Экстракт лотоса

      С той поры Жан заглядывал в Маркарт ещё пару раз, задерживаясь на несколько дней не ради контрактов, а ради Муири. Его тянуло к ней и он тем наслаждался, но также видел, что она наслаждается его обществом не меньше.       Порой ему казалось, что он пьянел без вина и мёда.       На прощание он неизменно дарил букет из паслёна.       Но в этот визит он был взволнован. Жан пропал без малого на полгода, за которые случилась многое. И как бы порой ни хотелось рвануть в Маркарт и увидеть Муири, Слышащий вновь и вновь ставил в приоритет возрождение едва не погибшей Семьи. Тёмное Братство, Мать Ночи и сам Ситис — они были его жизнью, его смыслом. Тем, чем он пренебречь не смел.       Но вот он в Маркарте.       Жан вновь сидел на их с Муири месте — перед Влиндрел-холлом. Гонец умчался в «Ведьмину настойку» с букетом паслёна. Осталось лишь ждать и думать: как встретит его Муири? Считала она его мёртвым? Думала, что бросил?       Интересно, приготовила она яд для него?       При мысли об этом губа Жана тронула немного мечтательная улыбка.       Он услышал её бег по лестнице раньше, чем увидел. Муири всполошенной птицей взлетела на площадку у дома и застыла, впилась в ассасина взглядом, словно боясь поверить.       — Ты жив… — на выдохе сорвалось с её губ. — Когда прошёл слух, что Тёмное Братство уничтожено, я боялась худшего.       Тонкие пальцы коснулись лица молчавшего ассасина и провели от скулы и через губы до челюсти. По шраму, которого не было полгода назад. Жан отвернул лицо — клятый шрам он успел возненавидеть. Оставленный имперским клинком в роковой засаде в Солитьюде, он превратил неприметное лицо в узнаваемое. Лишил убийцу одного из козырей, казалось бы пустякового, но в порой невероятно ценного.       — Нет, но это было близко. Выжили немногие, и нам потребовалось время и много сил, чтобы вновь встать на ноги, — Жан привлёк Муири к себе и зарылся носом в короткие волосы, протяжно выдохнул. Такое чувство было, словно у него гора с плеч свалилась. Почему-то именно сейчас его наполнило осознание: предательство, кровь, огонь, мучительное возрождение — всё закончилось. — Теперь всё будет хорошо.       Теперь отпрянула она, чтобы требовательно и с настороженностью взглянуть Жану в глаза.       — Почему ты не дал знать, что жив? Ты представляешь, каково мне было целых полгода не знать, жив ли ты вообще? От тебя ни единой строчки не пришло. Ты же… я думала, что ты-то точно не поступишь со мной так!       Муири была возмущена, злилась — и была в своём праве. Жан не хотел доверять бумаге и ненадёжным гонцам важных вестей, но понимал, что любые слова оправдания сыграют против него. Сейчас в глазах Муири за его плечами колебалась тень Алена Дюфона, и от понимания Жану хотелось сплюнуть.       — Я признаю вину своего молчания, но не хочу, чтобы ты думала, будто мне не дорога. И я собираюсь показать тебе это не словами, а делом, — убийца отступил к двери Влиндрел-холла и переступил порог. — Пойдём. Я приготовил кое-что для тебя.       Короткое замешательство Муири не ушло от внимания Жана, но вот она ступила внутрь дома и медленно закрыла за собой дверь.       Быть может когда-то Влиндрел-холл был роскошным домом и в нём проживали какие-нибудь влиятельные богачи, о чём свидетельствовали приличные размеры жилища. Ныне же он был во власти не богатства, а запустения, пыли и паутины. Окон в двемерском доме не было в помине, вместо них кромешную тьму разгоняли вереницы свечей, дорожкой уводившие вглубь дома. Романтичная атмосфера, почти интимная, её апофеозом ждёшь в конце свечной тропы усыпанное цветами ложе.       Муири тропа привела к кругу свечей, в центре которого лежал связанный человек с мешком на голове.       — Как это понимать? — но в голосе её не звучало испуга или возмущения, больше растерянность с непониманием.       — Всё просто, но прежде чем я объясню… — в полумраке Жан казался ожившей тенью, призраком заброшенного дома, что завлёк неосторожную жертву в свою обитель и готовился ею поиграться. Улыбка рассечённых шрамом губ усугубляла ожидания. — Ты прячешь за спиной кинжал потому что думаешь, что я решил избавиться от тебя?       Муири обескуражила его внимательность, но не испугала. Она перестала прятать кинжал, и блики свечей открыто замерцали на железном лезвии.       — После Алена Дюфона я больше никому не доверюсь безоглядно. Ты же… пусть твоя профессия меня не пугает, но я никогда не забывала, кто ты такой.       