Судьба Гранитного воина: Неоновый кошмар

«Их рост был настоящим. Ошибкой было только направление.»

Солнечный день выдался неожиданно тёплым — из тех осенних, которые выглядят как аномалия. Вальдгард сидел на пластиковом стуле у лестницы мотеля, вытянув ноги, подставив лицо солнцу. Пластик под ним был тёплый, почти уютный. Рядом, на ступеньке, стояла бутылка местного пива с испанским названием, из тех, что обещают страсть и традиции, а по факту просто пиво. Во дворе мотеля крутились мексиканцы. Праздношатались, ковырялись у своей машины, курили, спорили о чём-то своём. Они знали, кто здесь живёт. Давно. И вопросов не задавали — в таких местах вопросы редко окупаются. Один из них посмотрел на Вальдгарда, приподнял руку в коротком, ленивом приветствии. Вальдгард ответил тем же — слегка поднял бутылку. Из машины играла музыка. Бас отдавался в груди даже отсюда, по лестнице шла лёгкая вибрация. На противоположной стороне, у другой лестницы, дрались две девушки. Не театрально — по-настоящему. С визгом, с рывками, с выдранными клочьями волос. Одна орала что-то про «ты знала», вторая отвечала уже без слов, только ногтями. Кто-то из постояльцев выглядывал из дверей, кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон. Никто не лез разнимать — ещё одно негласное правило. Из-за измены. Из-за мужика. Очевидно. Вальдгард смотрел на это спокойно, без интереса, как на знакомый узор. Меняются миры, — подумал он. — Не люди. Он сделал глоток пива. Горькое, водянистое, но холодное — этого хватало. Где-то за спиной хлопнула дверь номера. Кто-то ругался по телефону. Где-то дальше проехала машина, слишком громкая для своего двигателя. Жизнь мотеля шла как всегда — криво, шумно. Одна из девушек упала, вторая попыталась ударить ещё, но вмешались — не мужчины, а третья женщина, усталая, с сигаретой, которая просто оттащила обеих за волосы и выругалась так, что стало тихо. Музыка из машины не прекращалась. Вальдгард прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Маг сидел, пил пиво, слушал шум мира и думал, что, несмотря ни на что, здесь — между дракой, музыкой и дешёвым пластиком — было странное ощущение покоя. Не счастья. Просто покоя. А для него этого было более чем достаточно. Полицейская машина остановилась у мотеля без сирены — просто подъехала и встала, как будто искала тень. Двери открылись почти синхронно. Два копа вышли, поправили форму, переглянулись и пошли по двору, оглядываясь, считывая лица, позы, движения. Они работали методично. Останавливали тех, кто был покрепче, кто выглядел не туристом и не случайным мусором. Короткие вопросы, быстрые взгляды, галочки в голове. Мексиканцы у машины притихли, музыка оборвалась, и двор мотеля вдруг стал слишком внимательным. Когда копы подошли к Вальдгарду, один из них начал на испанском — быстро, служебно, с привычной интонацией допроса на месте. Вальдгард открыл глаза, чуть повернул голову. — Не надо ломать язык, — сказал он спокойно. — Говорите нормально. Что вам нужно? Оба полицейских напряглись. Не резко — профессионально. Он был в майке, и хрома было видно слишком много, чтобы его игнорировать. Плечи, предплечья, шея, металл был повсюду. — Мы разыскиваем подозреваемого, — сказал старший, уже по-английски. — Убийство первой степени. Район Старого Города. Во дворе стало тише. Мексиканцы у машины выключили музыку окончательно. Кто-то перестал смеяться. Кто-то сделал вид, что очень занят багажником. Все смотрели. Вальдгард медленно взял бутылку, сделал глоток и поставил обратно на ступеньку. — Я ничего не знаю, — сказал он. — И понятия не имею, о чём вы говорите. Пауза. — А вы, собственно, кто такие? Младший коп нахмурился. — Полиция. — Вижу, что не артисты, — кивнул Вальдгард. —И что вам нужно? Вы меня уже опросили? — Пока нет, — сказал старший. — Документы. — А ордер? — спросил Вальдгард без вызова, просто уточняя. Это слово повисло в воздухе. Старший полицейский посмотрел на напарника, потом обратно на него. — Мы просто задаём вопросы, — сказал он. — Вы подходите под описание. — Под какое? — поинтересовался Вальдгард. — Лысый и железный? Кто-то из мексиканцев фыркнул, тут же осёкся. Коп бросил туда быстрый взгляд. — Свидетели, — продолжил он, — говорят о мужчине крепкого телосложения. Белом. Без волос. В пальто. — Сейчас тепло, — сказал Вальдгард и посмотрел на солнце. — Видите пальто? Полицейский сжал челюсть. — Где вы были прошлой ночью? — Здесь, — ответил Вальдгард. — Спал. Можете спросить администратора. Или кого угодно. Он слегка развёл руками. — Я был тут. Мексиканцы молчали. Но молчание было плотным, осмысленным. Они не собирались помогать копам — и те это чувствовали. Старший сделал вид, что что-то обдумывает, потом резко сменил тон — не громче, но жёстче, с тем самым привкусом самоуверенности, который появляется, когда значок начинает казаться бронёй. — Вставай, — сказал он. — Руки за спину. Поедешь с нами. Во дворе мотеля что-то щёлкнуло. Не звук — ощущение. Музыка из машины мексиканцев так и не включилась обратно. Две конфликтующие девушки на лестнице замерли, одна даже забыла, за что держит другую за волосы. Вальдгард медленно открыл глаза и посмотрел на копа снизу вверх. — Это плохая идея, — сказал он спокойно. — Не стоит. Младший усмехнулся, почти весело. — И что ты нам сделаешь? — бросил он. — Ты один, а нас двое. И мы — полиция. Вальдгард усмехнулся в ответ. Не широко, а краешком рта — так улыбаются люди, которые уже всё для себя решили. Он скользнул взглядом в сторону. У машины мексиканцев лица изменились. Желваки заиграли, плечи напряглись, кто-то машинально поправил куртку, под которой явно было не пусто. — Я предупредил, — сказал Вальдгард. Он медленно встал, не делая резких движений, и сам протянул руки вперёд. — Давайте, — добавил он. — Кандалы. Полицейские на секунду замялись. Слишком легко. Слишком спокойно. Но отступать было уже поздно — эго не позволяло. Старший шагнул ближе, достал наручники. И в этот момент мексиканцы двинулись. Не рывком — плотной, уверенной массой. Их стало вдруг слишком много и слишком близко. Один из них, тот самый с пузом, вышел вперёд и заговорил — на ломаном английском, густо приправленном испанским: — Эй, эй… — он поднял ладони, но в этом жесте не было примирения. — Вы не туда пришли, офицеры. Этот человек — respetada. Así que váyanse, Caballeros. Кто-то откинул полу куртки. Металл блеснул. Потом ещё один. Потом третий. Пистолеты, дробовик, что-то короткое и тяжёлое, что лучше не рассматривать подробно. — Это не ваш район, — продолжил мексиканец, уже грубее. — Совсем не ваш, cabrones. Младший коп побледнел. Старший сжал челюсть так, что скулы побелели. Он оглядел двор: окна мотеля, лестницы, машины, лица. Слишком много свидетелей. Слишком много стволов. И ни одного хорошего исхода. Вальдгард стоял с протянутыми руками и смотрел на него почти сочувственно. — Сними, — сказал он тихо. — И уезжайте. Пока можете. Секунда. Две. Наручники щёлкнули… обратно, в руку полицейского. — Мы ещё вернёмся, — процедил старший, пятясь. — И вам хорошего дня, господа. — ответил Вальдгард. Полицейские отступили к машине, не поворачиваясь спиной. Сели, хлопнули дверями. Двигатель взвыл, и через мгновение их уже не было. Во дворе повисла тишина. Потом кто-то выдохнул, кто-то сплюнул. Музыка вернулась — сначала тихо, потом громче. Мексиканец кивнул Вальдгарду. — Всё нормально, hermano, — сказал он. — Estamos aquí vigilando el orden de los hermanos y no entregamos a los nuestros. Вальдгард опустил руки, взял бутылку, сделал глоток и снова сел на пластиковый стул. — Знаю, — сказал он. — Спасибо. Он смотрел, как солнце ползёт по асфальту, и думал, что полиция — везде одинаковая. А уважение — вещь локальная. И очень практичная. К вечеру промзона оживала по-своему. Не светом — гулом. Тяжёлым, вязким, как масло в старом редукторе. Клуб «Литейная» прятался