воздух тут был пропитан запахом гнили, плесени и столетней пыли. Стайлз просто пиздецки, ахуительно устал. Силы покинули его окончательно, оставив лишь звенящую пустоту внутри. Устал куда-то вечно бежать, что-то судорожно делать, решать чужие проблемы и неделями не спать. Ему казалось, что он превратился в ходячий труп. Он обессиленно рухнул на старый, потрепанный диван, сиротливо стоящий посреди помещения, и направил луч фонарика себе прямо в лицо, чтобы не вырубиться. Яркий свет безжалостно резал воспаленные глаза, заставляя их слезиться. Фонарь, кстати, приволокла именно Малия, резонно заявив, что он нихрена не увидит в этой кромешной тьме своими слабенькими человечьими глазенками. Надо же, какая трогательная забота. Рядом с ним на скрипучую пружину дивана упала Малия. Старая обивка жалобно треснула под ее весом. — Тебя трясет, — озвучила она совершенно очевидный факт. Ее пальцы коснулись его плеча, оценивая крупную дрожь. — Ага, есть такое. Холодновато здесь, — вяло отмахнулся Стайлз, стараясь даже лишний раз не моргать, только бы не провалиться в сон. Каждый вдох давался с трудом через забитый пылью нос. — Я хочу кое-что попробовать, — внезапно объявила Малия и, не дожидаясь никакого разрешения, по-хозяйски полезла к нему обниматься. Ее тело было горячим, сильным и все еще пахло лесом. Что конкретно она хотела получить в итоге, Стайлз так до конца и не понял (просто обнимашек?), но покорно поддался напору её цепких рук. Сопротивляться этой лавине у него просто не было сил. Незаметно для них обоих их лица оказались чрезвычайно близко друг к другу, а её дыхание щекотало его кожу. Малия, недолго думая, резко подалась вперед, вовлекая Стайлза в слюнявый, жутко неумелый, но напористый поцелуй. Это было настолько неожиданно, что Стайлз вмиг почувствовал себя гораздо бодрее. Мощный выброс адреналина заставил сердце биться чаще. — Это как-то... внезапно, — пробормотал Стайлз прямо в поцелуй, предпринимая встречные вялые попытки лизнуть гланды Малии. — У тебя когда-нибудь был секс? — спросила она, резко отрываясь от его мокрого рта и параллельно стягивая с себя больничную одежду. Грубая серая ткань с шорохом полетела на грязный пол. Никакого белья на ней не оказалось. Абсолютно нагая, бледная кожа тускло светилась в полумраке подвала. Ого, вау. Стайлз даже на секунду забыл, как дышать. Но с другой стороны, побегав восемь лет по лесам голышом, вряд ли потом захочется обременять свое тело лишними тряпками. Дикая природа не знает бюстгальтеров и трусов. — Эм, нет, — нагло соврал Стайлз, мысленно оправдывая себя тем, что он никогда еще не был сверху, да и с девушкой у него тоже ничего не было (божественная Лидия в расчет не берется, это она его тогда трахала, а не наоборот). Так что технически это была практически чистая правда. Почти стопроцентная, если отбросить пару пикантных нюансов. — У меня тоже не было, — слегка поежилась Малия. Кожа на ее плечах покрылась мелкими мурашками от сырости подвала. Видимо, в её памяти услужливо всплыли все лесные койоты, когда-либо покушавшиеся на её невинность. — Слушай, вчера на групповой терапии ты рассказывал, что трахаешь себя в жопу. Это вообще как? — она задала вопрос с такой детской непосредственностью, что Стайлз чуть не подавился собственной слюной. Стайлз так и знал, что рано или поздно она припомнит ему эти откровения. И зачем он только открыл тогда свой пиздливый рот? Сидел бы тихо, сопел в две дырочки. Но нет, потянуло поспорить. — Ну... типа, сую всякое разное себе в зад, — неопределенно пожал он плечами, чувствуя, как уши начинают предательски гореть от смущения. Он понятия не имел, как объяснить концепцию анального секса человеку, чье образование полностью завершилось где-то в районе девятилетнего возраста. — А зачем? — продолжала допытываться Малия. Наклоняя голову набок и изучая его как диковинного зверя. Делу ни разу не помогало и то, что она при этом продолжала невозмутимо светить перед ним голыми сиськами. А это, на минуточку, были самые первые настоящие голые женские сиськи, которые Стайлз видел за всю свою жизнь! Он ведь даже в младенчестве был на искусственном вскармливании. — Потому что... мне от этого приятно? — неуверенно ответил он, во все глаза пялясь на её красивые, упругие соски. Которые начали твердеть