Последний закат в Ильверморни

— От лица одной призрачно-безумной дамы... Меня! — Добро пожаловать на станцию Ильверморни! — Проходите, проходите, знакомьтесь! — Наши безобразные героини предстают вашему вниманию! — По воле богов так уж вышло, что здесь вы найдёте и сливки общества, и гениев. — Все они выходцы из семей смешанной крови, здесь не найдётся ваших Великих двадцати восьми! — И это же прекрасно, не так ли? — Вон там, видите, у колонны на станции Дамэн рыжая бестия пристаёт к зашуганной девчонке? — Это наша дорогая Заремочка, дочурка Мофмана — Человека-мотылька! О, прошу, не бойтесь её острых когтей и способности парить над землёй, летать-то полноценно она, как ни посуди, не может! Только никогда не берите у малышки Зари ягод... Мы предупредили! — Слева от неё жутко молчаливая душегубка читает жутко скучную книжонку по демонологии. Это Шарлотта, в шутку Зарема зовёт её «яблочным пирогом»! Очень важный выходец из семейки Вендиго!Правда, не спрашивайте её о матери, отец-каннибал съел её после рождения девочки! Ой-ой, и говорите потише, кажется, она нас заметила... Наша Шарли обладает ночным зрением и абсолютным слухом. Но-но, даже не думайте, что они у нас самые крутые, недостатков навалом, и каждая девочка имеет их по праву рождения, но об этом мы позже!.. — Ах, да, наша шуганная малышка Аэлита, потомок Белого Речного Монстра... Скажите, красивая? Только она вот так не считает! Золотистые волосы, загорелая кожа, голубые глаза... М-м-м... Прямо-таки противоположность Шарлотточке с её чёрно-красной шевелюрой и тёмными глазоньками. — Прошу, никогда не спрашивайте, из чего сделана сердцевина её палочки, маленькая очень скучает по своему отцу... — И, последний, но не менее важный экземпляр, Валечка! Не видите? Ну приглядитесь повнимательнее, боже, на всё вам пальчиком тыкать! Вон там... В окружении двух мужчин лет двадцати... Ой-ой, девочки, забирайте её быстрее! Вот негодница! — Вэл очень похожа на свою мать: женщину-оленя, правда копыт вы у неё не найдёте... И рогов... Вот только не заглядывайте ей в рот, когда она злится или собирается отобедать, прошу вас! И попрошу ещё заметить: милая соблазнительница полностью принимает подарок матери, её силы, и с превеликим удовольствием нападёт на вашего мужчину, берегитесь, все силы заберёт, а на вас и не останется! Нет, ну если вы захотите... О, нет, слишком мы расподробничались! — Осталось последнее! Факультеты! Тут всё просто, Шарлотка на Рогатом змее, олицетворяет он ум! Вэллочка, или Валечка, на Вампусе! Боготворим тело! — Аэлиточка на сердечном Пакваджи, забавно, она хочет попроситься на стажировку в медицинский кабинет ну или какой-нибудь там стационар, но первое лучше, к однокурсницам же ближе! — И, Заремка, беда умов наших, учится на Птице-Гром, факультете души. Истинная авантюристка и бунтарка! Валентина. Колёса поезда стучали, приближаясь, и это напрягало. Валя не привыкла к такому... До школы она добиралась в лучшем случае трансгрессией, в худшем — на метле. Летать не так уж далеко, но достаточно скучно: полёты девушка всей душой терпеть не могла. Как только представилась возможность поменять этот урок на дополнительный, нетрудно догадаться, кто стоял первым в очереди. Махина настигала нещадно. И выглядела...устрашающе. Вся чёрная, с красными вставками. Стиль Шарли, честно говоря. Чтобы понравиться Вэл, поезд должен быть, по меньшей мере, леопардовый. — Ты чего зависла? — мужской голос с довольными нотками вырвал из мелодий разума, и девочка растерянно улыбнулась: «О тебе задумалась, милый» — Только о нём? Он милый, а я кто? — второй мужчина нещадно требовал внимания, на что получил невинное хлопанье ресничками и лёгкую ладошку, оглаживающую его плечо: «Ну, ну… А ты возбуждающий.» На радость Зариме, времени уже не осталось. Стоя в сторонке, она чуть не блеванула на эту красочную полиаморную картину. Правда, Валеньке было наплевать. Она развернулась к поезду, напоследок помахав странным типам, которые повелись на подростка и пообещали отправлять письма. Только краем глаза увидела, что Шарлотка осталась у колонны, дочитывая абзац, а Аэлита мялась возле неё, не решаясь бросить свою однокурсницу. Зарима. Она спохватилась, одаряя