между складом с ржавыми воротами и действующим цехом, откуда даже ночью тянуло горячим металлом. Вывеска мигала через раз, но это было частью образа, а не поломкой. Натали Тонг любила это место именно за честность. Никаких иллюзий, никаких витрин. Здесь не притворялись, что ты кто-то ещё. Если ты наёмник — ты здесь. Если ты пришёл просто выпить — значит, либо скоро станешь наёмником, либо уйдёшь, поняв намёк. Она вошла первой. По привычке. Музыка была низкой, индустриальной, будто кто-то заставил станок играть ритм. Пол вибрировал, стены были обиты тёмным металлом и старыми панелями, на которых когда-то висели инструкции по технике безопасности. Теперь — граффити, отметки банд, символы ЧВК и имена тех, кто «не вернулся». Натали была самой молодой в их группе. И самой собранной — как она сама считала. Китаянка, двадцать три, короткие волосы, простая куртка без опознавательных знаков, под ней — лёгкий бронежилет, скорее для спокойствия. Она ненавидела, когда её воспринимали как «девочку из команды», и потому всегда говорила первой и меньше всех улыбалась. За ней вошли остальные. Джексон — здоровяк, бывший морпех, который считал, что если он молчит, то выглядит умнее. Илай — худой, нервный, постоянно проверял планшет, будто заказы могли сбежать. И Рико — латинос, слишком громкий, слишком уверенный, из тех, кто однажды либо выживает чудом, либо погибает глупо. Они заняли стол у стены. Тот самый — с выжженной в столешнице дырой и надписью «DON’T NEGOTIATE». — Здесь воняет, — поморщился Рико. — Это запах работы, — ответила Натали и села так, чтобы видеть вход. Она скользнула взглядом по залу. Наёмники. Много. Старые и новые. Те, кто уже что-то понял, и те, кто ещё верит в красивые выходы из игры. Пара мелких фиксеров у бара, одна с явным нейроимплантом под виском, другой — с искусственными глазами, которые слишком медленно моргали. Натали поймала себя на мысли, что ищет не конкретное лицо, а ощущение. Опасность. Тишину вокруг стола. Пустоты в пространстве. — Ну что, — сказал Илай, наклоняясь ближе. — Думаешь, сегодня что-то будет? — В «Литейной» всегда что-то есть, — ответила она. — Вопрос только — для кого. Она заказала себе пиво. Тёмное, дешёвое. Лёд она не любила — слишком ассоциировался с контролем. А здесь контроль был иллюзией. Натали смотрела, как люди договариваются. Как кивают. Как пожимают руки, зная, что через неделю могут стрелять друг в друга. Ей казалось, что весь город — это одна большая версия этого клуба. Просто с разными уровнями освещения. — Слышали? — вдруг сказал Рико. — Говорят, появился какой-то… тип. Работает один. Чисто. Странно. — Таких полно, — отмахнулся Джексон. Натали не отмахнулась. — Один — это не странно, — сказала она. — Странно, когда после него никто не шумит. Она сделала глоток и снова посмотрела на вход. Ей почему-то показалось, что сегодняшний вечер — не про заказы. А про знакомство. И это ощущение ей совсем не понравилось. Рико ковырялся в тарелке с жареными палочками, будто они были лично виноваты во всех его проблемах. Ел шумно, демонстративно, с тем видом, с каким люди едят перед тем, как начать жаловаться. — Нас просто маринуют, — сказал он наконец. — Реально. Смотри, что дают: охрана склада, сопровождение, «посидите-посмотрите». Хуйня. И платят как стажёрам. Он кивнул подбородком в сторону стены. Там висели фотокарточки — десятки, сотни лиц. Кто-то улыбался, кто-то смотрел исподлобья, кто-то уже выглядел мёртвым ещё на снимке. Автографы, даты, названия операций. Негласная доска почёта «Литейной». — Наших там нет, — продолжил Рико. — И не появятся, если мы будем брать вот это вот дерьмо. Джексон пожал плечами и сделал глоток. — Потому что мы и есть мелочь, — сказал он без злобы. — Пока что. Илай поднял глаза от планшета. — Фиксеры не благотворители, — буркнул он. — Они смотрят на риск и возврат. Мы для них — безопасный вариант. Не потому что мы плохие, а потому что нас не жалко. Натали жевала медленно, почти не чувствуя вкуса. Дешёвая еда, дешёвое пиво, дешёвое место — всё соответствовало текущему уровню. И это раздражало сильнее всего. — Он прав, — сказала она наконец. — Если хотим, чтобы нас заметили, нужно либо работать лучше… либо сделать что-то, мимо чего не пройдут. Рико сразу оживился. — Вот! Я об этом и говорю. — Осторожно, — добавила Натали. — «Что-то» не равно «самоубийство». — Да никто не предлагает лезть под танк, — фыркнул он. — Просто… громче. Смелее. — Громко — не значит умно, — вставил Джексон. Рико махнул рукой. — А вот этот новый тип, — сказал он, понижая голос, — который якобы один работает и всех кладёт… байка. Сто раз такое слышал. Каждый год появляется «легенда», а потом — хлоп, и фотка на стене. Он ткнул пальцем в одну из карточек. — Видели? «Чистильщик», «Призрак доков», «Один против района». Где они теперь? Илай скривился. — В земле, — сказал он. — Или хуже. Натали не поддержала ни смех, ни скепсис. Она смотрела на стену, но видела не фотографии — пустоты между ними. — Байки не возникают просто так, — сказала она тихо. — Особенно когда они не продаются. Фиксеры любят легенды. Если бы это было враньё, его бы уже превратили в бренд. — Или закопали, — буркнул Джексон. Рико пожал плечами. — Ну и пусть. Нам-то что? Нам нужны заказы. Крупнее. Сегодня, а не когда-нибудь. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Натали. — Ты же у нас мозг. Придумай что-нибудь. Натали встретила его взгляд спокойно. — Придумаю, — сказала она. — Но сначала нужно понять, в каком именно городе мы живём. Музыка в клубе усилилась. Кто-то у бара громко засмеялся. За соседним столом пожали руки — сделка состоялась. А их имён на стене всё ещё не было. И это начинало давить. Бармен был тем самым человеком, которого невозможно было запомнить внешне и невозможно было перепутать по манере. Низкий, коренастый, с руками как у грузчика и взглядом бухгалтера. Он не улыбался — он фиксировал. Когда они подошли к стойке, он даже не посмотрел на них сразу. Сначала протёр стакан. Потом ещё один. Потом сказал: — Команда? — Да, — ответила Натали. — Сколько? — Четверо. Он кивнул и, наконец, поднял глаза. — Мелочь закончилась, — сказал он буднично. — Есть кое-что пожирнее. Но вход платный. Он выдвинул металлический лоток. Натали даже не стала переглядываться с остальными — просто молча начала выгребать наличку. Рико скривился, но полез в карман. Джексон снял часы, положил сверху. Илай добавил чип-карту. Лоток звякнул. — Всё, — сказал бармен. — Значит, слушайте внимательно и не задавайте тупых вопросов. Он наклонился ближе, голос стал тише, но чётче — будто диктовал завещание. — Фура. Медицинские датчики. Не игрушки, не ширпотреб. Сертифицированные, чистые. Идёт по маршруту терминалы — клиника — склад. Ваша задача: перехватить, угнать, доставить в точку. Координаты получите после выхода. Без стрельбы, если получится. Без геройства — обязательно. Проебёте — больше сюда не приходите. — А охрана? — спросил Джексон. — Есть, — ответил бармен. — Но не спецназ. Частники. Нервы, кофе, переработки. Давите аккуратно. — Сколько платят? — сразу вклинился Рико. Бармен назвал сумму в пять тысяч. Рико присвистнул. Илай замер. Даже Натали чуть приподняла бровь. — Вот это уже разговор, — пробормотал Рико. — А почему нам? Бармен усмехнулся одними уголками губ. — Потому что если вы сдохнете — никто особо не расстроится. А если справитесь — вас заметят. Он выпрямился. — Решайте. Натали кивнула. — Берём. Бармен уже тянулся к терминалу, когда рядом втиснулся Бритва. Толстый пуэрто-риканец, красный как варёный рак, с шеей шире головы и вечной бутылкой пива. Его здесь знали все. И никто не воспринимал всерьёз — пока он не переставал смеяться. — Эй, эй, — протянул он пьяно. — Вы про фуры, да? Рико раздражённо посмотрел на него. — А тебе что? Бритва ухмыльнулся, показав золотой зуб. — Да так… слышал, вы спрашивали про