Расшифровка

15 апреля, 16:30

– Представьтесь, пожалуйста. – Вы диктофон включили? – Да. Это стандартная процедура допроса.

[Пауза]

– …Констанца Моцарт. – Кем приходитесь Вольфгангу Амадею Моцарту? – …Женой. – Когда вы видели его в последний раз? – Ам-м…

[Пауза]

– Вас смущает аудиозапись? – Извините. Нет, я… я понимаю, зачем это.  – Благодаря ней полиция сможет вернуться к вашим показаниям. Например, если понадобится уточнить отдельные факты. – Я сказала, что понимаю, да. Просто… не знаю. Почему-то тяжело говорить. – Вы в стрессовом состоянии, это нормально. Постарайтесь преодолеть себя. Ваша информация может быть решающей для следствия. – Хорошо. Я постараюсь.

[Допрашиваемая делает несколько глубоких вдохов]

– Когда вы видели Вольфганга последний раз? – Четвертого... Нет, пятого. С утра. Я слышала, как он уходил. – Что именно вы слышали? – Ну…  оделся, взял ноты со стола, – он до ночи писал. И потом ушел. Дверь в коридоре хлопнула. – Пятого апреля? То есть, десять дней назад. – Да. Я звонила ему вечером. Он взял трубку, сказал, что останется у сестры. Он иногда остаётся у нее, если работает допоздна. Оттуда до оперы пять минут пешком. – Больше вы не звонили? – Звонила. Он не ответил, а потом написал мне, что очень занят, и все расскажет позже.  – Когда это было? – Седьмого вечером.  – Когда вы решили обратиться в полицию? – Два дня назад… – Тринадцатого апреля? – Ам-м… да. Я ещё звонила ему после восьмого, Вольф не отвечал, но с ним это бывает. Девятого я позвонила Наннерль, это его сестра. Сказала, что волнуюсь. А она мне ответила, что Вольфа у нее нет, и не было целый месяц. И я подумала, что, ну…

[Допрашиваемая всхлипывает, продолжая говорить]

– …он ведь целый месяц мне говорил, что остается у Наннерль. И вел себя странно, и… я волновалась! Господи, я чего только не думала! Я решила, он вернётся, и мы серьезно поговорим… не как до этого. Я не уступлю в этот раз, заставлю его признаться… 

[Пауза]

– Вы ждали его до тринадцатого апреля, правильно?

[Допрашиваемая согласно мычит]

– Успокойтесь, и мы продолжим. 

15 апреля, 17:11

[Помехи]

– …отключить диктофон. – Я не могу, это обязательная часть процедуры. – Я просто переживаю, что если Вольфа все-таки втянули во что-то нехорошее… если кто-нибудь найдет эту запись… вдруг я скажу что-то лишнее…

[Пауза]

– Когда вы говорите “кто-нибудь” найдет – вы представляете конкретного человека? – …нет. – Вы знаете, что ложь может расцениваться как препятствие следствию? – Извините. Это все глупости, я просто… впечатлительная. Это все так нервирует. Мне уже начинает казаться, что тут может быть замешана какая-нибудь мистика.

[Допрашиваемая нервно смеётся]

– То, что вы принимаете за мистику, может оказаться важным фактом, который вы просто не можете интерпретировать.  – Да нет, я же… давайте продолжим. Это глупость.

[Пауза]

– Вы сказали, последний месяц Вольфганг часто пропадал и вел себя странно. Можете рассказать подробнее, что изменилось? – Много всего. Внешне он изменился. И поведение – он стал нервозным. Было много маленьких случаев, вроде безобидных по отдельности, но все вместе они меня настораживали. – Расскажите по порядку. Когда начались странности?  – Я их начала замечать после встречи у Дюлаков. Нас четыре семьи, дружим ещё с консерватории. У Дюлаков огромный дом, паркет, люстры, картины… прямо усадьба. Вольф обожает все эти дружеские встречи. Одевается подолгу, как будто на сцену. Красится дольше меня. Он же выступает часто, это что-то вроде сценического макияжа. У нас это нормально, все привыкли. И ещё он всегда что-нибудь готовит к встрече, в смысле, из своего нового. У Дюлаков фортепиано, две электро-гитары, флейта у младшей дочки, синтезатор, скрипка… но Вольф, разумеется, несёт все свое, если есть возможность. Это традиция такая, мы все играем или поем на встрече. Да Понте читает стихи. Вольф с Людом иногда соревнуются… но это так, по-дружески. В общем, это очень мило, мне… мне нравятся такие наши встречи…