от сквозняка. — Как думаешь, а мне будет приятно? — в ее глазах читался чистый, незамутненный исследовательский интерес. — Понятия не имею, честно говоря. Женская и мужская анатомия в этом вопросе кардинально отличаются. У мужчин близко к прямой кишке располагается простата, и её очень удобно стимулировать через задницу, это доставляет кучу удовольствия. А вот женщины получают оргазм преимущественно от стимуляции клитора, и его ножки часто расположены прямо рядом с влагалищем. В общем, попробовать-то, конечно, можно, но я не буду ничего гарантировать. Да и помыться здесь негде, — скомкано и торопливо закончил свою лекцию Стайлз. Он боялся, что если он сейчас трахнет Малию в зад, а ей это не понравится, она в своей манере просто врежет ему еще раз. А рука у неё тяжелая. Синяк под глазом до сих пор ныл, напоминая о ее физической силе. — А-а. Тогда не надо, — легко согласилась она, после чего резко повалила его и бесцеремонно стянула с него всю одежду, небрежно покидав вещи прямо на грязный пол. Стайлз даже пикнуть не успел, как остался в чем мать родила. — А покажешь тогда, как ты трахаешь себя? — Да тут вроде как нечем, — неуверенно забормотал Стайлз, прикрывая пах руками от ее хищного взгляда. Ему вовсе не улыбалось умереть в расцвете сил от заражения какой-нибудь сранью. Столбняк или сепсис — не лучший финал для героя. Хотя, возможно, вместе с его телом благополучно сдохнет и ебучий Ногицунэ? Нет, стоп, это слишком уж позорная и нелепая смерть. Малия огляделась по сторонам, и её взгляд моментально зафиксировался на горящем фонарике, сиротливо брошенном на диван в пылу их внезапной страсти. Пластиковый девайс продолжал упорно разрезать темноту ярким лучом. О нет. Да ладно. Только не это. В голове Стайлза завыла тревожная сирена. Она ловко схватила его и победоносно продемонстрировала Стайлзу, как трофей. — Вот. Он чистый. — Малия была чертовски уверена в своей правоте. Стайлз бы, конечно, поспорил с этим смелым утверждением, но Малия уже целенаправленно полезла к его беззащитной жопе, пытаясь без лишних прелюдий просто взять и воткнуть в него фонарик. — Нет-нет-нет, стой! Тормози! — истошно заорал он, но было уже поздно. Малия легким движением скрутила его худощавое тело едва ли не в бараний рог и одним уверенным толчком засадила гладкую рукоять фонарика в него до самого конца. Стайлз лишь шумно и резко втянул воздух сквозь зубы. Теперь наружу из него торчала исключительно массивная головная часть девайса. — Ох, блять... — мученически простонал он, инстинктивно хватаясь руками за посторонний пластиковый объект в своей заднице, но вытащить его обратно даже не пытался. У него было стойкое и вполне обоснованное опасение, что Малия просто запихает этот несчастный фонарь еще глубже, если он посмеет от него избавиться. С нее станется. Осторожно пошевелив бедрами, Стайлз с удивлением пришел к выводу, что в принципе ему... очень даже нравится. Дискомфорт быстро сменился тягучей волной удовольствия. Корпус был достаточно тонким, чтобы не причинять боли, и при этом чертовски приятно массировал простату при любом, даже самом минимальном движении тела. Каждое смещение таза отзывалось сладкой судорогой в паху. Суховато, конечно, но жить можно. Стайлз с трудом обернулся через плечо, чтобы визуально оценить, как вся эта композиция выглядит со стороны, и ошалел, увидев яркий, направленный луч света, бьющий из его ануса. Зрелище было невероятно сюрреалистичным. — Ебать, я — маяк, — ошарашенно выдал он и повернулся обратно к Малии. А та, видимо, полностью удовлетворившись совершенным «злодеянием», вальяжно развалилась на диване и, широко раздвинув свои стройные ноги, принялась демонстративно и ритмично ласкать пальцами вульву, иногда ненадолго проникая внутрь влагалища и тут же вынимая их обратно, дразня и себя, и его. Если до этого Стайлз был просто возбужден из-за пикантности ситуации, в которой они оказались, то теперь почувствовал, как вся кровь в его теле мощным потоком бросилась в сторону члена, заставив голову закружиться. Мозг окончательно отключился, уступая место чистым инстинктам. Это было просто невыносимо, запредельно горячее зрелище. Стайлзу до безумия захотелось просто упасть ртом на промежность Малии и неистово лизать её до тех пор, пока она не кончит ему прямо на