байки. Он опёрся локтем о стойку, чуть наклонился к ним. — El que cumple, — сказал он почти шёпотом. — Тот, кто исполняет. — Исполняет что? — фыркнул Рико. — Обязательства, — ответил Бритва. — Или наказания. Он сделал глоток. — Если взялся за дело — он придёт. Если кинул — тоже. Если слишком умный — особенно. Илай закатил глаза. — О, блядь. Опять страшилки для туристов. — Да-да, — подхватил Рико. — Чёрная машина, красные глаза, демоны, хуё-моё. Бритва не обиделся. Он рассмеялся — громко, сипло. — Не-не, ese — сказал он. — Без мистики. Самое смешное — он выглядит… обычно. Вот в этом и фокус. Бармен фыркнул и покачал головой. — Бритва, иди пей куда нибудь, заебал уже, — сказал он. — Не порти людям вечер. — Да я и не порчу, — пожал плечами тот. — Просто предупреждаю. Город сейчас нервный. Люди исчезают. Обязательства стали… жёстче. Натали смотрела на него внимательно. Не на слова — на интонацию. — Ты его видел? — спросила она. Бритва прищурился. — Я? Нет. Пауза. — Но видел тех, кто его видел. — И? — спросил Джексон. — Они быстро перестали что-либо видеть вообще, — ответил Бритва и снова рассмеялся. Бармен уже откровенно смеялся — тихо, в кулак. — Всё, — сказал он. — Хватит цирка. Заказ ваш. Координаты — позже. Он посмотрел на Натали. — И совет: не проёбывайте. Команда отошла от стойки. — Ну что, — сказал Рико, потирая руки. — Большие мальчики, большие деньги. — И большие проблемы, — буркнул Илай. Натали молчала. Где-то глубоко внутри что-то неприятно кольнуло — не страх, нет. Скорее ощущение, что они вписались в игру, где правила знают не все. Их снаряга лежала разложенной прямо на асфальте у старого фургона. Дешёвая, массовая, из тех комплектов, что продаются с обещанием «тактического превосходства», но на деле просто не разваливаются сразу. Разгрузки без маркировки, шлемы без систем, бронепластины сомнительного происхождения. Рабочее. Не более. Фургон был под стать — старый, шумный, с дверью, которая закрывалась только если пнуть. Зато номер не светился, а цвет был настолько унылый, что взгляд соскальзывал сам. — Когда-нибудь мы будем смеяться над этим дерьмом, — сказал Рико, затягиваясь кофе из стакана с крышкой. — В нормальной машине. В нормальных шмотках. — Если доживём, — буркнул Илай, проверяя связь. Натали молча затягивала перчатки. Она чувствовала этот лёгкий зуд под кожей — не страх, а ожидание. Слишком много разговоров, слишком мало тишины. Она не любила такие моменты, но понимала: иначе команда развалится. Они выехали ближе к полуночи. Маршрут был оживлён — грузовики шли цепочкой, с интервалами, как кровь по сосудам города. Терминалы не спали никогда. По пути заехали за кофе, энергетиками и какой-то жирной ерундой, которую Рико назвал «боевой диетой». Пакеты валялись на полу фургона, пахло сладким, пережаренным и пластиком. — Вот увидите, — говорил Рико, — всё пройдёт чисто. Подрезали, остановили, пересели, поехали. Ни стрельбы, ни крови. — Не загадывай, — отрезала Натали. Они встали в тени складов, откуда хорошо просматривалась дорога. Фары проезжающих фур скользили по стенам, оставляя белые полосы. Иногда мимо проезжала полиция, не останавливаясь — слишком рутинное место для настоящей работы. — Это уже не охрана складов, — заметил Джексон. — Это нормально. — Вот именно, — кивнул Рико. — Начинается. Натали смотрела на дорогу, сжимая кружку с остывающим кофе. Мысли были ровными, чёткими. План — простой. Отход — продуман. Риски — приняты. И всё же где-то на краю сознания крутилась мысль, которую она гнала прочь: слишком спокойно. — Идёт, — сказал Илай. Вдалеке показались фары. Большая фура, нужный профиль, нужный темп. Всё сходилось. — Работаем, — сказала Натали. Фургон завёлся, и они выехали навстречу ночи, уверенные, что через пару часов будут считать деньги и смеяться над собственной нервозностью. Светофор щёлкнул красным почти лениво, будто делал одолжение. Дорога была пустая — редкость для этого маршрута, но ночью город иногда сам подсовывал удобства тем, кто не задаёт вопросов. — Сейчас, — сказала Натали. Фургон рванул вперёд с глухим грохотом, как больной зверь, и встал поперёк полосы. Тормоза фуры взвыли. Всё произошло быстро — слишком быстро, чтобы кто-то успел подумать, а не действовать. Двери распахнулись. Команда высыпала наружу. Из кабины и из-за задней двери фуры вывалились двое охранников. Дробовики были в руках, но уверенности не было — обычные частники, ночная смена, кофе вместо сна. Один крикнул что-то про «спокойно», второй попытался прицелиться. Не успел. Джексон врезался в первого плечом, глухо, с хрустом. Второй получил удар по рукам, дробовик ушёл в сторону, выстрелил в асфальт, выбив искры. Рико заорал от восторга, ударил прикладом по лицу, ещё раз — уже из злости. Охранник рухнул, задыхаясь, кровь текла изо рта. — Лежать, сука! — орал Рико. Натали действовала молча. Резко, точно, без лишних движений. Удар, захват, падение. Один охранник больше не вставал. Второй ещё дёргался, пока Илай не приложил его по затылку чем-то тяжёлым. Водитель попытался тронуться. Поздно. Дверь кабины распахнули, его вытащили за куртку. Чернокожий мужчина, лет сорока, глаза навыкате, руки дрожат. — Пожалуйста… — он задыхался. — Пожалуйста, не надо. У меня семья. Дети. Я просто работаю. Я ничего не знаю, клянусь… Он показывал на панель, на фотографию — женщина, двое детей, улыбки, солнечный день. Рико рассмеялся. Громко. Почти счастливо. — Слышали? У него семья! — сказал он. — Как мило. — Заткнись, — бросила Натали, но без нажима. Адреналин делал своё. Всё казалось игрой, где ставки — чужие жизни, а награда уже почти в руках. — Мы же не звери, — хмыкнул Илай и ударил водителя в живот. Тот согнулся, захрипел, упал на колени. — Не… не надо… — выдавил он. Рико не стал тянуть. Выстрел прозвучал коротко и глухо. Потом ещё один — для верности. Тело завалилось на бок, как мешок. Тишина накрыла место на секунду — липкая, тяжёлая. — Вот и всё, — сказал Рико, вытирая руки о куртку. — Работа есть работа. Он забрался в кабину, сел за руль и тут же заметил фотографию на панели. Посмотрел секунду, фыркнул. — Сентиментальная хуйня. Он вырвал снимок и выбросил в открытую дверь. Бумажка упала на асфальт, тут же намокла от чего-то тёмного. — Груз наш, — сказал Джексон. — Быстро. Натали стояла рядом с телом водителя и смотрела на дорогу. Где-то вдалеке загорелся зелёный свет — для кого-то другого, для другой жизни. — Грузимся и валим, — сказала она. Они работали быстро. Слишком быстро, чтобы задумываться. Фура была их, ночь — их, адреналин пел в крови, заглушая всё остальное. Точку приёма они нашли без проблем — глухой закуток за старым логистическим хабом, где бетон был в пятнах масла и крови старых разборок. Свет — один прожектор, жёлтый, как больной зуб. Под ним стояли люди. Гаитянец был худой, жилистый, в куртке не по размеру. Глаза — холодные и внимательные. Такими смотрят не на людей, а на товар. За спиной у него маячили двое — молчаливые, с руками в карманах, где явно было не пусто. — Документы? — спросил он коротко. Илай протянул планшет с маршрутом и временными метками. Гаитянец пролистал, кивнул, сделал пометку. Всё происходило без эмоций, будто речь шла о доставке мебели. — Машину оставляете, — сказал он. — Дальше — не ваша забота. — Деньги? — сразу спросил Рико. Гаитянец молча вытащил пачку и бросил её на капот фургона. Наличные — плотные, свежие. Натали машинально пересчитала. Пять тысяч. На секунду стало тихо. — Пять… — выдохнул Илай. — За один выход. — Блядь, — рассмеялся Рико. — Мы это сделали. Гаитянец уже отвернулся, ему было всё равно. Фура тронулась дальше, будто их и не существовало. Когда они остались одни, напряжение спало резко, как после удара. Рико хлопнул ладонями, Джексон позволил себе редкую улыбку, Илай нервно засмеялся, глядя на деньги. — Вот теперь нас заметят, — сказал Рико. — Я же говорил. Натали