сомнительным, бегающим взглядом мужчин, Валю, поезд и девочек, что остались у колонны, но не задержала его ни на чём конкретном, бросив только почти хриплое: «Ой! Глупые! Ну давайте быстрее!» За отсутствием реакции парочки, Заря затолкала Валю в поезд, махнув когтистой рукой, чтобы поднять вещи Вэл, эдакой светской дамы, в воздухе и занести следом. Еле поместились. Пять чемоданов — несравненно много по сравнению с маленьким рюкзачком, где всё уменьшенное и даже нет совы. Глаза она закатила только когда добрались до купе: «И что ты туда напихала!? Не бросай все дрова в один костёр!» — Эта поговорка используется в другом контексте, — лениво отозвалась Вэл, обе уместились на нижних кроватях напротив друг друга. — Ай, да без разницы... Зарима, волнуясь, выглянула в окно, но девочек не увидела. Быстро мотнула головой, сбрасывая наваждение: «Ооо, слушай! А как думаешь, хогвартские мальчишки возьмут меня в команду по квиддичу?» — Почему сразу «мальчишки»? Во-первых, парни. А во-вторых, может, там капитаны команд — девушки? Может, квиддич в Хогвартсе — это женский спорт. — Да неее, Ильверморни ж изначально по его подобию создавался, значит-ся, не женский... Хотяя… Ну, тут можно и поспорить! Давай? Заря протянула руку к Вэл, а вторая ответила провокационной, нарочито задумчивой улыбочкой: «Ну даже не знаю. А что мне будет?» — Кто любит лакомства — обязательно будет нищим! — Это ты для Шарл оставь, она за эклеры душу продаст. Нет, давай серьёзно. — Да предложи ты первая, вот на что я намекаю! — Ага, первая... Хорошо, если квиддич окажется мужским или разнополым спортом... Я соблазню одного из профессоров. Любого, на мой выбор. — Да это для тебя как леденец, а не вызов, — Заря махнула рукой. — Корректируем! Если выиграю я, ты будешь крутиться около самого старого и скверно пахнущего профессора, у которого даже борода будет аж до пола! Ну, если такой найдётся. А если нет... Не знаю... Тогда просто до рабочего пристань, если и рабочих таких не будет, до эльфа! — А там эльфы есть? Что они в школе делают? — Есть, есть! Да не знаю я, просто слышала, обитают. Может, учатся? Всё, с темы не съезжай. Если выиграешь ты, тоо... Я с первого раза попаду в команду по квиддичу! Вэл мягко улыбнулась такой же попытке, как и у неё, найти свою выгоду даже в возможном проигрыше: «Нет, девочка. Если квиддич окажется женским спортом, то ты украдёшь форму капитана любой команды и придёшь в ней на первую тренировку. А когда попытаются отобрать, засунешь ткань себе в рот и притворишься, что ешь её.» — Да это же стопроцентный удар по репутации! Меняю условия: ты бегаешь за преподавателем полгода и не скрываешь этого от интересующихся! Вэл склонила голову, улыбчиво сжав руку Заремы, которую та так и не опустила. — По рукам. Новая мысль рыжей не заставила себя долго ждать, когда поезд тронулся, а девушки улеглись по кушеткам. Её голос непривычно тихо шёл вразрез с шумом поездки. — Валь... — А? — Так ты веришь, что я попаду в команду? — Ну, конечно. Ты же дома девять раз пробовала. — И меня не взяли. — Ой, не пизди, на девятый собирались взять... Если б ты осталась. Чего передумала? — Да я… Ну, не знаю. Вэл призадумалась и перевела тему. — Давай о парнях. Как думаешь, мы им понравимся? Я слышала о том, что их интересуют иностранки... Француженки, ну или там, русские... А о нас ничего. Какие им нравятся? — Пф, я в целом считаю, что шансов тут и нет! — Из-за чистоты крови, да? — В том числе... Сама посуди: у них там аристократия, чуть ли не каждый на балах гуляет, наверняка все важные, зазнавшиеся... Павлины, одним словом! А про чистоту... Нуу... Эээ… — Заря почесала голову. — Я слышала, что они воспринимают других существ, отличных от магов…животными или слугами, ээ.. И я думаю... Вэл, если они узнают, кто наши родители... Мм... Заря замялась, а Валя нахмурилась, закончив за неё: «Для них это будет то же самое, что ебать скот. Или прислугу. Короче говоря, кто возьмёт в жёны, будет считаться зоофилом и простаком? Мы для них низшие, да?» — Ну, кажется, да... Прости, Валь, что я так сразу. Просто думаю... Такие девушки, как мы, навредят их статусу. И даже если мы понравимся внешне, — она тихо вздохнула, — то нас не