[Голос начинает дрожать. Допрашиваемая делает паузу, прежде чем закончить мысль]

– В тот раз… Вольфганг почему-то не хотел идти. – Он говорил, почему? – Очень размыто. Он как будто сам не понимал. Говорил сначала, что плохо себя чувствует. Сказал идти без него. Потом подскочил и сказал, что передумал. Сказал, настроение просто паршивое, но наш вечер должен его исправить.  Долго стоял у зеркала. Несколько раз стер стрелки, распсиховался, чуть снова не передумал. Я предложила ему нарисовать, но он вдруг заявил, что у меня это получается “пресно и невыразительно”... Он в плохом настроении вообще за словом в карман не лезет… Но поругались мы не поэтому. У него было два готовых произведения к встрече: для скрипки и для фортепиано. Он сказал, что оба ни на что не годятся. Начал перебирать старые черновики, ничем не удовлетворился и принялся писать с нуля! Я не знаю, понимаете ли вы, насколько это абсурдно, но… да. Мы опоздали на два часа. Я уже не хотела ехать, но он настоял.  – Вы с чем-то связывание такое поведение? – Сначала не связывала. Потом, ну… не знаю. Как будто он хотел произвести на кого-то впечатление. – Когда вы говорите “на кого-то”, вы представляете конкретного человека?

[Длинная пауза]

– Констанца, мне нужна правда. Так мы ничего не добьемся. – Извините. – Кто этот “кто-то”?

[Пауза. На фоне неразличимый шепот]

– Нет, вы не подставите его. Даже если мы обнаружим мотив – вы же понимаете, что нужны доказательства? В конце концов, кого вы хотите спасти?

[Пауза]

– Констанца, я жду имя.

[Пауза]

– Что? Еще раз. – Антонио Сальери. – Антонио Сальери. Это один из ваших друзей? – Нет. Мы… Черт, это правда глупость. Они ведь познакомились на том вечере, Вольф его не знал раньше. По крайней мере, лично. – Как они познакомились? – Кто-то позвал Сальери на встречу. Он преподает в Вене, иногда ездит по разным колледжам и консерваториям с мастер-классами. Оказалось, они знакомы с… Не помню точно. Мы ведь опоздали. Я спросила Люда, он сказал, что Дюлаки успели познакомиться с ним на каком-то концерте и пригласили к нам. Но Жан потом упомянул, что это друг Ирен, так что… Не знаю. Просто чей-то знакомый.  Мы его даже не заметили, когда вошли… Точнее, я. Мы не влезали вчетвером во двор, и Вольф остался ждать Люда, чтобы перепарковать машины. Я вошла одна, извинилась, что мы так задержались… Сальери никто и не представил, все будто забыли о его существовании. Он сидел под лестницей, в тени, почти сливался с ней. Зато когда вошел Вольфганг – оживился. Сам встал, представился… Я подумала, может, он просто женщин недолюбливает, но сейчас… не знаю… – Они с Вольфгангом не были ранее знакомы? – Нет, точно нет. Я спрашивала. Вольф говорил, что точно его видел раньше, но, скорее всего, на какой-нибудь афише. Сальери тоже говорил, что о нем наслышан. – Что произошло дальше? – Просто дружеский вечер. Мы болтали, пели, играли в игры…  – Были ли еще странности? – Ну… Не особо.

[Пауза]

– Констанца, я напомню: то, что вы считаете мистической бессмыслицей, может быть крайне важно для следствия. – Ох, хорошо... Ну, Вольфганг сыграл свое новое произведение. Это… было совсем на него не похоже. У него есть cвоя манера сочинения. Кто-то называет ее попсовой, кто-то претенциозной, но, в общем, она очень авторская. А его новое произведение было совсем другим. Я разбираюсь в этом не так хорошо, но Людвиг отметил влияние Гайдна, а Вольф обычно не очень-то ориентируется на него в музыке. Зато… Гайдн очень нравится Сальери. – Вы считаете, что ваш муж хотел произвести впечатление на Сальери? – Это глупо, да? Они ведь не были знакомы, и Вольф даже не знал, что Сальери будет на встрече. Мы оба не знали. – Скажите, что вы чувствуете, когда говорите о нем? – О Вольфе? – О Сальери.