молчала, убирая деньги в рюкзак. Внутри было странное ощущение — не радость и не вина. Скорее пустота, которую они зачем-то решили заполнить шумом. — В «Литейную», — предложил Рико. — Похвастаемся. Пусть знают. — Осторожно, — сказала Натали. — Деньги любят тишину. — Сегодня — нет, — отмахнулся он. — Сегодня мы живые. Фургон снова завёлся. Они ехали обратно, уже громче, уже смеясь, уже строя планы: новое снаряжение, имена на стене, следующий заказ — крупнее, грязнее, дороже. Кутили они шумно и без стыда — ровно так, как кутили люди, которые внезапно поверили, что поймали город за горло. В «Литейной» их уже узнавали: кто-то кивал, кто-то хлопал по плечу, кто-то задавал лишние вопросы. Деньги ходили по столу, стаканы пустели слишком быстро, смех становился громче, чем нужно. Рико был в ударе. Он рассказывал историю про фуру так, будто это был учебный фильм, приукрашивая детали, где надо, и сглаживая острые углы. Джексон пил медленно, но не отставал. Илай всё чаще поглядывал на телефон — не из осторожности, а потому что уже прикидывал, как «выйти в плюс» дальше. Натали слушала, пила понемногу и держала взгляд на зале. Привычка. Под утро кто-то предложил Barrio Rojo. Предложение приняли сразу — в том районе стрипклубы стояли плотнее, чем аптеки. Там умели принимать деньги и делать вид, что ничего не спрашивают. Они поехали колонной из двух машин, окна приоткрыты, музыка громче здравого смысла. Красный свет вывесок отражался в лобовых стёклах, улицы были живые, шумные, пахли жареным и сладким. У входа — вышибалы, короткие взгляды, быстрые решения. Их пустили без вопросов. Внутри было тепло, дымно и липко от чужих разговоров. Сцена светилась, бар гудел, наличка исчезала быстро и без сожалений. Они пили дальше, уже не считая, кто сколько тратит. Рико говорил о «кредите на снарягу», о том, что пора «поднимать класс», Илай подхватывал, называл бренды и цифры. Джексон молчал, но кивал. Натали слушала и отмечала про себя: слишком рано, слишком громко, слишком уверенно. — Нас теперь заметят, — повторял Рико, как мантру. — Мы вышли из мелочи. — Заметят, — согласилась Натали. — Вопрос — кто именно. Её слова утонули в музыке. Смех, звон стаканов, хлопки ладоней — ночь делала своё дело. Они планировали: броню в кредит, оружие получше, транспорт «не как у бомжей». Говорили о будущем так, будто оно уже подписало с ними контракт. Barrio Rojo принимал всех. И никогда ничего не обещал. К утру они вышли на улицу раскрасневшиеся, довольные, уверенные, что сделали шаг в правильную сторону. Город смотрел на них равнодушно — как всегда, когда кто-то начинал верить, что теперь-то всё под контролем. Месяц прошёл как кадровый переход в кино. Сначала были покупки. Не сразу лучшее — сначала «достаточно хорошее». Новые разгрузки, уже не из массмаркета, броня с реальными пластинами, а не «успокаивающими». Оружие — по знакомству, по кредиту, под честное слово, которое в этом городе стоило ровно столько, сколько за него могли выбить. Импланты — мелкие, утилитарные: стабилизация рук, ускорение реакции, ночное зрение без пафоса. Ничего, что бросалось бы в глаза, но тело начинало работать чуть тише и чуть быстрее. Потом пошли заказы. Не элита — но и не дно. Охрана встреч, где люди улыбались слишком широко. Запугивание — аккуратное, с правильными паузами и нужными словами. Грабежи — быстрые, выверенные, без стрельбы, если везло. Похищения — короткие, грязные, с мешком на голову и таймером в голове. Они учились. Учились не смотреть в глаза слишком долго. Учились не спрашивать «почему». Учились уходить раньше, чем ситуация начинала пахнуть порохом. Натали вела хронометраж. Не на бумаге — в голове. Кто нервничает. Кто тянется к спуску слишком рано. Кто улыбается, когда не надо. Она всё ещё была самой молодой, но всё чаще именно на неё смотрели, когда нужно было решить, а не поговорить. Рико расцвёл. Деньги, внимание, женщины, ощущение, что его наконец-то слышат. Он стал громче, смелее, резче. Иногда — слишком. Но пока везло. Джексон стал надёжнее. Меньше слов, больше действий. Он начал выглядеть как человек, который знает, что делает, и не нуждается в подтверждении. Илай погрузился в цифры. Он считал, оптимизировал, искал новые контакты. Его планшет стал продолжением руки, а нервы — тоньше. Он всё чаще говорил «мы можем», и всё реже — «мы должны». Ночи они проводили одинаково. Клубы, бары, стрип. Наличные на столах. Разговоры о будущем — громкие, уверенные, с обязательным «ещё немного, и…». Их начали узнавать. Не по именам — по репутации. «Эти справляются». «Эти не сыпятся». «Эти не задают вопросов». Фотокарточка появилась на стене «Литейной». Не центральная, не большая. Но была. Город начал к ним привыкать. А вместе с этим появилось другое ощущение — тонкое, почти приятное. Будто они едут по кривой, которую до них проезжали сотни. Кривой мечты любого наёмника: от мелочи к деньгам, от денег к влиянию, от влияния — к иллюзии контроля. Они кутили чаще. Работали жёстче. Ошибались — но пока не смертельно. И никто из них не заметил момента, когда удача перестала быть бонусом и стала обязательным условием выживания. А такие условия, как правило, меняются без предупреждения. Идея работать напрямую с фиксерами возникла почти одновременно у всех — как естественный следующий шаг. Деньги уже шли, репутация начала прорастать, но потолок был виден. А потолок в этом городе всегда имел имя, район и человека, который решал, кому можно дышать глубже. Прозвон начали с баров. Не с официальных встреч — с мест, где фиксеры иногда позволяли себе появляться, когда хотели напомнить о существовании или просто посмотреть на молодёжь, которая думает, что уже что-то поняла. В одном из таких баров они его и увидели. Лукас Верн сидел отдельно, у стола с мягким светом, в очках с тонкой оправой, с планшетом, который он не выпускал из рук. Он не пил — только иногда касался стакана, будто проверял, не испарилось ли содержимое. Вокруг — пространство. Не охрана кольцом, нет. Просто люди не подходили. Iron Coast. Терминалы. Логистика. Кровь города. Рико загорелся сразу. — Это он, — сказал он тихо, но с тем восторгом, который невозможно спрятать. — Вот это уровень. — Не спеши, — сказала Натали. — К таким не подходят с улицы. Они всё равно попробовали. Сделали всё «правильно»: остановились на дистанции, обозначили себя, не лезли с речами. Рико начал — уверенно, но без хамства. Представился. Сказал, что работают стабильно, без косяков, что готовы брать грязное, но выполнять чисто. Охранники сдвинулись раньше, чем Лукас поднял голову. Двое. Неброские. Слишком спокойные. — Он занят, — сказал один. Лукас всё же посмотрел поверх очков. Взгляд был усталый, раздражённый не людьми, а самим фактом, что его отвлекли. — Мелочь, идите с миром, детишки — сказал он спокойно, будто называл категорию груза. — Я с таким не работаю. — Мы уже не совсем мелочь, — не удержался Рико. Лукас посмотрел на него дольше. Потом снова в планшет. — Совсем — это когда не приходится объяснять, — ответил он. — А теперь исчезните. Рико сделал шаг вперёд. Ошибка. Маленькая, но заметная. Один из охранников чуть повернул корпус — и из его предплечья выехал клинок, немного, но достаточно, что бы наемник передумал. Рико замолчал. Натали почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха, а от ясности. Здесь разговоры заканчивались до того, как начинались. — Поняли вас, сэр — сказала она и потянула Рико за рукав. Лукас больше на них не смотрел. Они отошли к бару, молча, каждый переваривая своё. Рико кипел, но уже без слов. Джексон был каменный. Илай что-то быстро записал себе, будто фиксировал урок. — Ладно, — сказал Рико наконец. — Не он так не он. — Он показал, где мы сейчас, — ответила Натали. — И это полезно. Они решили идти дальше. Пробить остальных. East Sprawl, Barrio, промзоны. Фиксеры попроще. Те, кто ещё разговаривает. Те, кто