Жан почувствовал восхищение — уже в который раз. Его негромкое «молодец» прошелестело под сводами заброшенного дома, и убийца ступил в свечной круг. Рывком поднял жертву на колени, на невнятное мычание лишь зловеще ухмыльнувшись. Теперь, в свете десятков свечей, он казался не призраком, а настоящим даэдра, вокруг которого сгустилась жуткая аура чего-то потустороннего.       Глядя на него Муири словно видела совсем другого человека из совсем другого мира — темноты и смерти.       — Не спрашивай его имени, оно не имеет значения. Он не больше, чем билет для тебя, — Жан раскинул руки и провозгласил громко, торжественно, наслаждаясь прозвучавшими словами: — Как глава Тёмного Братства, я хочу пригласить тебя в Семью.       Перепуганное мычание пленника подкрепило его слова. Человек задёргался, но был связан по рукам и ногам умело и крепко — даже дрыгаться он мог едва. Его не замечали, не смотрели даже. Двое людей, повенчанных контрактом и смертью, смотрели друг на друга, глаза в глаза, и иного мира для них не существовало.       — Почему? — тихо спросила Муири, и её растерянность была бы слышна даже глухому уху.       Жан мог привести немало аргументов. О том, что Тёмному Братству нужна новая кровь. О том, что Слышащему нужно доверенное лицо в Маркарте, где он хотел создать новое убежище. О том, что Муири обладала необходимыми задатками, а навыки дело наживное…       Всё это было правдой, но вторичной. Жан выбрал сказать главную причину:       — Мы сможем быть вместе по-настоящему. Полноценно. Я принадлежу Тёмному Братству душой и телом, но ты мне стала дорога, и я хочу, чтобы ты стала частью моего мира и жизни.       Он обошёл пленника, что выбился из сил и затих, упав с колен на бок. Жан остановился перед Муири на расстоянии вытянутой руки, не опасаясь кинжала, что сверкал в пламени свечей. Он помнил каждый их разговор, каждое откровение. Именно они зародили мысль позвать Муири в Тёмное Братство, и зародили давно.       Но тогда решала Астрид.       Теперь нет.       — Но дело не во мне одном. Помнишь, как ты рассказывала мне о своих успехах в алхимии? Как не даются тебе зелья, но какие мощные яды выходят из-под твоих рук? Как трепетало твоё сердце при мысли увидеть их в действии? Ты рассказывала с таким пылом и упоением, потому что я единственный, с кем ты могла говорить открыто и быть такой, какая есть. Все прочие тебя осудят или хуже. Но в Тёмном Братстве тебе не нужно будет прятаться за маской хорошей девочки, потому что мы такие же. Нормальные в своей ненормальности. Семья.       Невероятное чувство единения, что ты нашёл своё место, где можешь быть собой — Жан испытал его на себе, запомнив ярко и навсегда, словно лишь вчера впервые открыл Чёрную дверь. Даже бандиты, к которым он прибился после побега из Рифтена, чурались его потребности в убийстве.       Ассасины в сосновом бору встретили понимающими кивками и протянутой рукой. Они тоже отрывали крылья бабочкам — пока не перешли на жертвы интереснее.       Как бы Жан ни проклинал Астрид, но он помнил, что именно она дала ему настоящую Семью. Теперь он хотел преподнести тот же дар женщине, заставлявшей его сердце биться быстрее от жизни, а не смерти. Женщине, в которой он видел то же одиночество, каким был терзаем когда-то сам.       Муири смотрела ему в лицо и видела Обещание. Прошлая семья её выбросила, но она получит новую, лучшую и понимающую. А вместе с ней мужчину, что будет рядом и не предаст.       — Мне надо просто убить? — спросила она спустя молчание и опустила взгляд к пленнику.       Жан рывком вновь вернул того на колени. Полумрак и наклон головы скрыли его новую улыбку — широкую и по-мальчишески счастливую.       — Я хочу видеть, сумеешь ли ты убить без бури эмоций. Обычного невинного человека, который ничего тебе не сделал, — и сдёрнул мешок с головы пленника, открывая взору испуганное лицо простого и насмерть перепуганного горожанина. Кому-то сложнее убить глаза в глаза. Так экзамен будет чище.       Муири колебалась недолго. Она взглянула на Жана, выдохнула, как перед прыжком, и перерезала пленнику горло. Неумело, дрогнувшей на миг рукой, но довела дело до конца. Она не отвернулась, пока истекавшее кровью тело не затихло.       — Вместе? — голос её был тих, а взгляд полон напряжённого ожидания, в глубине которого мелькал страх — что всё окажется обманом, жестокой шуткой, новым ударом по сердцу.       Жан переступил труп и с наслаждением вдохнул запах крови, что мешался с запахом горящего воска. Взял ладони Муири в свои и склонился к её губам.       — Пока бьются наши сердца. Добро пожаловать в Семью.