Кодекс молчание

Доминик Торрес Рассвет над базой поднялся холодный, свинцовый, окутывая полигон густым туманом. В пять утра воздух здесь пропитан запахом сырой земли и оружейного масла. Я стоял на стрельбище, заложив руки за спину, и ждал. Мои часы отсчитывали секунды до подъёма. Ровно в назначенное время строй замер передо мной. Двенадцать мужчин и она. Джулия выглядела так, будто и не спала вовсе: идеальная выправка, ни одной лишней складки на камуфляже, волосы убраны в тугой, безжалостный узел. Её лицо было бледным в предрассветных сумерках, но глаза… в них не было сонной одури. Только ледяная концентрация. — Слушать приказ, — мой голос разрезал туман. — Сегодняшняя задача: поражение целей в движении и скоростная сборка-разборка. У вас есть один шанс доказать, что вы солдаты, а не стадо с пушками. Я медленно прошел вдоль строя, намеренно сокращая дистанцию, когда проходил мимо неё. — Романо, выйти из строя, — скомандовал я, остановившись в шаге. Она сделала четкий шаг вперед. Я чувствовал её тепло, которое диссонировало с утренней прохладой. — Вчера ты изучала моих людей, — я понизил голос до вкрадчивого шепота, предназначенного только для неё. — Сегодня я буду изучать тебя. Посмотрим, насколько твои руки тверды так же, как твой взгляд. Я жестом указал на стол, где лежал разобранный «Heckler & Koch». — Время пошло. Она приступила немедленно. Её пальцы двигались с пугающей скоростью и изяществом — ни одного лишнего движения, никакой суеты. Металл лязгал в тишине полигона, и я поймал себя на мысли, что это зрелище чертовски завораживает. В ней не было женской мягкости, только сталь и точность. Когда она с сухим щелчком загнала магазин в приемник и передернула затвор, я стоял прямо у неё за спиной. — Десять секунд. Неплохо для новичка, — я наклонился к самому её уху, так что мои слова опалили её кожу. — Но на поле боя секунда — это разница между жизнью и твоим трупом в канаве. К барьеру. Она не дрогнула, лишь сильнее сжала рукоять оружия. — Цель номер четыре. Пять выстрелов. Огонь, — приказал я, прижимаясь к ней почти вплотную, чтобы проверить её выдержку. Я хотел почувствовать, как дрогнет её плечо под моим взглядом, как собьется дыхание от моей близости. Но Джулия лишь прищурилась, вскидывая винтовку. Грянул первый выстрел, эхом отозвавшись в моей груди. Она не просто стреляла — она вела войну с самой мишенью, и, судя по звуку попадания в металл, она её выигрывала. Джулия Романо Пять выстрелов. Пять резких толчков в плечо, которые я приняла как должное. Я не смотрела в бинокль — я и так знала, что все пули легли в центр. Металл мишени жалобно стонал вдали, но этот звук тонул в бешеном стуке моего собственного сердца. Не от страха. От ярости, которая была зеркальным отражением его собственной. Капитан стоял так близко, что я чувствовала кожей исходящий от него холод и запах дорогого табака, смешанный с ароматом оружейной смазки. Он пытался меня подавить. Его присутствие давило на плечи сильнее, чем армейский рюкзак с полной выкладкой. Он хотел, чтобы я сбилась, чтобы палец дрогнул на спусковом крючке, чтобы я обернулась и признала его доминирование. Но я не дам ему этого удовольствия. — Отчёт о попаданиях, Капитан? — спросила я, медленно опуская винтовку и ставя её на предохранитель. Я не повернула головы. Я смотрела прямо перед собой, на серую дымку тумана, окутывающую полигон. Мой голос был ровным, сухим, как треск ломающейся ветки. — Десятки, Романо. Все пять, — его голос раздался над моим ухом, тихий и опасный. — Видимо, в столице тебя учили не только красить губы. Я почувствовала, как он обошел меня, вставая сбоку. Его тяжелый, оценивающий взгляд прошелся по моей фигуре, и на секунду мне показалось, что он видит меня насквозь — не как солдата, а как женщину, которую он так страстно хочет возненавидеть. — В столице меня учили выживать среди таких, как вы, сэр, — я наконец повернула к нему лицо. — Тех, кто считает, что право командовать дает им право ломать людей ради забавы. В его глазах вспыхнул опасный огонек. Майкл и остальные бойцы в строю замерли, боясь даже вздохнуть. Никто не смел так разговаривать с командиром. Я видела, как на его шее вздулась вена, а челюсти плотно сжались. Он был выше меня, мощнее, он был воплощением грубой силы и абсолютной власти на этой базе. — Ты думаешь, это забава? — он сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты здесь меньше суток, а уже возомнила, что знаешь, как устроен мой мир? Он протянул руку и резко, почти грубо, поправил воротник моей куртки, его пальцы на мгновение коснулись моей шеи. Кожу обожгло холодом. — Здесь нет людей, Романо. Здесь есть инструменты. И если инструмент дает осечку или начинает рассуждать о правах — его списывают в утиль. Я не отвела взгляд. — Тогда проверьте меня на износ, Капитан. Я не дам осечки. Он усмехнулся — хищно, без тени тепла. В этой усмешке была обещана буря. — О, я проверю. Весь строй — полная выкладка! Марш-бросок к болотам. Десять километров. Романо — пойдешь первой. Если кто-то отстанет от неё хоть на метр — вся группа будет спать в ледяной воде. Бегом! Я сорвалась с места первой, чувствуя, как адреналин впрыскивается в кровь. Я знала, что он будет ехать следом на джипе, наблюдая за каждым моим движением, за каждой каплей пота. Он хотел увидеть мою слабость. Но он увидит только мою спину.