не смотрит сквозь тебя как на статистическую погрешность. Город был большим. Фиксеров — много. В промзону ехали молча. Не потому что нечего было сказать — потому что каждое слово после Лукаса Верна звучало бы как оправдание. Старая церковь стояла в стороне от дорог, между цехами и литейными корпусами, как забытый орган среди прессов и доменных печей. Камень потемнел, витражи давно заменили бронестёкла, а вместо креста над входом — зубчатый символ, собранный из шестерён и кабелей. Подсветка была холодной, почти хирургической. — Вот и храм, — пробормотал Рико. — Пиздец, как уютно. Внутри было тихо. Не мёртво — именно тихо. Гул машин ощущался где-то глубоко, как сердцебиение. Люди были — немного. Они не сидели и не стояли без дела. Кто-то обслуживал сервопривод, кто-то настраивал старый манипулятор, кто-то молча смотрел на проекцию сложной схемы, будто молился. Ни охраны с дубинками. Ни показных стволов. И от этого становилось только хуже. Мира Хольц ждала их в алтарной части, если это вообще можно было так назвать. Высокая, худая, в рабочем комбинезоне, испачканном маслом и чем-то ещё. Левая рука — полностью синтетическая, без попыток замаскировать. Лицо спокойное, почти отрешённое. Она посмотрела на них так, будто они были шумом в системе. — Говорите, — сказала она. — Быстро. Натали начала. Коротко. Чётко. Кто они, что делают, что ищут. Ни просьб, ни бахвальства. Мира слушала. Когда Натали закончила, Мира выдержала паузу — ровно настолько длинную, чтобы стало неуютно. — Вы не понимаете, где находитесь, — сказала она. — И не понимаете, кто я. — Мы понимаем, что вы держите промзоны, — попытался Рико. — И что… — Я не «держу», — перебила Мира. — Я распределяю нагрузку. Она посмотрела на них внимательнее, как инженер смотрит на деталь с браком. — Вы — мелковаты. Шумные. Нестабильные. Ваш износ выше вашей полезности. — Мы работаем без косяков, — упрямо сказал Рико. — Пока, — ответила она. — Это не показатель. Джексон сжал челюсть. Илай опустил взгляд. Натали выдержала взгляд Миры. — Что нам нужно сделать, чтобы вы пересмотрели? — спросила она. Мира чуть наклонила голову. — Исчезнуть. Или вырасти. Первое проще. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Когда станете системой, а не случайностью, — добавила она через плечо, — тогда поговорим. Они вышли так же, как вошли — без криков, без сцен. За спиной снова сомкнулась тишина храма машинерии, будто их никогда и не было. На улице Рико выдохнул резко. — Да что за хуйня, — сказал он. — Везде одно и то же. — Нет, — ответила Натали. — Везде нам говорят одно и то же. Они сели в машину. Двигатель завёлся, промзона снова стала просто промзоной. Но теперь было ясно: город их видел. Просто пока не считал нужным разговаривать. Barrio Rojo встретил их так, как и должен встречать район, который давно махнул рукой на закон и порядок. Узкие улицы, склады с полустёртыми логотипами, рынки, где торговали всем — от фруктов до оружия, запах жареного мяса, дизеля и дешёвого алкоголя. Здесь не оглядывались — здесь смотрели прямо и запоминали. — Ну и помойка, — буркнул Рико. — Дом, — спокойно ответила Натали. — Для многих. Клуб «Полярная звезда» торчал среди складов как идеологический пережиток. Тяжёлые двери, красные звёзды, облупленные барельефы рабочих и солдат, неон, стилизованный под старые лозунги. Внутри — латунь, красный бархат, портреты давно мёртвых вождей и музыка, в которой индустриальный бит мешался с маршевыми мотивами. Им было непривычно. Но интересно. Охрана пропустила их без слов — Савир согласился «посмотреть». Это уже было достижением. VIP-зона находилась выше уровня зала, как балкон для богов. И когда они увидели Савира, стало понятно, почему о нём говорили с уважением и опаской. Он действительно напоминал орангутана. Огромный, массивный, с длинными руками, тяжёлым корпусом и лицом, будто вылепленным из мягкого воска. Полинезийские черты, густые тёмные волосы, собранные назад, дорогой, но мешковатый костюм, который сидел на нём как на животном, одетом по человеческим правилам. В зубах — сигара, толстая, пахнущая сладко и мерзко одновременно. Он смотрел на них лениво. Сверху вниз. Как на что-то, что не стоит усилий. — Ну, — протянул он, выпуская дым. — Говорите. Натали говорила. Снова. Кто они, что делают, что хотят. Короче, чем раньше. Без лишних слов. Савир слушал, не перебивая, иногда кивая — не в знак согласия, а будто отмечая галочки в голове. — Понятно, — сказал он наконец. — Молодые. Голодные. Уверенные, что поймали удачу за хвост. Рико хотел что-то вставить, но Натали незаметно ткнула его локтем. Савир махнул рукой, и рядом появился помощник — худой, бледный, с планшетом. Тот быстро начал листать, сверять, читать. — Ага… — бормотал он. — Фура… охрана… водитель… чисто… шумно… Савир слушал отчёт с тем же выражением, с каким слушают подкаст. — Знаете, в чём ваша проблема? — спросил он, не глядя на них. — В чём? — осторожно спросила Натали. — Вы — мясники, — сказал он просто. — А мне мясники не нужны. Мясо есть всегда. Рико вспыхнул. — Мы работаем чисто! — выпалил он. — Без лишнего шума! Савир посмотрел на него. Медленно. Тяжело. —Мальчик, ты головушкой ударился в детстве? — спросил он. — Ты убил водителя, который мог просто потерять работу. Это не «чисто». Это тупо. Рико осел. Джексон сжал кулаки. Илай уставился в пол. — Профи, — продолжил Савир, — делают так, что после них ничего не меняется. — А вы меняете. Людей, семьи, маршруты. Это шум. Шум — это внимание. Внимание — это проблемы. Он снова затянулся сигарой. — Но, — добавил он после паузы, — вы не совсем безнадёжны. Раз уж дошли сюда и ещё живы. Он поднял палец. — Совет первый. Завалите ваши рты. Пока не выросли до права их разевать. Особенно ты, — он кивнул на Рико. — Я видел таких, как ты. Кладбища ими полны. — Совет второй. Работайте меньше, думайте больше. Деньги — не цель. Цель — устойчивость. — Совет третий. Забудьте про меня. Рано. Он откинулся в кресле. — Но я могу вам помочь бесплатно. Редко такое делаю. Натали напряглась. — Есть фиксеры, — сказал Савир, — которые любят мелочь. Не потому что вы им нравитесь. А потому что вы заменяемы. — Илай Ро. Sprawl East. Молодой, буйный, амбициозный. Любит, когда вокруг бегают такие, как вы. Пока вы живы — ему выгодно. Он усмехнулся. — Скажете, что от меня. Это не откроет двери. Но их хотя бы не захлопнут сразу. Савир махнул рукой. — А теперь идите. Вы портите мне вечер. Охрана уже сделала шаг вперёд — не угрожающе, а окончательно. Они ушли молча. Только когда вышли на улицу, Рико выдохнул: — Пидор жирный… — Заткнись, — резко сказала Натали. — Он нас не убил. Это уже плюс. Она посмотрела на неон «Полярной звезды», на склады, на людей Barrio Rojo. — У нас есть направление, — сказала она. — И это больше, чем было утром. Глубокая ночь легла на Sprawl East плотным одеялом. Не тишиной — фоном. Район жил всегда: старые многоэтажки, облупленные балконы, бельё на верёвках, редкие фонари, которые больше подчёркивали темноту, чем разгоняли её. Здесь не было витрин и вывесок — только окна, бетон и привычка выживать. Они ехали по знакомым улицам. Здесь они жили. Здесь росли. И теперь здесь же искали того, кто мог дать им следующий шаг. Завод они нашли по звуку. Рёв моторов, визг резины, крики, ставки, смех. Старый промышленный ангар, распахнутый настежь, внутри — импровизированная арена. Эндуро-мотоциклы носились по кругу, прыжки через насыпи, грязь, искры. Люди стояли плотной массой, пили, орали, тыкали пальцами, бросали деньги. Охрана была, но формальная. Их пропустили после короткого взгляда — здесь чужие долго не задерживались, а свои знали, как выглядят. Внутри было слишком много цвета. Розовый, кислотный, фиолетовый — всё смешивалось, било по глазам, будто кто-то решил доказать, что даже разруха может быть яркой, если сильно постараться. Илай Ро сидел так, словно весь этот