лицо (Стайлз, конечно, прекрасно знал, что сквирт — это, по сути, обычная моча, но сейчас ему было похуй. Пусть обоссыт его, он примет всё с благодарностью). Невыразимым усилием воли Стайлз все-таки взял себя в руки и деловито принял за работу. Он протянул руку и аккуратно вставил в Малию сразу два пальца, принимаясь ритмично её трахать и стараясь целенаправленно давить на переднюю стенку влагалища, где, по его сугубо теоретическим предположениям, как раз и должны были располагаться ножки клитора. Большим пальцем другой руки он начал нежно водить чуть выше отверстия вагины, пытаясь наощупь отыскать скрытую головку. Плоть Малии была горячей и очень влажной. По описаниям с форумов, она должна была ощущаться как плотная «горошина», но сам он не был до конца уверен. Практика сильно отличалась от сетевых тредов. А по невозмутимому лицу Малии ни черта не было понятно — она просто молча смотрела на него в упор, и всё. — Тебе вообще приятно? — на всякий случай спросил Стайлз, не уверенный, что всё делает правильно. Голос его немного дрожал от напряжения. С членами как-то полегче было, в конце концов, у него самого имелся точно такой же. — Да, неплохо, — легко ответила Малия, лениво сползая ещё ниже по пыльному сиденью дивана. Словно речь шла об обычном массаже плеч. «Неплохо»?! Господи, после того как они закончат, Стайлз точно пойдет и с разбегу убьется головой об стену. Его мужская гордость получила сокрушительный удар. Неплохо, блять! Надо было срочно менять тактику. Он решил плюнуть на все эти заумные прелюдии. В конце концов, Малии эта романтическая чепуха все равно особо не уперлась, а ему хотелось сохранить хоть какие-то остатки своей самооценки. Пора было показать, на что он способен. Да и самому кончить тоже было бы весьма неплохо. Напряжение в паху уже достигло своего пика. Стайлз поудобнее улегся на неё сверху, отчаянно стараясь не обращать внимания на дико скачущий по стенам подвала луч света, чтобы окончательно не сбивать настрой. Он наконец-то плавно вошел в неё сразу до самого основания и испуганно замер, стараясь даже не дышать. Горячее, тесное влагалище Малии обхватило его ствол мертвой хваткой. Внезапно в памяти очень невовремя всплыл Скотт, который, ещё будучи обычным человеком, точно так же панически замер, едва в него вошел. Кармический возврат прилетел откуда не ждали. «Нужно будет обязательно извиниться перед ним при первом же удобном случае за то, что я тогда так дико угарал над этим», — обреченно подумал Стилински. Теперь-то Стайлз всё осознал и раскаялся, потому что его собственный член сейчас целиком обволакивала такая горячая, скользкая и тесная плоть, что он мог позорно кончить буквально от любого, даже самого минимального движения бедрами. Как же легко, оказывается, не быть скорострелом, когда ты находишься в пассивной позиции! — Ты чего застыл-то? — спросила Малия, в упор пялясь на него своими большими глазами. На ее лице отразилось искреннее недоумение. — Я... я сейчас кончу, — на одном дыхании выдавил из себя Стайлз и снова судорожно задержал воздух в легких. — Эй! Не смей, я хочу первая! — искренне возмутилась Малия. Она резко приподнялась на руках и стиснула член Стайлза своими мышцами ещё сильнее. Настоящий капкан, из которого не выбраться. — Блять, боже, а-ах!.. Не шевелись, умоляю! — жалобно выдохнул Стайлз, зажмурившись до появления цветных пятен перед глазами. — Ладно-ладно, — театрально закатила глаза Малия и послушно откинулась обратно, демонстрируя высшую степень снисхождения. — И долго нам так лежать? — Пока я не почувствую, что не хочу обкончаться в следующую же секунду, — сквозь плотно сжатые зубы просипел Стайлз и снова замолчал. Почувствовал, что его немного попустило, он только через пару томительных минут. Пульсация в члене стала чуть менее мучительной. Все это время они просто лежали неподвижно, а Стайлз в это время лихорадочно представлял в голове самые мерзкие и противные вещи в мире, включая мертвых кошек и лекции Харриса. И мертвого Харриса. Не то чтобы это шибко помогло, но он старался как мог. Когда пик возбуждения спал, он начал медленно двигать бедрами, одновременно с этим отчетливо чувствуя, как в его собственном анусе елозит рукоять фонарика. Двойная стимуляция дала просто термоядерный эффект. Это того определенно