Экстракт лотоса

      Живые сторонятся мёртвых, и оттого не стремятся в их обитель, оставляя ту во власти жрецов Аркея, тусклых свечей, запахов бальзамирующих масел и, самое главное, тишины. Той мёртвой стоялой тишины, что сжимает когтистой дланью страха нутро суеверных дураков.       Дыхание живого человека казалось чуждым этому месту вопреки всем признакам ухода и присутствия, что отличали зал мёртвых Виндхельма от заброшенных гробниц древних предков. Молодая девушка стояла печальным призраком перед нишей с гробом и сжимала в руках корзинку цветов. Вряд ли она сейчас думала о чём-то, кроме своей скорби. Вряд ли она сейчас хоть что-то замечала.       Потому не увидела угрозы, пока в её спину не вошёл кинжал. Крик боли и неожиданности разрезал тишину зала мёртвых, но смотрительница-жрица Аркея с утра покинула склеп. Некому было услышать и прийти на помощь. Вокруг лишь глухие и немые мертвецы, да зловещая фигура в капюшоне, что в испуганных глазах виднелась не живым существом, а пугающим чёрным призраком, частью склепа и его карателем.       Девушка пыталась подняться на ноги, но слишком сильна была боль в спине. Кинжал остался в плоти и то ли жёг раскалённым прутом, то ли холодил осколком льда. Девушка попыталась хотя бы отползти, но качнулся плащ зловещей фигуры, и перед носом ступили сапоги — истоптанные и мокрые после заснеженных виндхельмских улиц. Такие никак не могли принадлежать призраку. Но к добру или к худу уже не важно.       Истекающей кровью девушке всё равно суждено пополнить сонм местных мертвецов.       Но убийца её не добивал. Держал на месте, вставая на пути нелепых попыток уползти прочь и просто наблюдал. Жертва его то умоляла, то угрожала, то с дрожью вопрошала, что ему нужно и зачем всё это делает.       Но он молчал.       Смотрел, как слабеют тонкие девичьи пальцы с обломанными о каменный пол ногтями. Как тело её корчится от невыносимой боли внутри.       Слушал, как затихают мольбы, сменяются стонами и плачем. Но они также становились всё тише и тише, пока не стали совсем неслышны за хлюпанием и бульканьем пошедшей ртом и носом крови.       В детстве он точно также наблюдал за трепыханиями бабочек, которым отрывал крылья, и внезапное воспоминание вызвало скупую улыбку на сокрытом маской и капюшоном лице.       Нильсин Расколотый Щит лучше бабочек.       Совсем ослабшая и отчаявшаяся, она последним рывком вцепилась в нишу с гробом, коснулась полированного дерева.       — Фригга… сестрёнка… — тихий всхлип, последние силы покинули Нильсин, она повалилась обратно на пол, но взгляд её всё был прикован к гробу. — Я иду…       Она затихла навеки, даже в смерти смотря застывшим взглядом на гроб. Убийца нашёл эту картину даже красивой и потому ему было немного жаль её разрушать, чтобы забрать кинжал из спины жертвы. Но сожаление быстро вытеснилось сытым довольством, ведь целый день он был тенью Нильсин, чтобы обагрить руки кровью и удовлетворить тёмную потребность в чужой смерти и банальное любопытство.       Ему хотелось посмотреть, насколько жестокой ненавистью способна обернуться сестринская любовь, и ответ его удовлетворил. Яд, что дала заказчица для любовника и сестры, был слаб для боя и нетороплив, но не для пыла битвы он был создан. Агония и выверенная месть — вот его предназначение. Чтобы жертва успела познать страх неизбежного и быть им пожрана, чтобы успела вспомнить грехи и сожаления.       Убийце нравился такой подход. Покидая зал мёртвых, чтобы отправить к Ситису главную цель контракта, он про себя решил в новую встречу пообщаться с заказчицей чуть больше, чем по делу.

***

      Первое впечатление о Муири было смесью снисходительности и превосходства. Наивная дурочка, чья влюблённость разбилась о реальность людской алчности и лживости. По итогу рыдала и ныла о несправедливости — обычное дело.       Однако чужое предательство пробудило её тёмные стороны, и влюблённая дурочка проявила немалую отвагу — ведь нужно ещё постараться, чтобы собрать кости и плоть для Чёрного таинства, да суметь его провести, не умчавшись в страхе и отвращении. Дело то небыстрое, на одних эмоциях его не совершишь, здесь нужна осознанность, решимость. Они же нужны и для того, чтобы сварить агонию не только для горького мимолётного романа, но для той, что некогда была семьёй.       — Они умерли в муках, но ты это и так знаешь, ведь это был твой яд. Что ты чувствуешь?       Убийца прислонился к стене трактирной комнаты и вертел в пальцах зачарованное колечко — благодарность сверх золота за безупречную работу. Капюшон с маской неизменно скрывал его лицо, и Муири не видела любопытного блеска глаз. Она сидела в какой-то задумчивости, словно забыв об убийце рядом, но вопрос вернул её в реальность и заставил встрепенуться.       — Они сами заставили пройти меня через ту боль, поэтому заслужили свою участь, — голос её был твёрд и без искры сомнений, своё решение она обдумала и аргументировала уже давно, ещё до того, как встала за алхимический стол.       Ответом ей звучало тихое хмыканье и покачивание капюшона.       — Но что чувствуешь именно ты сейчас? Ты удовлетворена? Или сожалеешь? Твой яд ведь был жесток, особенно к твоей сестре. Она умерла прямо перед гробом своей близняшки, такая жестокая ирония… Её мать повесилась от горя тем же вечером.       На мгновение на лице Муири что-то дрогнуло, но так мимолётно, что почти незаметно, а девушка в гневе сжала кулаки и вскинула подбородок. От рыдавшей в подушку брошенной девицы в ней не осталось и следа, сейчас при взгляде на неё нельзя было усомниться: такая ещё как способна вынести приговор даже некогда близкому.       — После того, что я пережила, я жалею лишь об одном: что не видела их кончины своими глазами!       Её ненависть обжигала огнём, и убийца для себя предположил, что за историей Муири сокрыто нечто помимо обмана любовника и изгнания из приёмной семьи. Нечто более жестокое и болезненное, такое, что девушка не желала вываливать незнакомцу, но вложила в Чёрное таинство и гибельный экстракт лотоса.       Ему стало любопытно вновь. И ему было совершенно неважно, что он вёл себя не совсем профессионально, норовя залезть в личное своей заказчицы. Всё же первый его серьёзный контракт, отношение к этой девушке, само собой, особенное. Тем более что Муири оказалась интересней, чем выглядела на первый взгляд.       — Я тебя понимаю. Приятней мести обидчику лишь лично видеть его падение и конец. Но хоть тебя там не было, именно твоя рука решила их участь вопреки былым узам, — убийца оттолкнулся от стены и взялся за ручку двери, но уходить не спешил. — Позволь выразить своё восхищение напоследок.       Наутро Муири нашла на пороге своей комнаты в трактире букет из цветков паслёна.