цирк был устроен исключительно для него. Около тридцати. Худой, подвижный, с прической на одну сторону, будто ветер застрял навсегда. Яркая шуба — не дешёвая, но вызывающе нелепая. Под ней — блеск цепей и что-то техничное, имплантное. Он развалился на позолоченном диване, как на троне, и улыбался миру так, будто мир задолжал ему уже давно. — О-о, — протянул он, заметив их. — Новые лица. Люблю новые лица. Они сели. Музыка грохотала так, что слова приходилось бросать, как камни. Натали начала говорить. Коротко. По делу. Кто они, откуда, что умеют. Илай слушал… и смеялся. Не зло — с интересом. Как слушают байки в баре, когда уже выпил достаточно, чтобы правда была не обязательна. — Скучно, говно вайб, — сказал он наконец. — Ты так рассказываешь, будто отчёт пишешь. А я люблю истории. Рико ожил моментально. — Да ты просто не слышал, как это было, — сказал он, наклоняясь вперёд. — Фура, ночь, охрана дёрнулась — бах, бах, бах… Он начал врать. Красиво, с жестами, с паузами, с тем самым азартом, который заражает. Добавлял лишние выстрелы, преувеличивал сопротивление, делал из каждого движения подвиг. Люди вокруг смеялись. Кто-то поддакивал. Кто-то хлопал. Илай был в восторге. — Вот! — он хлопнул ладонями. — Вот так надо. Чел шарит! Натали смотрела на это с холодной внимательностью. Она видела, как Рико распускается, как Илай кормится этим — эмоциями, шумом, ощущением движения. Этот фиксёр был полной противоположностью Лукаса и Миры. Не система. Не инженер. А шоу. — Савир вас послал? — спросил Илай, ухмыляясь. — Жирный примат? Рико прыснул со смеху. — Он сказал, что мы мелочь, — ответила Натали ровно. — Старпёры, — отмахнулся Илай. — Они не видят потенциала. Они видят статистику. А я вижу движ. Он развёл руками, указывая на арену, на мотоциклы, на толпу. — Вот это — город. Не таблицы. Не отчёты. Шум. Хаос. И люди, которые умеют в нём плавать. Он наклонился ближе. — Заказы найдутся. Не сразу жирные, но интересные. С риском. С ростом. — А если мы облажаемся? — спросил Илай (их Илай), почти шутя. Фиксер рассмеялся. — Тогда вы просто исчезнете. Как и все. Но если нет — я вас апну. Потому что мне нужны такие, как вы. Голодные. Громкие. Готовые. Он поднял стакан. — За Sprawl East, — сказал он. — За тех, кто не ждёт разрешения. Они выпили. Музыка грохотала. Мотоциклы летали. Деньги переходили из рук в руки. Илай откинулся на спинку дивана так, будто разговор только начинался. Музыка грохотала, розовый свет резал глаза, где-то внизу ревели моторы и толпа орала, делая ставки. Он щёлкнул пальцами — рядом тут же возник кто-то с бутылкой. Илай сделал глоток, поморщился, потом усмехнулся. — Ладно, — сказал он, перекрикивая бит. — Слушайте сюда, дети Sprawl’а. Есть движ. Не фан, не стори на вечер — нормальный квест. Рико сразу подался вперёд. — Мы в деле, — сказал он, не дожидаясь. Илай поднял ладонь и прижал к губам, театрально. — Тшш, — протянул он. — Не спеши, чемпион. Я ещё условия не докрутил. Он посмотрел на Натали, прищурился. — Ты у вас мозг, да? — Иногда, — ответила она. — Вот и отлично. Тогда слушаем без клоунады. Он наклонился ближе, понизил голос — не драматично, а по-уличному, будто делился сплетней, за которую могут дать по голове. — Есть тип. Оливер. Да, имя гейское, не начинайте. Мужик… ну, скажем так, максимально софт. Бывший корпорат, вылетел красиво, с искрами. Сейчас играет в теневую интеллигенцию, но бабосик у него всё ещё есть. — И что он хочет? — спросил Джексон. — Он хочет вернуть должок, — ухмыльнулся Илай. — Через бабу. Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Лия. Не звезда, не босс, не телохран. Просто… важная фигура для одного напыщенного хуя, который Оливера кинул. Похитить. Аккуратно. Без трупов, если сможете. Живую. Целую. Желательно не напуганную в мясо, но это уже как пойдёт. — И всё? — Рико даже разочаровался. — Просто похитить? Илай расхохотался. — Вот это мышление! Просто похитить, — он покачал головой. — Нет, бро. Это не «зашёл-вышел». Баба не из трущоб. У неё хвосты, маршруты, возможно, наблюдение. Не прям охрана, но мир вокруг неё не пустой. Он ткнул пальцем в воздух. — И тут момент. Мне нужны гарантии, что вы не сольётесь на первом углу. Илай щёлкнул пальцами ещё раз. Его помощник подкатил планшет, повернул экран к ним. На фото — чёрная машина, дорогая, ухоженная. — Видите? — сказал Илай. — Это залог. Не ваш, не мой — его. Он оставил её, чтобы я понял: чел серьёзный. Вам, понятно, я её не отдам. Но чтобы вы прочувствовали эквивалент. Там денег больше, чем вы видели за весь прошлый год. Илай снова посмотрел на них, по очереди. — Так что вопрос простой. Вы тащите или вы сливаетесь? Рико уже открывал рот, но Натали его опередила. — Что за гарантии ты хочешь? — спросила она. — Вот это разговор, — довольно сказал Илай. — Значит так. Перед основным движем вы делаете тест. Мелкий, но показательный. Мой. Быстро, чётко, без истерик. Сделаете — я даю координаты, тайминг и доступы. Не сделаете — мы просто забудем, что сегодня виделись. Окей? — А если сделаем? — спросил Илай из команды. — Тогда вы перестаёте быть «мелочью», — ответил фиксёр. — Становитесь моей мелочью. А это, поверь, уже уровень. Он ухмыльнулся и добавил, уже почти дружелюбно: — И не слушайте этих старых пердунов. Савир, Верн — они застряли в прошлом. А я люблю, когда всё быстро, ярко и на хайпе. Sprawl East, детка. Музыка снова взорвалась громче. Мотоцикл пролетел по арене, толпа заорала. Илай поднял стакан. — Ну чё? — сказал он. — Готовы апгрейдиться или дальше будете фармить мелочь? Натали переглянулась с остальными. Ответ был очевиден. Он хлопнул в ладони, музыка чуть приглушилась, будто кто-то убрал фон, оставив только гул моторов и людской шум. Он наклонился вперёд, локти на коленях, шуба сползла, показав блеск импланта под ключицей. — Окей, — сказал он. — Раз вы такие заряженные, сделаем вам пролог. Без титров, сразу мясо. Рико ухмыльнулся. — Давай, — сказал он. — Мы не из пугливых. — Вот и проверим, — Илай ткнул пальцем в воздух. — Район ваш же. Sprawl East. Старый приход. Церковь. Та самая, где бабки всё ещё думают, что бог их слышит, а пастор — что он важный. Он ухмыльнулся шире. — Мне оттуда нужна чаша. Золотая. Да, та самая. Не спрашивайте, откуда знаю. Просто хочу из неё бухать. Чисто по фану. — Ты серьёзно? — не выдержал Джексон. — А я когда-то шучу? — Илай приподнял бровь. Он встал, прошёлся перед ними, как тренер перед командой, которую собирается загнать до рвоты. — Задача грязная. Район — плотный. Люди — не корпоративные крысы, а свои. Шум поднимется. Кто-то будет визжать, кто-то молиться, кто-то звонить куда не надо. Он повернулся. — И вот тут вопрос: вы ломаетесь или давите дальше? Натали слушала внимательно. — Что с жертвами? — спросила она. Илай пожал плечами. — Я не заказывал трупы. Но если кто-то решит сыграть в героя — это уже их билд. Он усмехнулся. — Мне важно, чтобы вы не обосрались. Рико нервно рассмеялся. — Это же просто церковь. — Вот именно, — сказал Илай. — Символ. Привычка. Иллюзия, что есть что-то неприкасаемое. Он наклонился ближе. — Мне нужны люди, которые понимают, что неприкасаемого нет. Он махнул рукой, и помощник кинул Натали координаты. — Ночью. Быстро. Чаша — ко мне. Фото — как подтверждение. Пауза. — И да, если сольётесь или принесёте мне байку вместо золота — мы больше не знакомы. Рико потёр руки. — Лёгкая прогулка. Илай посмотрел на него долгим взглядом. — Все так говорят, — сказал он. — Перед тем как перестают быть интересными. Музыка снова взревела. Арена заорала. Мотоцикл взмыл в прыжке, искры посыпались по бетону. Илай вернулся на свой диван, уже теряя к ним интерес. — Давайте, — бросил он. — Удивите меня. Они почти не спорили. Не потому что были уверены — потому что альтернатив не осталось. Их игнорировали. Смотрели сквозь. И только Илай дал направление, пусть грязное, пусть унизительное. А