Сломанный навеки

Луна продолжал медленно раскачиваться на краю самой верхней платформы, крепко прижимая к себе полубессознательное тело мальчика. Холодный металлический корпус контрастировал с горячим, липким от крови телом Грегори. Красный глаз мягко светился в темноте, освещая бледное, испачканное кровью лицо ребёнка. Грегори слабо шевельнулся, его веки дрогнули, приоткрываясь с огромным трудом. Дыхание было поверхностным, прерывистым, каждый вдох сопровождался тихим, влажным хрипом. — Пожалуйста… — голос был едва различим, больше похож на выдох. — Убей меня… Луна… Я больше не могу… Не мучай… просто… закончи это… Воспитатель замер на мгновение. Его длинные пальцы нежно, почти ласково провели по мокрым от пота и крови волосам мальчика, убирая их со лба. — Ты всё ещё просишь смерти? — прошептал он, и в голосе прозвучала странная смесь обиды и нежности. — Как же ты жесток ко мне, Грегори. Я предлагаю тебе вечность, а ты хочешь бросить меня снова. Он слегка изменил хватку, так, чтобы голова мальчика удобнее лежала у него на груди. Холодная ладонь легла на спину Грегори, прямо поверх сломанных рёбер, и начала медленно, едва ощутимо поглаживать — каждое движение приносило новую вспышку боли. Грегори тихо застонал, тело его мелко задрожало. — Ты чувствуешь это? — продолжал аниматроник шёпотом. — Это значит, что ты ещё живой. Это значит, что я могу заботиться о тебе. Каждый день я буду чинить тебя… и ломать заново... Чтобы ты никогда не забывал, кому теперь принадлежишь. Грегори попытался отстраниться, но сил хватило лишь на слабое дрожание пальцев на металлической груди аниматроника. — Я… ненавижу тебя… — выдохнул он почти беззвучно. Луна тихо рассмеялся. Смех был мягким, вибрирующим, полным тёмного удовлетворения. — Ненависть — это тоже связь. Даже лучше, чем любовь. Она горячее. Она не даст тебе забыть обо мне ни на секунду. Он прижался холодным лицом к макушке мальчика и глубоко "вдохнул" запах крови, пыли и страха. — Спи, мой плохой мальчик. Когда ты проснёшься, мы начнём сначала. Я найду тебе место потише. Подальше от выхода. Подальше от всех, кто может тебя услышать. Только ты и я… и вечный тихий час. Грегори ничего не ответил. Его глаза снова закрылись, тело окончательно обмякло в железных объятиях. Дыхание стало ещё тише, но всё ещё слышалось — слабое, неровное, но живое. Воспитатель продолжал раскачиваться в полной тишине разрушенного детского сада. Его колыбельная звучала едва слышно, превращаясь в монотонный, гипнотический шёпот. — Пора спать… Ты никогда не вырастешь... Ты никогда не уйдёшь... Ты будешь моим... Навсегда. Красный окуляр не мигал. Он просто смотрел в темноту, охраняя своё самое ценное сокровище. А где-то далеко внизу, в руинах, всё ещё слабо раздавался голос Кэсси, зовущий Грегори по имени.

***

Луна сидел на верхней платформе, не ослабляя хватки ни на секунду. Грегори периодически приходил в полубессознательное состояние — то проваливался в темноту, то ненадолго всплывал, чувствуя только холод металла и свою собственную кровь. — Как же я буду тебя ломать… — тихо, почти мечтательно прошептал Воспитатель, глядя в потолок. — И как буду чинить... — опустил взгляд на бледное лицо мальчика. Он медленно провёл пальцами по рёбрам Грегори, легко надавливая на переломы. Тот слабо дёрнулся и застонал сквозь зубы. — Сначала я буду ломать тебя медленно. Не сразу. Не до смерти. Я знаю, где у человека самые болезненные места. Я буду давить здесь… — пальцы сильнее вдавились в сломанные рёбра. — ...пока ты не начнёшь кричать так, что голос сорвётся. Потом подожду, пока ты немного отойдёшь. Дам тебе глоток воды. Может быть, даже перевяжу раны, чтобы ты не истёк кровью слишком быстро... Грегори едва слышно всхлипнул. — Перестань… пожалуйста… Луна будто не услышал. Его голос оставался тихим и ровным, как у заботливого воспитателя. — Когда ты ослабеешь, я начну ломать пальцы. По одному. Медленно... Чтобы ты чувствовал каждый хруст. Потом отпущу тебя на пол… и посмотрю, как ты будешь пытаться ползти. Это будет красиво. А когда ты перестанешь двигаться, я подниму тебя обратно и "починю". Перетяну бинтами, вколочу обезболивающее, которое найдётся в старой аптечке, чтобы ты не умер... Чтобы мог чувствовать всё заново, на следующий день. Он прижался холодным лицом к горячей голове Грегори. — Я буду ломать твою волю. Каждый раз, когда ты будешь просить смерти — я буду делать тебе чуть лучше. Дам немного света... Немного тепла... Немного надежды... А потом заберу всё это. Снова и снова... Пока ты не начнёшь бояться оставаться один. Пока ты не начнёшь плакать от радости, когда я вернусь к тебе после "тихого часа". Грегори слабо попытался оттолкнуться, но рука лишь бессильно скользнула по металлической груди. — Ты… чудовище… — выдохнул он. — Да. — пугающе мягко, ласково и довольно согласился Воспитатель. — Но я буду твоим чудовищем. Единственным. Я починю твои кости криво, чтобы ты всегда помнил мою хватку. Я оставлю шрамы везде, где прикоснусь. А когда ты, наконец, сломаешься… когда перестанешь просить убить тебя и начнёшь просить просто не бросать… вот тогда я буду знать, что ты по-настоящему мой. Аниматроник снова начал медленно раскачиваться, крепче прижимая к себе мальчика. — Спи пока, набирайся сил. Завтра я начну первый этап. И мы будем вместе очень-очень долго... Красный глаз светился в темноте спокойно и терпеливо, а Грегори, проваливаясь обратно в беспамятство, в последний момент понял страшную вещь: Луна действительно не собирался его убивать. Он собирался сделать так, чтобы смерть стала для него недостижимой мечтой.