Кодекс молчание

Доминик Торесс Ярость закипала в венах, когда я узнал, что в моей элитной группе в военной академии появится девчонка. Это не штабная помощница и не санитарка — «сверху» поступил приказ: полноценный боец. Условия высшего командования не обсуждались, а у меня не было права на протест. С того момента, как она встала в строй, я превратил её жизнь в ад. Самые тяжелые нормативы, запредельные нагрузки — я ждал, когда она сломается, но, к моему раздражению, она справлялась. Не идеально, но достаточно стойко, чтобы это бесило ещё больше. Я стоял перед строем, наблюдая, как они заканчивают очередной круг. Мой взгляд неизбежно возвращался к ней. — Всем стоять, — отрезал я. Голос прозвучал как лязг затвора. Солдаты замерли, вытянувшись в струну. Она стояла среди них — высокая, едва достающая мне до груди, но в её осанке не было и тени усталости. Тонкая талия, длинные ноги и формы, которые форма скорее подчеркивала, чем скрывала. Эта женственность здесь, в обители дисциплины и пороха, выглядела вызывающе. Глядя на неё, я чувствовал лишь одно: желание подчинить и наказать за само её присутствие в моем мире. — Ко мне, — приказал я, сверля её взглядом. Она вышла из строя. Ни дрожи в коленях, ни страха в глазах. Она встала напротив, глядя прямо на меня. — Да, капитан, — её голос был лишен эмоций. Холод. Это я ценил в солдатах больше всего. В моем подразделении нет места слабости, и её безразличие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы вышвырнуть её за ворота немедленно. — Представься. Она коротко кивнула и, не оборачиваясь к остальным, четко произнесла: — Джулия Романо, 25 лет. Переведена из столичного корпуса по прямому распоряжению штаба. Значит, не по своей воле. Ссылка или чей-то каприз? Это становилось интересным. — Майкл, введи новенькую в курс дела. Покажи ей расположение, — бросил я, не сводя с неё глаз. — Есть, командир! — Майкл чеканил слова, но я едва его слышал. Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так, чтобы она почувствовала запах моего гнева и табака. — С завтрашнего дня начинаем огневую подготовку. За малейшее опоздание наказание будет суровым. Ты быстро поймешь, что здесь за провинности платят не выговорами, а кровью и потом. Я выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Свободны. Все на обед. Шагом марш. Я провожал её взглядом. Завтра на стрельбище я посмотрю, из какого теста она сделана на самом деле. Если она думает, что худшее позади — она глубоко ошибается. Моя база станет для неё либо крепостью, либо клеткой. Обед в столовой проходил под аккомпанемент приглушенного звона посуды и тяжелого гула мужских голосов. Она сидела в самом центре этого хаоса, окруженная моими бойцами. Все двенадцать человек — горы мышц, закаленные в боях «шкафы», каждого из которых я мог бы сломать пополам, даже не сбив дыхания. Джулия ела молча, но её взгляд не замирал ни на секунду. Я зацепился за него, наблюдая из своего угла. Она не просто смотрела — она сканировала. Цепко, расчетливо, подмечая микрожесты, интонации и то, как парни держат ложки или переглядываются. Она читала их, как открытую книгу, вычисляя иерархию и слабые места. Такая наблюдательность — редкий дар для солдата. Это не просто дисциплина, это инстинкт хищника. Я сделал глоток обжигающего кофе, продолжая препарировать её взглядом. Гнев, который душил меня с самого утра, начал сменяться ледяным любопытством. Может, она и не та раздражающая пустышка, какой я хотел её видеть? В ней чувствовался стержень, который не согнуть обычным муштрованием. «Изучай, Джулия, — подумал я, невольно сжимая пальцы на кружке. — Но помни, что пока ты смотришь на них, мой взгляд прикован только к тебе». Завтра на стрельбище маски будут сброшены. Я проверю, насколько тверда её рука, когда на мушке окажется цель, а за спиной буду стоять я. Если она так хороша в анализе, то должна понимать: завтра я буду искать повод, чтобы сломать её. Или заставить подчиниться.