в этом городе грязь была валютой. Фургон тронулся без музыки. Ночь в Sprawl East была плотной, как мокрый бетон. Узкие улицы, редкие фонари, окна, за которыми жили люди, слишком уставшие, чтобы удивляться шуму. Старый приход стоял между домами, как выброшенный зуб — тёмный, покосившийся, но всё ещё на месте. Свет внутри горел. Значит, кто-то был. — Быстро, — сказала Натали. — Без цирка. Маски на лица. Перчатки. Дверь. Она не выдержала первого удара — дерево хрустнуло, металл жалобно взвизгнул. Они ввалились внутрь, и тишина церкви разлетелась, как стекло. Крики, шаги, звон упавшей утвари. Запах ладана смешался с потом и страхом. Прихожане были… не те. Старые. Калечные. Люди, которым уже некуда было идти, кроме этого места. Кто-то упал, прикрывая голову. Кто-то пытался что-то сказать — молитву, просьбу, проклятие. — Лежать, сука! — заорал Рико, размахивая стволом. — Все, блядь, на пол! Джексон действовал жёстко, но контролируемо — толчки, удары, чтобы оттолкнуть, а не сломать. Натали шла к алтарю, глаза холодные, движения чёткие. Это было неправильно, и она это знала. Но знание не останавливало. Священник выбежал из боковой комнаты — худой, седой, в старой рясе. Встал перед алтарём, раскинув руки, как будто это ещё что-то значило. — Это дом божий… — начал он. — Пожалуйста… — Завали ебало, — бросил Рико. — Чашу. Быстро нахуй! — Вы не понимаете… — голос дрожал, но он не отходил. — Это святыня… Рико шагнул ближе. Слишком близко. — Последний раз говорю. Священник покачал головой. И тогда Рико его ударил. Не выстрелил — просто шлёпнул, грубо, с размаху, как бьют тех, кого уже не считают людьми. Старик упал, ударился о ступени, застонал. — Ты ебанутый?! — взревел Джексон. — Я сказал без лишнего! — Он не отдавал! — огрызнулся Рико. — Чё, мне его уговаривать? Натали уже держала чашу. Тяжёлая. Настоящее золото. Тёплая от ламп. — Хватит, — сказала она. — Уходим. Сейчас. Вокруг — плач, стоны, кто-то молился вслух, кто-то просто выл. Они опрокинули лавки, разбили пару икон — не нарочно, просто по пути. Погром был сделан. Грязь — тоже. Они вышли так же быстро, как вошли. Фургон рванул с места, оставляя за собой визг шин и эхо криков. Внутри было тяжело. Джексон смотрел на Рико так, будто впервые его видел. — Ещё раз так сделаешь — я тебя сам уроню, — сказал он тихо, зло. Рико молчал, адреналин сходил, оставляя пустоту и злость. Натали смотрела в зеркало заднего вида, на удаляющееся здание церкви, и чувствовала, как что-то внутри неё смещается. Не ломается — именно смещается. Тест был пройден. Вопрос был только в том, какой ценой — и кто её запомнил. Чашу Илаю привезли уже под утро. Арена на заводе ещё жила — ревели моторы, кто-то спал прямо на бетоне, кто-то продолжал спорить о ставках, свет бил по глазам так, будто ночь не имела права заканчиваться. Когда Натали вынесла чашу из фургона, разговоры рядом стихли сами собой. Золото ловило свет жадно, липко. Илай встал с дивана впервые за весь вечер. — О-о-о, — протянул он с таким искренним восторгом, что это выглядело почти неприлично. — Вот это вайб. Он взял чашу обеими руками, покрутил, стукнул ногтем, прислушался, будто проверял инструмент. — Настоящая, — сказал он довольно. — И тяжёлая. Люблю, когда вещи имеют вес. Он рассмеялся, громко, заразительно, и тут же щёлкнул пальцами. К ним подкатили стол — напитки, еда, какие-то странные коктейли в химических колбах. Музыку сделали громче. Кто-то хлопал, кто-то орал, будто они выиграли чемпионат, а не разгромили приход. — Вы справились, — сказал Илай, уже отпивая из чаши, не заботясь о смысле происходящего. — Грязно. Шумно. Но справились. Значит, не пустышки. Рико сиял. Джексон пил молча, тяжело. Илай из команды нервно смеялся, будто всё ещё не верил, что это произошло. Натали смотрела, как Илай пьёт из чаши, и ловила себя на мысли, что город иногда любит издеваться очень изобретательно. Тусовка затянулась. Алкоголь, разговоры, кто-то рассказывал байки, кто-то спорил, чья была идея «лучше». Адреналин медленно сходил, оставляя усталость и странное чувство — не триумфа, а пройденной точки невозврата. Под утро Илай снова стал серьёзным. Не сразу — постепенно, как человек, которому надоело играть. — Ладно, — сказал он, перекрикивая музыку. — Теперь по делу. Он жестом подозвал Натали ближе и протянул ей планшет. — Контакт. Оливер. Он усмехнулся. — Тот самый. Мягкий, умный, обиженный. Люблю таких клиентов — у них всегда каша в голове и деньги в карманах. На экране были координаты, тайминг, одно короткое правило: живьём. — Связь через меня, — продолжил Илай. — Первичный контакт — дистанционно. Без самодеятельности. Этот заказ — уже не тест. Это ваш билет. Или ваш конец. Он посмотрел на всех по очереди. — И ещё. Если он начнёт нести херню про высокие смыслы — кивайте как эти, болванчики в тачках. Он это любит. Рико рассмеялся. — Да мы умеем. Илай поднял чашу. — За апгрейд, — сказал он. — И за то, что вы всё ещё здесь. Они выспались прямо в клубе — кто где упал. На диванах, на полу, кто-то в креслах под гул моторов, который за ночь стал фоном, почти колыбельной. Проснулись ближе к обеду, с сухими ртами и тяжёлыми головами. Опохмелились без церемоний — кофе, энергетики, что-то крепкое «для баланса», и мир снова стал терпимым. К полудню они уже были в дороге. Ехали долго. Чем дальше на запад — тем пустее. Город как будто сдавал позиции: бетон крошился, арматура торчала из плит, терминалы стояли мёртвые, как выбитые зубы. Здесь не было ни витрин, ни вывесок — только ветер с воды и скрип старых конструкций. Доковая зона доживала своё, и делала это без свидетелей. Адрес привёл их к старому административному зданию. Стекло мутное, двери металлические, облупленные, но не запертые. Внутри пахло пылью, солью и старой электроникой. Шаги отдавались гулко, будто здание всё ещё помнило времена, когда здесь что-то решали. Оливер ждал. Он сидел в офисном кресле посреди пустого зала, как экспонат. Никаких охранников, никакого пафоса — только он, кресло и ноутбук на столе без столешницы. Худощавый, аккуратный, слишком ухоженный для этого места. Андрогинные черты, спокойный взгляд, голос — мягкий, поставленный, будто из учебника по корпоративным презентациям. — Рад, что вы пришли, — сказал он, когда они вошли. — Присаживайтесь. Формальности помогают думать. Они сели. Рико ухмыльнулся, Джексон оглядывался, Илай из команды молчал. Натали смотрела на Оливера внимательно — не на слова, на паузы. — Моя ситуация… — начал Оливер, сцепив пальцы, — …банальна и омерзительна одновременно. Меня подставили. Аккуратно. Чисто. Без следов. Он говорил красиво. Слишком. — Я думал, что это был человек моего соперника. Корпоративные игры, знаете ли. — Он усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Но выяснилось, что это был… наёмник. Не мой. Не его. Ничей. — И ты хочешь мести, — сказал Рико, не удержавшись. Оливер кивнул. — Хочу справедливости, — поправил он. — Разницы, впрочем, немного. Он встал, прошёлся, касаясь стен, будто проверял реальность. — Этот человек — как туман. Его нельзя зацепить. Нет имени, нет маршрутов, нет привычек. Он появляется и исчезает. Я пытался. Поверьте, я умею пытаться. Он остановился и посмотрел прямо на Натали. — Но я узнал, что он… общается. С женщиной. Лия. Не любовница — не надо упрощать. Связь. Человеческая. Уязвимость. — И ты хочешь её, — сказала Натали. — Я хочу, чтобы он почувствовал, — ответил Оливер спокойно. — Она жива. Она нужна мне живой. Целой. Напуганной — допустимо. Он щёлкнул пальцами, и на экране появилась карта портовых районов. Старые этажки, серые кварталы, маршруты без камер, улицы, где полиция ездит редко. — Она живёт здесь. Недалеко. — Он выделил точку. — Я дам тайминг. Наблюдение минимальное. Но, — он поднял палец, — если вы сделаете это грубо, вы привлечёте внимание. А внимание — это то, что я уже потерял из-за