Букет паслёна
7 июля 2026 г., 16:15
Жизнь шла своим чередом, не оглядываясь на покинувших её людей. Старые раны заживали, обращались шрамами, что порой ещё болели, но уже не кровоточили и не мешали жить. То было верно как для убийцы, так для его бывшей заказчицы, что спустя пару месяцев выглядела более живой и энергичной, чем прежде.
Клинок ассасина даровал её душе покой.
Сам он затаился в тени скалы, наблюдая за выходящей из «Ведьминой настойки» фигуркой. Хоть Муири не подозревала, но они сегодня уже встречались. Да только она запомнила прятавшую лицо фигуру, а неприметного молчаливого бретонца не смогла узнать. Он и сам не намекнул, решил подойти позже, когда она освободится и рядом не будет бдящей за всем старухи.
Человека в капюшоне и маске Муири узнала сразу и улыбнулась искренне, как старому другу.
— Не думала снова тебя увидеть. Ты здесь по работе?
— Почти, — о том, что решил сделать огромный крюк до Морфала, убийца предпочёл умолчать. — Составишь мне компанию? Я нашёл недалеко тихое местечко.
Она пошла с ним без сомнений, словно не с ассасином из Тёмного Братства повстречалась. Храбрость это или глупость? Но убийца видел лишь спокойствие на девичьем лице.
— Неужто совсем не боишься уходить с душегубом?
— Я не так беззащитна, как могу казаться, — на губах Муири на мгновение мелькнула лёгкая улыбка, но больше о своих козырях она не сказала — и правильно. — Но если бы ты хотел меня убить, я бы уже не дышала. Ведь так?
Коротким кивком он признал её правду и ненадолго закутался в молчание, пока не пришли. То была площадка перед нежилым домом на самом верхнем и зажиточном ярусе Маркарта. Дом стоял на самом краю у горной гряды, и с его площадки открывался хороший обзор на рынок и главные ворота. Кажется, его называли «Влиндрел-холлом».
Убийца сел прямо на перила, без страха свесив ноги. Высоты он не боялся, она его завораживала. Быть может, стой внизу что-то вроде стога сена, он бы даже прыгнул — чтобы ощутить пьянящее чувство свободного падения.
Он стянул капюшон с маской.
— Жан Морель, к твоим услугам.
Он не обладал ухоженной красотой Алена Дюфона, которой тот завлекал в свои сети наивных девиц. У Жана были неровно обрезанные тёмные волосы и совершенно обычное бретонское лицо, которое не будет выделяться из толпы. Что его устраивало — в его профессии это преимущество.
— Моё имя ты итак уже знаешь, — Муири не выглядела разочарованной. Казалось, на её лице даже промелькнуло странное облегчение, которое быстро отступило перед ответным любопытством. — Значит, ты из Хай Рока? Никогда там не была.
Жан покачал головой.
— Я тоже. На самом деле я из Рифтена, обители затхлых каналов, рыбной вони и вездесущих воров. Ночь как раз их время. А ещё убийц — моё и твоё... Помнишь ещё, как подписала приговор двум жизням? Ты говорила, что собиралась убить их сама, но почему передумала?
— Потому что собиралась после этого жить дальше, пока их тела разлагаются в могилах. Но я не боец, я бы не выбралась из двемерских руин, в которых кишели бандиты, — она крепко вцепилась в край перил, а в глазах появилась та самая ненависть, толкнувшая руки на создание яда. — Клянусь, если бы у меня только был шанс уйти живой…
…она бы наслаждалась местью лично.
На лице убийцы Тёмного Братства появилась улыбка. Ему нравилось то, что он видел. Но он ещё не закончил удовлетворять любопытство.
— А что Нильсин? Она жила в городе, к ней ты подобраться могла.
Но на лице Муири проступила горькая досада.
— Если бы. Това и Торбьорн вышвырнули меня как собаку на улицу, не дали не то, что вещи собрать, а даже обуться. Они не отправили меня в тюрьму, но обещали, что это случится, если я посмею показаться в Виндхельме.
Многое теперь стало ясно, как и чёрная обида девушки, вынужденной уходить из дома босой и без денег. А ведь дороги Скайрима опасны, особенно в гражданскую войну — сплошь дикие звери и кровожадные бандиты. Удивительно, что Муири смогла добраться целой и невредимой до другого конца Скайрима.
Жан её понимал. Когда-то он сам бежал из Рифтена как есть — ни денег, ни друзей, лишь жизнь и розыск стражей. И даже без предательства казавшегося близким человека не обошлось— которое было оплачено кровью.
Беор не был Жану братом, но они были друзьями не разлей вода. Строили планы и мечтали, как вместе покинут ненавистный приют, вместе начнут зарабатывать и устраиваться в лучшей взрослой жизни. Но Рифтен был обителью крыс, и в «Благородном приюте» подрастали такие же крысята, что копошились в городских стенах. Именно Беор донёс до того, кого звал другом, столь простую истину.
Жан тогда начал подворовывать. Не в приюте, конечно, у других сирот и брать-то было нечего. Он выбирался в город и стягивал всякую мелочь с торговых прилавков, даже думал как-нибудь в гильдию воров попасть, чтобы зажить в достатке быстрее, чем позволил бы честный заработок. Ему везло, он не попадался.
А потом украл у Грелод.
Старуха рвала и метала, подозревала в краже сирот и грозила им всеми возможными карами. Беор единственный знал правду и сдал вора, чтобы отвести гнев карги от себя. Небось думал, что Жану-то не привыкать, он и так в кандалах в подсобке ночевал чаще, чем в кровати, а хворостиной получал скорее, чем заживали прежние следы.
Когда Жан отошёл от наказания, он первым делом взял на кухне нож.
Тогда он открыл для себя пьянящее чувство власти над чужой жизнью.
— Ты выжила и отомстила, пусть даже через меня. Сейчас я искренне желаю тебе познать каково это: своей рукой оборвать чужую жизнь, и чтобы ничто тебе в этом не помешало, — тихо проговорил убийца Тёмного Братства, не скрывая улыбки ни на лице, ни в голосе. Он слез с перил, чтобы наклониться и взять из тёмного угла внизу кое-что, приготовленное заранее. — Прими в знак восхищения.
В руке у него был букет паслёна. Зловещие ядовитые цветы, что растут в местах смерти, иная женщина их тронуть бы боялась, а от дарителя сбежала бы как можно дальше.
Но Муири приняла букет и улыбнулась. Ей шли эти цветы.
— Прежде, чем мы продолжим, я хочу тебя предупредить, — лёгкая улыбка не уходила с её лица, вопреки последовавшим словам: — Жан Морель, если ты меня обидишь, то именно ты станешь моей жертвой.
На что ассасин тихо и с одобрением рассмеялся.
— Надеюсь, это будет яд, в который ты вложишь все чувства, как сделала это для Нильсин и Алена.
