В пасмурную погоду они беседовали в саду. Моцарт жестикулировал так страстно, что не всегда получалось следить за руками, и зачастую, увлеченный, совсем забывал про чай. Зато от Сальери глаз не отрывал — горящих и восхищённых. Голодных глаз. Сальери не видел в его поведении ничего странного, а все причуды списывал на недавнюю трагедию. Пока однажды, проснувшись в незнакомой комнате, не обнаружил запертую дверь... Вампир!Моцарт ау

Вскрик отозвался эхом в пустом доме, высокий и гладкий, как стекло. Идеальный, как любой звук, который Моцарт издавал. По его коже разливались розовые пятна - красивые, напоминающие сладкий ягодный отпечаток на сливочно-белом креме. Кое-где вспыхивали крохотные капельки, четверть четверти гранатового зёрнышка, след пронзившего нежную кожу шипа. «Маэстро Моцарт, эти розы для вас!»

«Говорят, когда матушка разрешилась, за её спиной захихикало Лихо, оттуда и… это», — Ирма неловко показывает на лицо и тут же прячет руки. «Красиво сочинила! Нравится представлять себя в волшебной сказке? », — яблоко, которое он хочет укусить, выбивают из рук. «Это говорит мальчик с именем Волк!», — Ярослава выразительно поднимает брови и кусает первая. «Верно, девочка с именем дезертира». Волк отворачивается и по-детски обиженно добавляет: «Нормальное имя. Не хуже всяких Ирм и Ярослав»

Семидесятые годы - это эпоха "безвкусицы" в моде, это всеобщее увлечение космической темой, это период военной разрядки. Семидесятые годы - это время, которое они почти не застали, но в которое внесли свой вклад: большой скачок научного прогресса, большой скандал в советской прессе и... две совсем крохотных строчки некрологах.