выберут, чтобы не стать изгоем семьи... — Ладно, тогда... Опустим тему. Хотя, стой, давай договоримся, что для них мы — чистокровные волшебницы? — Да нуу... Думаешь, поверят? — А кто им скажет, что нет? Едем без учителей, а парни нас не сдадут, поприкалываются и всё. Надо только Литу и Шарл подговорить, что мы теперь «обычные». Шарлотта. Присутствие мелкой под боком не радовало, но открыто Шарл ничего не сказала, зная о её ранимости. Хотя часто и не сдерживалась в выражениях, сейчас смолчала. Ей осталось только скрипеть зубами и жевать собственную губу изнутри, лишь бы выдержать. Аэлита, как назло, не шла к поезду. Будто знала, что у Шарл другие планы. Хотя откуда? Прошла минута, две, и стало казаться, что поезд ждёт только их. Но нет, не может быть такого. У них же строгий график, начальство, наверное... Думалось ей. Девушка решила не отвлекаться от первоначальной затеи и ещё подождать. Пальцами она провела по шероховатой бумаге, прямо по рисунку с символами культуры анасази. Ходит поверье, что если нарисовать такой символ, то вендиго не сможет сквозь него пройти. Эффективнее всего начертить круг... Девушке не доставляло неудобство её происхождение, ровно до того момента, пока ей не исполнилось семнадцать. Рот заполнялся слюной при виде открытых травм летунов, да и не только: одна царапина, из которой сочилась кровь, могла привлечь внимание, и думалось Шарли, что она сходит с ума. Так и родилась идея: в уединённом месте нарисовать символ, который используется для борьбы с такими, как её отец, чтобы... Что? Проверить, что она такая же? Убедиться. Или опровергнуть, и вдохнуть полной грудью, что не всё ещё потеряно. Аэлита. — Шарлотта... Может... Мы пойдём уже? Поезд может уехать, а я так далеко не рискну перемещаться... Я боюсь... А вдруг схлопнет?.. Шарл не ответила, и девочка, на пару лет младше, замялась. Поправила свою бирюзовую маечку, тихо хмыкнула и уставилась вдаль, на поезд, теребя пальцы двух рук между собой. Пейзаж был красивым: голубое небо, и через облака проходят солнечные лучи. Где-то там, помимо белых облачков, есть и расплывчатые тучки, у которых не видно ни конца, ни начала. Там наверняка дождь идёт... Лита улыбнулась сама себе и приобняла себя руками. Она решила скрасить ожидание... Нет, не подруги, но кого-то… Очень близкого. Хотя «близкий» мог и не считать, что он такой для кого-то… Но... Почему нет? Лите нравится Шарлотта. Она колючая, но всегда честная! Закрытая, но тихая. Она... Не трогает Аэлиту. Точнее, трогает, но не руками. Только словами. Но это неважно. Главное, что только не руками… Аэлита сложила ладони перед собой и тихо нашептывала людскую молитву, ни капли не брезгуя: «О великий Отец, великий Дух, чьё дыхание даёт жизнь миру, услышь меня… Я мала и слаба. Отец, я нуждаюсь в Твоей премудрости и любви. Позволь мне жить в красоте универсума и видеть Твоими чистыми очами мир... Позволь рукам моим чтить всё Твое творение на земле, ушам — слышать Твой голос... Наставь в премудрости, которую Ты щедро сообщаешь людям своим и которая прячется в каждом лепестке и камне.» Вэл подняла на Литу саркастичный взгляд: «Если бы Церковь была совершенна, тебя бы в ней точно не было». Она, как истинная заучка, повторила известное выражение, но Аэлита его не поняла. Да и Вэл... Литу не поняла в ответ. Какие молитвы? Слышит их впервые, девушки проживали в разных общежитиях. Губы младшей девушки задрожали, и она сглотнула обжигающий ком обиды от этого непонятного ей выражения, брошенного как камень в её огород. Провела взглядом мужчин, что ушли только сейчас, и дрожаще заметила: «Ты собираешься... Тут… Весь день проторчать?.. Пойдём уже, нас ждут… Все…». И, как только с ресниц Аэлиты соскользнула первая слезинка, Шарлотта повиновалась беспрекословно. Она закрыла книгу, не поставив закладки на важной ей теме, и зашла в поезд, не исполнив своих планов. Лита, склонив голову и не поднимая глаз от земли, последовала за ней. Девушки так и не встретили своих сокурсниц, им пришлось занять другое купе. На радость Шарли, которая выросла среди парней, и на страх Литочки, которая их не выносила, единственное купе, где нашлось для них местечко, уже оказалось заполнено двумя сокурсниками.