[Пауза]

– Вы его боитесь? – Он… Да нет, он ничего такого не сделал. Боже… Я такая дура. 

[Допрашваемая нервно смеется]

– Будет ужасно, если его начнут подозревать по моей вине. Он… хороший. Добрый. Красиво одевается, пусть и немного старомодно. Но знаете, ему это идет. Он вежливо разговаривает. Эти его благотворительные занятия… он находит особенно талантливых студентов и приглашает их на индивидуальные репетиции. Бесплатно. И он разглядел большой талант в Вольфе!  – Но что-то вас настораживает? – В нем… Черт, это больше похоже на сессию у психолога. Разве это важно? – Несомненно. – Ох, ну…

[Длинная пауза]

[Спустя несколько секунд в тишине начинают раздаваться всхлипывания]

– Констанца… успокойтесь, и мы продолжим.

15 апреля. 19:58

– Повторите пожалуйста, что вы только что сказали. – Мне кажется, что он- – Кто? – Сальери. Антонио Сальери. Может каким-то мистическим образом услышать наш диалог. Я не знаю, как именно. Это такая дикость. Я ведь… Я христианка, я не верю в магию и остальное. Наверное, если он каким-то образом добудет записи диктофона… В смысле, физически... – У нас надежная система безопасности. – Я понимаю! Я понимаю… – Вы можете повторить все то, что только что мне рассказали? – Господи… Хорошо. В общем, ничего такого я в Сальери не заметила. Ничего, что могло бы даже намекнуть на, не знаю, какие-то прегрешения. Просто когда он входит в комнату, становится как-то тревожно. От его взгляда у меня мурашки, даже если – нет, особенно если – он улыбается. Он редко говорит, но если говорит – то все разом замолкают и слушают очень внимательно… Когда он сам замолкает… Не знаю, это похоже на жажду. Вроде как хочется, чтобы он продолжал. Как гипноз. Я не могу нормально вспомнить его голос, что тоже странно, но я помню, что он такой… обволакивающий. Как будто он звучит прямо внутри твоей головы. Я знаю, что он хорошо поет. Он нам пел, но я совсем этого не помню… Он передвигается мягко и почти незаметно. Грациозная походка и такое вот, м-м… сочетание точности движений с абсолютной непринужденностью. Как аристократ. Всегда выбирает уединенные места.. Если в комнате есть темное место – ты приглядываешься, а там, как на картине Рембранта, полоска лица и черный глаз глядит из тьмы. И еще… нет, это все-таки глупо.  – Говорите. – Ну, когда на него смотришь, то кажется, будто его кожа должна быть холодной на ощупь. Не знаю, как это объяснить. Я пыталась сказать Вольфу, но тот посмеялся и сказал, что я выдумываю. Несколько раз я даже пыталась прикоснуться к нему ненароком. В смысле, к Сальери. Просила передать что-нибудь, например. И… нет. Самая обычная кожа.

[Во время паузы слышно перелистывание страниц]

– Вы ранее говорили, что ваш муж сотрудничал с Антонио Сальери перед исчезновением. Как часто они виделись?

[Пауза]

– Я… не уверена. Один-два раза в неделю точно. Вольф постоянно говорил о нем, часто ему писал. С утра просыпался – и сразу проверял, не написал ли ему Сальери. Сальери просто вставал раньше. – Вы знаете, в каких отношениях они были между собой? – Вольф с той первой встречи ушел под большим впечатлением. Сначала мне казалось, он Сальери просто обожает. Я даже, ну, немного ревновала. Он просто… творческие люди довольно открыты в своих любовных пристрастиях. А Вольф говорил о нем бесперерывно. – Что именно говорил? – Просто все подряд. Что Сальери сказал недавно, что сделал, какое у него мнение про разные вещи… Ему как будто было важнее в целом поговорить о Сальери, без разницы, о чем именно. Это было странно. Я говорю, я сначала ревновала. Даже как-то сказала ему, что он ведет себя как влюбленный подросток. – Как он отреагировал? – Обиделся. И… не знаю... Испугался. Начал отрицать. И потом больше не говорил, но все равно думал о нем, даже еще больше. В смысле, это же заметно! Он проверяет телефон по десять раз за день, пытается разобраться в темах, которые раньше его не интересовали, ночами сидит за своими проектами – Вольф не говорил, но я-то знаю, что это их совместные. И постоянно сделает что-нибудь, спросит мнения, а пока я говорю – уже теряет интерес и отмахивается, мол, спрошу еще у кого-нибудь. У кого? У Сальери, конечно! Я потом его снова спросила про Сальери, он разозлился, и сказал, что я выдумщица. Он вообще последний месяц был очень нервный. И болезненный, что смотреть страшно. 

