Кодекс молчание

Джулия Романо Грязь хлюпала под подошвами, тяжелая, как сырой цемент. Каждый шаг давался с трудом, и я уже проклинала тот день, когда решила доказать отцу и всему штабу, что могу служить наравне с мужчинами. Каким бы железным ни был мой характер, моё тело всё ещё оставалось человеческим. Легкие горели живым огнем. Пот заливал глаза, пропитывая воротник куртки, которая теперь казалась свинцовой. У меня жутко ныло правое колено — старая травма после неудачного прыжка с парашютом в академии, о которой никто здесь не должен был знать. Если я хоть на секунду прихрамну, этот надменный ублюдок на джипе сожрет меня заживо. Когда его машина поравнялась со мной, обдав запахом бензина и ледяными брызгами, мне больше всего на свете хотелось остановиться, согнуть спину и просто перевести дыхание. Мои мышцы кричали от усталости, а в голове настойчиво стучала мысль: «Зачем тебе это, Джулия? Зачем ты терпишь это издевательство?» Но когда Доминик заговорил со мной, его издевательский, хриплый голос подействовал лучше любого адреналина. «Или столичная штучка хочет доказать, что у нее яиц больше, чем у всего моего взвода?» Внутри меня, где-то между ребрами, разлилась горячая, чистая злость. Не та холодная маска, которую я привыкла носить перед строем, а настоящая, человеческая обида, смешанная с упрямством. Он видел во мне лишь куклу, каприз начальства, ошибку в его идеальном мужском мире. Он не знал, скольких бессонных ночей, слез в пустых казармах и стертых в кровь ног мне стоил этот перевод. — Они справятся, Капитан, — выдохнула я, из последних сил удерживая ровный ритм. — А если нет — я дотащу их на себе. Джип рванул вперед, скрываясь в тумане и оставляя меня наедине с тяжелым дыханием парней позади. Я услышала, как Майкл, бежавший в паре метров от меня, хрипло выругался: — Черт, Романо... ты либо сумасшедшая, либо святая. Я не ответила, только горько усмехнулась про себя. Ни то, ни другое. Мне просто было до смерти страшно показать слабость. Страшно, что если я упаду, Доминик окажется прав. А его правоту я пережить не смогу. Впереди показалась серая, унылая полоса болот. Туман там стоял плотной стеной, и я знала, что он уже ждет меня там. Сильные, мозолистые пальцы, которыми он утром коснулся моей шеи, до сих пор будто оставляли невидимый след на коже. Это прикосновение пугало меня больше, чем десять километров грязи. Он был опасен. Он искал мою трещину, и я, сжав зубы до скрежета, пообещала себе, что скорее сдохну на этих топях, чем позволю ему её найти. Топь встретила нас ледяным оцепенением. Как только мы сошли с твердой тропы, ноги по колено увязли в ржавой, вонючей жиже. Вода мгновенно просочилась сквозь швы берцев, обжигая пальцы холодом. Моё многострадальное колено тут же отозвалось резкой, простреливающей болью. Я едва сдержала стон, судорожно выдыхая сквозь стиснутые зубы. «Только не падай, Джулия. Только не здесь». Туман сгустился настолько, что я едва видела силуэт джипа, замершего в паре десятков метров впереди. Капитан не выходил из машины, но я кожей чувствовала его взгляд сквозь лобовое стекло. Он ждал. Ошибки, заминки, жалобного взгляда. Позади тяжело, с присвистом дышали парни. Двенадцать здоровых мужиков, которые прошли огонь и воду, сейчас проклинали меня и весь белый свет. Я слышал, как кто-то из них оступился и с глухим плеском повалился в грязь. — Встать! — не оборачиваясь, хрипло скомандовала я. Мой собственный голос показался мне чужим и надтреснутым. — Сдохнем на базе. Здесь никто не останется. Я сделала еще один шаг, вытягивая ногу из засасывающей жижи. Спина горела, лямки разгрузочного жилета врезались в плечи до синяков. В горле пересохло, а во рту стоял стойкий привкус железа. В этот момент я ненавидела Доминика всей душой. Ненавидела его абсолютную власть, его холеный, чистый джип, его уверенность в том, что он здесь бог, вершащий судьбы. Но вместе с этой ненавистью внутри копошилось другое, гораздо более постыдное чувство. Страх. И это был страх не перед физической болью. Меня пугало то, как сильно я хотела его одобрения. Как глубоко под кожу въелся его утренний жест, когда его пальцы — грубые, пахнущие табаком — коснулись моей шеи. Это было секундное прикосновение, но оно сломало мой внутренний компас. Вдруг туман расступился, и я увидела его. Доминик стоял у капота машины, скрестив руки на груди. Без куртки, в одной черной армейской футболке, несмотря на пронизывающий сырой ветер. Его мощная фигура казалась частью этого мрачного пейзажа. Лицо — застывшая маска из камня и высокомерия. До него оставалось метров пять, когда моя нога соскользнула с кочки, и я глубоко ушла в болотную жижу. Боль в колене взорвалась слепящей вспышкой. Равновесие было потеряно. Я уже приготовилась лицом сосчитать грязь, мысленно прощаясь со своей гордостью, но чья-то сильная рука намертво перехватила меня за ремень разгрузки, рывком возвращая в вертикальное положение. Я тяжело дышала, оказавшись в каких-то сантиметрах от его груди. Мои ладони уперлись в его мокрую от измороси футболку, под которой перекатывались жесткие мышцы. Я подняла глаза и встретилась с его ледяным, пронизывающим взглядом. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было жалости — только опасное, торжествующее любопытство хищника, который наконец загнал жертву. — Ну что, Романо, — тихо, почти ласково произнес он, и его дыхание коснулось моих мокрых от пота губ. — Металл начал гнуться?