него. — Сколько платишь? — спросил Джексон. Оливер назвал сумму. Хорошую. Не безумную — продуманную. — И что дальше? — спросила Натали. — После передачи? Оливер посмотрел на неё долго. Потом пожал плечами. — Дальше — моя часть. Вам знать не обязательно. Рико ухмыльнулся. — Люблю такие ответы. Оливер сел обратно в кресло. — Тогда у нас договор. — Он наклонился вперёд. — И маленькая просьба. Если вы вдруг встретите его, постарайтесь завалить мразь. За это будет премия, большая. Он улыбнулся — вежливо, холодно. Район встретил их без приветствий. Жилые этажки у полуживых терминалов выглядели так, будто город когда-то забыл их снести, а потом стало неловко вспоминать. Бетонные коробки, облупленные балконы, ржавые пожарные лестницы. Сырость въедалась в одежду, воняло солью, гнилью и старым топливом. Где-то рядом скрипел кран, где-то капала вода — постоянно, монотонно, как счётчик времени. Микрорайон был знакомый до боли. Такой видел каждый, кто провёл детство не там, где обещают будущее, а там, где учат не задавать вопросов. — Романтика, — хмыкнул Рико, глядя на серые фасады. — Прямо захотелось тут остаться. — Не пизди, — ответил Джексон. — Смотри лучше. Они припарковались так, чтобы машину не было видно с подъездов. Старый фургон вписался идеально — здесь таких было полно, живых и мёртвых. Натали вышла первой, огляделась. Камер почти не было. Те, что были, давно смотрели не туда или вообще никуда. Точную квартиру Оливер не дал. Только дом. Только имя. Лия Томпсон. Молодая. Живёт здесь. Иногда выходит. — Значит, ждём, — сказала Натали. — И не дёргаемся. Они рассредоточились. Джексон остался у угла, Рико — ближе к магазину через дорогу, Илай сел на лавку, уткнувшись в телефон, изображая местного. Натали заняла позицию у подъезда, откуда было видно вход и половину двора. Время потянулось вязко. Мимо проходили люди — уставшие, серые, с пустыми глазами. Кто-то нёс пакеты, кто-то ругался по телефону, кто-то просто шёл, не оглядываясь. Несколько раз хлопали двери подъездов, но не она. Пока не она. — С такой суммой… — пробормотал Рико в рацию. — Я себе руки сменю. И глаза. И, может, позвоночник. — Ты сначала доживи, — сухо ответила Натали. — Да ладно, — не унимался он. — После этого заказа мы уже не мелочь. Можно будет нормально обхромироваться. Качественно. Не этот бюджетный мусор. — Деньги не делают тебя умнее, — сказал Джексон. — Только тяжелее хоронить. Рико фыркнул, но замолчал. Прошло ещё минут двадцать. Ветер усилился, с моря потянуло холодом. Где-то наверху хлопнула форточка. Из одного окна доносился телевизор — старое шоу, смех за кадром звучал неуместно. Натали следила за входом, считая шаги, дыхание, тени. Она ловила себя на странном ощущении — будто район наблюдает за ними так же внимательно, как они за ним. Здесь не любили чужих. Здесь запоминали. — Если она умная, — сказала она в рацию, — она уже нас видит. — А если нет? — спросил Илай. — Тогда нам проще, — ответила Натали. Они ждали. Лия появилась не сразу — как это обычно бывает в таких местах, где жизнь не любит расписаний. Сначала хлопнула дверь магазинчика на углу. Потом кто-то долго ругался у автомата с напитками. И лишь затем она вышла из-за угла — с пакетом в руках, в куртке не по сезону, слишком тонкой для этого сырого ветра. Натали заметила её первой. Не потому что Лия чем-то выделялась. Наоборот — именно потому, что нет. Обычная походка. Плечи чуть сведены, будто постоянно ждёт толчка. Пакет держит крепко, как будто в нём не еда, а что-то более важное. — Цель, — тихо сказала Натали в рацию. — Женщина. Одна. Без хвоста. Рико приподнял голову от витрины, где делал вид, что выбирает дешёвые сигареты. — Симпатичная, я бы познакомился поближе, — буркнул он. — Даже жалко. — Заткнись и смотри, — отрезал Джексон. Лия шла не спеша. Видно было, что район ей не нравился — она бросала короткие взгляды по сторонам, не панические, но внимательные. Человек, который привык не расслабляться. Деньги ей дали заранее, и это чувствовалось — пакет был полный: еда, гигиена, лекарства. Отдельный маленький пакетик с кормом и коробочка таблеток. — Кошка, — пробормотала Натали, разглядев упаковку. — Значит, домой и надолго. Лия остановилась у подъезда номер два. Старый дом, облупленная дверь, домофон, который работал через раз. Она достала ключи, на секунду замешкалась — как будто что-то почувствовала, — потом пожала плечами и вошла. Дверь закрылась за ней глухо. — Всё, — сказала Натали. — Подтверждаю. Подъезд два. — Берём на выходе? — спросил Илай. Натали смотрела на дверь, будто могла видеть сквозь бетон. — Нет, — сказала она после паузы. — Здесь слишком узко. Подъезд — ловушка. Она выдохнула. — Берём выше. Когда выйдет снова. Или поднимаемся аккуратно. — А если не выйдет? — спросил Рико. — Тогда поднимемся к ней, — ответила Натали. — Но тихо. Без цирка. Ветер снова потянул с моря. Где-то хлопнуло окно. Дом стоял, как стоял — равнодушный к тем, кто входил и кто собирался войти следом. А Лия поднималась по лестнице, думая о кошке по имени Дымка и о том, что этот район — временно. Она не знала, что за ней уже выбрали момент. Подъезд впустил их чужим дыханием — влажным, затхлым, с запахом старой краски и кошачьей мочи. Дверь придержали, когда кто-то выходил — уставший мужик с пакетом мусора даже не поднял глаз. Такие места учили не смотреть. Они поднимались пешком. Медленно. Не спеша. Лестница глухо принимала шаги, лампы мигали, как будто им было всё равно, кто и зачем тут идёт. Через пару минут на третьем этаже вспыхнул свет — коротко, затем стабильно. Натали отметила это сразу. — Третий, — шепнула она. Проверка дверей пошла по кругу, как по нотам. Первая — старуха. Дверь приоткрылась на цепочке, оттуда вылетел поток мата такой плотности, что им пришлось отступить. Рико хмыкнул, но промолчал. Вторая — притон. Дешёвые духи, смех, полуголый тип в дверях, не сразу понявший, что происходит. Рико уже шагнул было вперёд с улыбкой идиота, но Джексон перехватил его за плечо и дёрнул назад. — Не сейчас, — тихо, зло. Третья дверь была тише остальных. Новее. С краской, которая ещё не успела стать частью подъезда. Натали попробовала ручку. Закрыто. Она выдохнула и приблизилась к двери, наклоняясь к глазку, хотя знала — её там не увидят. — Лия Томпсон, — сказала она ровно, без крика. — Мы знаем, что ты дома. По ту сторону — тишина. Слишком плотная. — Мы знаем, где ты работаешь, — продолжила Натали, наращивая давление. — Знаем про кошку. Про лекарства. Про деньги, которые тебе «дали заранее». Там что-то глухо ударилось о пол. Пакет? Стул? — Открой дверь, — сказал Джексон, уже жёстче. — Это закончится быстрее, если не будешь делать глупостей. За дверью началась паника. Шорохи. Торопливые шаги. Лия металась — это было слышно по всему. Кто-то роняет вещи так, когда не знает, куда бежать. И затем — характерный щелчок. — Телефон, — прошептал Илай. Они услышали голос — дрожащий, сбивчивый. Слова тонули в шуме крови и дыхания, но смысл был ясен. — …пожалуйста… — говорила Лия. — Я не знаю кто… да, сейчас… нет, они здесь… Натали закрыла глаза на долю секунды. — Никто не придёт, — сказала она громче, перекрывая разговор. — Ты звонишь в пустоту. Открой дверь. — Вскрываем, — бросил Джексон. Рико уже работал инструментом. Металл жалобно скрипнул, замок застонал. Они давили, не торопясь, методично, как люди, уверенные, что время на их стороне. — Помощи не будет, — добавил Рико с нервной усмешкой. — Не в этом районе. По ту сторону двери голос Лии сорвался на плач. Телефон, судя по звуку, упал. Что-то тяжёлое ударилось о стену. Кошка завизжала — тонко, пронзительно. Замок поддался. Дверь ещё держалась, но уже не из упрямства — по привычке. И именно в этот момент Натали почувствовала странное, неприятное давление под кожей. Не страх. Не предчувствие. А будто кто-то очень далеко — и очень внимательно — услышал звонок.