[Пауза]

– Болезненный?  – Ну… кхм. Он вообще склонен к болезням. Выпить любит. И… Кутил раньше по-разному. Сейчас нет, но здоровье у него неважное. – Он употребляет наркотические вещества? – Больше нет. Он мне клялся, когда мы поженились. 

[Пауза. Слышно шуршание ручки]

– Его же… не накажут за это? Это давно было, еще в университете. – Посмотрим…

[Пауза. Слышно учащенное дыхание]

– Нет, не накажут. Успокойтесь. У нас сейчас с вами есть проблемы поважнее. 

[Пауза, на фоне слышны всхлипывания]

– Констанца, для чего я, по-вашему, об этом спрашиваю? Если у него уже была такая склонность ранее, даже много лет назад, то мог случиться рецидив. Наркотики – мощный инструмент для манипуляций волей человека. Я не собираюсь использовать эту информацию против вашего мужа. Наоборот. Вы это понимаете? – Да… да, конечно. – Не надо рыдать, соберитесь. Вы пьете успокоительные? – У меня нет с собой…

[Раздается тяжелый мужской вздох]

16 апреля, 20:30

– Вам лучше? – Спасибо, да… – Вы говорили мне про болезненность. Скажите, в чем конкретно она проявлялась? Было что-то нетипичное? – Да… давайте я расскажу по порядку. – Прекрасно, давайте. – Сначала он стал плохо спать. Стонал во сне, вздрагивал, просыпался. Когда я просыпалась вместе с ним, он говорил, что это кошмар, но никогда не рассказывал, что ему снилось. Это продолжалось неделями. У него появились круги под глазами, он постоянно пил энергетики, чтобы не “вырубаться” на работе, хотя ему нельзя столько, у него сердце… Я думаю, это перенапряжение. Он сочинял, ходил на репетиции, потом к Сальери до самой ночи, потом оставался у сестры – такой ритм тяжело долго выдерживать. Он начал плохо выглядеть, осунулся, посерел… Вольфа здоровье не волновало. Что как раз не странно – он себя мучить готов пока это на работоспособность не влияет. Странно было то, что его волновал внешний вид. – Вы говорили, он следит за собой. – Да, но нет. Он любит наряжаться по разным случаям: блестки, наряды, макияж, вот это все. В остальное время – спасибо, если догадается глаженую рубашку с двери взять. А тут вдруг вдруг зависает у каждого зеркала, разглядывает лицо. Как-то тоналку у меня попросил. Я говорю, может ты отдыхать будешь чаще? И… мы тогда тоже поссорились.  Я после ссоры начала думать, что у него есть любовница – он был просто одержим своим внешним видом, ему как будто надо было постоянно быть идеальным. Чтобы все хорошо было, бросай, говорю, свои дополнительные проекты. Он отказывается. – Когда вы говорите “дополнительные проекты”, вы- – Да. Я про их проект с Сальери. Я даже не знала, чем они занимаются. Он сначала сказал – пишут концерт. Но я не видела черновиков, обсуждений, поиска тем – ничего. Как будто и вовсе не было этого концерта. – Возможно, он просто не хотел делиться работой в процессе? – Всегда делился, а тут вдруг перестал? Не знаю… Я иногда спрашиваю, как у вас с Антонио дела, как прошел вечер? А он огрызается и как-то, ну, начинает паниковать. Чем занимались? “Да ничем”. Как с концертом? “Какая разница”, “зачем ты спрашиваешь”, “что от меня надо”... Вы не думайте… не думайте, что он такой. Обычно он просто зайка. Я потому и спрашивала – раньше он всегда с удовольствием об этом рассказывал. Вот… Потом стало еще хуже. Он начал как будто терять память. Местами.  – Что значит “местами”? – Ну, например, он говорит – завтра День Рождения у Луки, будет, наверное, тортик. Я на следующий день спрашиваю, как Лука? Вы ему от коллектива что-то дарили? А он смотрит на меня с ужасом и спрашивает резко, откуда я знаю. Я говорю, ты сам же вчера говорил. Он мне – не говорил. Не было такого. Опять я все выдумываю. Он постоянно, постоянно говорил, что я все выдумываю. Специально выдумываю, чтобы его напугать.  А иногда возвращается домой, смотрит на себя в зеркало и говорит – я уходил в другом плаще. А я точно помню, что в этом! Но я даже сказать боюсь, вдруг он скажет, что я специально ему вру… – Постоянный недосып часто ведет к подозрительности и проблемам с памятью. – Я знаю, но это… по-другому. С ним недосыпы случались, но такого раньше не было. Вот еще – нас как-то друзья позвали на встречу. Опять же, он не хотел идти, потом узнал, что Сальери будет, и прямо забеспокоился, начал собираться. Хотя я убеждала его, что надо отлежаться. Даже, ну… кричала. Что он заболеет и прямо на работе замертво свалится.  – Вы поругались? – Да. Он пошел один, но я запереживала, и тоже пришла, позже. Когда я вошла, они играли в фанты. Все почему-то боялись дать Сальери задание пожестче – один раз он играл на фортепиано, один раз чаю всем налил. Меня это взбесило. Когда Ирен не могла придумать ему задание, я говорю – давайте я! Я хотела сказать что-нибудь ужасное, такое, ну, дурацкое и унизительное… В смысле, по-дружески унизительное, чтобы все посмеялись! – Например? – Ну… Чтоб он… Я не знаю. 