стоило. Стайлз двигался все быстрее и быстрее, с каждой новой фрикцией увеличивая амплитуду. В конце концов они вместе взяли просто какой-то бешеный темп, одновременно и слаженно двигаясь друг другу навстречу. Диван под ними оглушительно скрипел, из вагины Малии смазка текла уже практически без остановки, обильно стекая вниз и впитываясь в обивку, а между их телами всё влажно хлюпало. Девушка просунула одну руку между их потными животами и принялась быстро, ожесточенно теребить собственный клитор, не переставая при этом яростно подмахивать бедрами. А второй рукой она внезапно ухватилась за голову фонарика, торчащую из задницы Стайлза, и начала параллельно быстро и глубоко трахать его самого, двигая пластиковый корпус туда-сюда с бешеной скоростью. Поза в итоге получилась престранная и со стороны выглядела, наверное, как полный пиздец, но их обоих всё устраивало. Стайлз мимоходом подумал, что быть оборотнем — это все-таки чертовски круто хотя бы потому, что у них просто божественная координация движений. Внезапно бедра Малии крупно задрожали, и Стайлз отчетливо почувствовал, как её внутренние мышцы начали ритмично и мощно пульсировать, намертво зажимая его член, а сама девушка громко, протяжно застонала — впервые с самого начала их секса. Звук эхом разнесся по подвалу. Стайлз на волне чужого оргазма быстро вышел из неё и уже было вцепился пальцами в свой член, собираясь по-быстрому додрочить на её плоский живот, но Малия резко дернула его на себя, перехватив инициативу в последний момент. Она уложила его обратно сверху, жестко перехватив его руки и не давая даже прикоснуться к паху, и принялась сама быстро, глубоко и сокрушительно трахать его фонариком, без перерыва давя прямо на его простату. Пластиковый торец раз за разом вбивался в чувствительную точку. Стайлз уже было собирался захныкать, воспротивиться и всё-таки выкрутиться, чтобы подрочить нормально, как вдруг с ужасом и восторгом почувствовал, что всё его измученное тело начинает крупно содрогаться в конвульсиях невероятно мощного оргазма. Волна блаженства просто затопила его сознание. Дико трясясь всем телом, он чувствовал, как из его члена, к которому он так толком и не прикоснулся, горячими, густыми толчками фонтаном выплескивается сперма. Его анус при этом сжался в финальной судороге на несчастном фонарике настолько сильно, что он даже почувствовал боль. Это был настоящий взрыв сверхновой внутри малого таза. Черт возьми, это был самый ахуительный оргазм в его жизни. После такого и умереть было совершенно не жалко.

***

Стайлз еле-еле пришел в себя. Сознание возвращалось медленно, по крупицам, неохотно заполняя пустую черепную коробку. Ему казалось, что он только что воспарил на небо, где безжалостное солнце опалило его хрупкие крылья, и он на бешеной скорости упал обратно, ударившись оземь. В общем, чувствовал он себя сейчас самой настоящей кровавой лепёшкой, вот что. Немного очухавшись и кое-как восстановив сбитое дыхание, он со стоном завел руку за спину и аккуратно вытащил из себя фонарик, который, несмотря на всё пережитое ими дерьмо, продолжал невозмутимо гореть как ни в чем ни бывало. Корпус вышел с влажным, тихим звуком. Если Стайлз когда-нибудь выберется из этой чертовой дурки, он обязательно напишет производителям самый восторженный отзыв в интернете. Также медленно одевшись, Стайлз на неслушающихся ногах присоединился к Малии, которая к этому моменту уже снова вовсю рыскала по темным углам подвала в поисках зацепок. Во второй раз им повезло гораздо больше: среди пыльных стеллажей они наконец-то откопали старые документы о пациенте, который был напрямую связан с Ногицунэ. В руках у Стайлза оказалась пожелтевшая, пахнущая плесенью папка, в которой таились ответы на его вопросы. Но стоило им облегченно выдохнуть и собраться уходить, как из темноты дальнего коридора бесшумно выступил Оливер. Тень от его фигуры зловеще легла на бетонный пол. Взгляд у парня был совершенно безумный, а ещё он где-то умудрился спиздить шокер. Черный пластиковый корпус прибора зловеще поблескивал в тусклом свете. Прежде чем Стайлз успел хотя бы открыть свой рот, Оливер бросился вперед и мгновенно вырубил Малию, а следующим же ударом отправил в глубокий нокаут и самого Стайлза. Ромашка, черт возьми, никогда не врёт.