[Пауза]

– Я когда задумалась, он на меня посмотрел… И у меня как все мысли из головы выбило. Мне даже сейчас, видимо, тяжело придумать. Он смотрит на меня, а внутри все холодеет… Ну я и сказала – покукуйте. Первое, что в голову пришло. – И как? Покуковал? – Да… Посмотрел на меня и сказал “ку-ку”. Один раз. Вроде… вроде это он не понимает смысл игры. Но стыдно себя почувствовала я…

[Длинная пауза]

– Не знаю, зачем я это вспомнила. Снова себя чувствую дурой… Я вообще хотела про другое рассказать. В общем, Сальери выпало загадывать Вольфу задание. Он снял ленту с волос, протянул ему и говорит: обвяжите вокруг горла. И все сразу замолчали. Мне стало так жутко… Знаете, ну… 

[Пауза]

– …кукушка ведь, когда кукует…

[Пауза. Допрашиваемая нервно дышит]

– Я понял, что за вы имеете в виду, но это не имеет отношения к делу. Вам так не кажется? – Да… да простите. В общем, Сальери загадал обвязать ленту вокруг горла, завязать бантик и изобразить котенка. И Вольф… Ну… Он не хотел этого делать. Я знаю. Я видела по его глазам, что ему неуютно от всего этого. – В этом, кажется, и смысл игры? – Нет! В смысле, да, иногда мы делаем неловкие вещи, но всем должно быть весело! 

[Голос допрашиваемой срывается]

– ...а у него руки дрожали! Он этот бантик три раза выронил, пока завязывал, потом встал на колени и пополз. К Сальери. Как котенок. Но у него выражение лица было, как будто он хотел расплакаться…  Подбородок положил Сальери на колено, а тот как засмеется! Говорит, мяукни! И Вольф мяукнул! Все молчат, тишина такая, и он мяукает, мяукает как котенок!! – Успокойтесь, Констанца.  – Я не знаю, может это какое-то НЛП или еще что-то, не знаю, просто это выглядело страшно. Боже, все на него смотрят большими глазами, а он на полу на коленях мяукает и смотрит безумными глазами… – Вы считаете, что это необычно даже в рамках игры? – Да! Да, все так подумали, я же говорю!  – Не кричите, пожалуйста.  – Извините, я… да. Да, я…

[Раздаются всхлипывания]

– Вам нужно успокоиться, вы понимаете?

[Допрашиваемая согласно мычит]

[Раздается стук фарфора и звуки наливаемой жидкости]

– Спасибо… Это правда было странно. Если бы вы были там, вы бы тоже так подумали, я уверена. Сальери потом сказал, что задание принято и потянул Вольфа за ленточку, чтобы развязать. И Вольфу тогда стало плохо. Он закачался, сел на пол, схватился за голову. Он сказал, что его мутит. Как будто он вот-вот в обморок упадет. Это было страшно.

16 апреля, 22:18

– Констанца, мы допрашивали ваших друзей, вы знаете об этом? – Нет… – Мы обсуждали с ними здоровье Вольфганга. Ни один из них не сказал нам про обморок. Вы уверены, что не приукрашиваете ситуацию? – Что? Нет! Быть такого не может! Я же потом разговаривала с Людом, он сам мне сказал – этот Сальери странно себя вел. – Вы уверены, что правильно его поняли? Он не мог иметь в виду отношение Сальери к игре в целом? Вы мне сказали, что он не понимал вашего веселья. – Нет. Ну… может быть. Но я же не могла придумать, что Вольфганг просто свалился на пол?

[Пауза]

– Просто… зачем? – Вы переживали за него. Хотели найти причину и проводили связи там, где их не было. – Вы думаете? – Мы уточним у ваших друзей про эту ситуацию на повторном допросе. Но ни один из них не посчитал нужным отдельно ее отметить. – О… ладно…

[Пауза]

– Но погодите! Когда мы пришли домой, ему стало хуже! – Хуже? – Да! Он слег с температурой, его морозило. Ему мерещилось, что на него смотрят отовсюду, он дрожал. И около полуночи его стошнило… кровью. Я сразу же вызвала скорую, думала, язва. Его увезли… – Это была язва? – Нет… Сказали… Я не помню, что сказали. Это так странно. Я же сама говорила с врачом! Вольфганг всегда все мимо ушей пропускает, так что я прошу рассказывать мне тоже… Хм-м…

[Длинная пауза]

– Может быть, у вас остались заметки или записка от врача? – Нет… Нет, ничего такого. – Друзья, семья? Никому не говорили? – Нет! Я обычно все помню. Черт, теперь меня и это пугает… – Это может быть стресс. Такое бывает. В любом случае, время позднее. Если вы вспомните еще что-то, то можете позвонить.  – Хорошо… – Вы сказали все, что хотели? Были ли еще какие-то случаи, которые вас настораживают? – Кажется, нет… – Подумайте хорошенько. 

[Пауза]

– Вроде бы ничего такого… – Хорошо. Тогда, Констанца, посмотрите на меня. 

[Пауза]

– Констанца, в глаза. Слушайте внимательно и не отводите взгляд. 

[Тишина на записи длится несколько секунд]

[Дыхание допрашиваемой становится глубже и спокойнее]

– Месяц назад ваш друг Людвиг случайно познакомился на концерте с Сальери. Он пригласил Сальери на вашу дружескую встречу. Вольфганга порадовала возможность совместной работы, Вольфганг сам предложил сотрудничать. Однако, из-за нехватки времени и сил, он вернулся к студенческой вредной привычке. Вы знаете, какой? – Наркотики. – Верно. Это совершенно подкосило его здоровье. И, несмотря на то, что при друзьях он держался хорошо, вы замечали маленькие звоночки. Он начал вас обманывать. Пропадать ночами. Первое время вы подозревали его в измене. Было такое? – Да… да. У него было странное пятно на шее. Как засос. Он сказал, что ударился. – Верно, такое было. Слушайте внимательно, и не отводите глаз. Когда у него открылась язва… У него ведь есть язва? – Да… – Когда у него открылась язва, вы обратились к врачу. Кровь, которой его тошнило – это была его кровь, человеческая. В ней не было ничего странного для человека с язвой. Врач рекомендовал лечь в стационар, но Вольфганга напугала перспектива остаться надолго без дозы. Поэтому он сбежал.  – Да.  – Хорошо. Сегодня вы провели день в переживаниях и ни с кем не говорили. Завтра впервые пойдете на допрос. Что вы ответите, когда вас спросят, какие у вас подозрения? – Вольфганг… снова вернулся к старым привычкам. – Верно. Мои мысли очаровательно смотрятся в вашей милой головке. Вы можете идти, Констанца. Ваша информация была для меня крайне полезна. Доброй ночи.

[Несколько секунд на записи звучит невнятный шум и тишина]

[Вскоре запись обрывается]