Недосказанная любовь

Месяц без Кэсси. Всего лишь тридцать дней, которые для любого другого человека могли бы показаться коротким промежутком, но для него они превратились в нечто бесконечное, растянутое до предела, словно само время решило над ним издеваться. Каждый день был похож на предыдущий, но при этом ощущался тяжелее, глубже, болезненнее, будто рана внутри него не заживала, а наоборот с каждым часом раскрывалась всё сильнее. Он сходил с ума медленно, почти незаметно для окружающих, но разрушительно для самого себя. Сначала мысли становились навязчивыми, потом невыносимыми, а затем превращались в единственное, что вообще оставалось в его голове. Ему казалось, что он видит её повсюду. В отражениях витрин он ловил знакомые очертания, в толпе замечал силуэты, от которых на секунду перехватывало дыхание, а сердце начинало биться быстрее. Он останавливался, всматривался, почти звал её по имени, но каждый раз это оказывался кто-то другой. Всегда кто-то другой. Люди вокруг изменились, и это было заметно не сразу, а постепенно. Они перестали говорить о ней, перестали упоминать её имя, будто между ними существовал негласный договор не трогать эту тему, не вскрывать рану, не возвращать её в разговоры. Создавалось ощущение, что мир пытается стереть её существование, сделать вид, что её никогда не было. Но для него она была реальнее всего. Кэсси не исчезла, не растворилась, не стала воспоминанием она продолжала жить внутри него, в каждой мысли, в каждом вдохе, в каждом мгновении, когда он позволял себе чувствовать. Она была частью его, и от этого невозможно было избавиться. Он любил её так, как раньше не умел любить никого. Она не давала ему покоя, не позволяла двигаться дальше, не отпускала. Она была в нём, как рана, которая не затягивается. В том мире, где он оказался, где время теряло смысл, где дни не отличались друг от друга, он держался только за одну мысль увидеть её снова. Он представлял её лицо, её голос, её взгляд, и это было единственным, что удерживало его от полного падения. Он хотел прикоснуться к ней, почувствовать её рядом, убедиться, что она настоящая. Он мечтал о простых вещах, которые раньше казались обыденными и незначительными. Он хотел держать её за руку, слышать её смех, спорить с ней, жить рядом с ней, просто быть рядом. Эти желания были такими простыми, но теперь казались недостижимыми. Ему приходилось скрывать свои чувства, прятать их глубоко внутри, потому что он не знал, что ещё с ними делать. Он делал вид, что всё в порядке, что он справляется, что он живёт дальше, но внутри него всё разрушалось. Потом было его решение, его выбор, его жертва. Он провёл год в месте, которое можно было назвать только адом, и в этом месте не было ничего, кроме боли и одиночества. Единственным, что давало ему силы не сломаться окончательно, была мысль о ней. Он не знал, что в это время она искала его. Он не знал, что она не сдавалась, что она шла за ним, несмотря на страх, несмотря на опасность, несмотря ни на что. Она делала всё, чтобы вернуть его, потому что он был для неё так же важен. Он пытался найти её хотя бы в своих мыслях. Он представлял, что её могло выбросить где-то в Сибири, что она одна, потерянная, но живая. Он цеплялся за эту мысль, потому что она давала ему хоть какую-то надежду. Потом он думал, что она может быть в Белфросте, и эта версия казалась ему не менее реальной. Это были глупые, почти отчаянные догадки, но именно они не давали ему окончательно сломаться. Он был готов ехать, искать её, идти до конца, пока не найдёт её или хотя бы не узнает правду. Но всё изменилось в тот момент, когда в комнату привели Брендона. Он был избит до неузнаваемости, его лицо было изуродовано, тело истощено, но он всё ещё был жив. И в этом было что-то неправильное, что-то пугающее. Брендон смеялся, и этот смех звучал так, будто в нём не осталось ничего человеческого. Он говорил, и каждое его слово было как удар, который невозможно остановить. Он признался, что убил её, и в его голосе не было ни капли сожаления только ненависть и извращённое удовлетворение. Всё, что было вокруг, исчезло, растворилось, оставив только эти слова, которые эхом повторялись в его голове. Он не помнил, как оказался рядом с ним. Не помнил, как начал бить его, как наносил удар за ударом, не чувствуя ни боли, ни усталости. В этот момент в нём была только ярость, чистая, разрушительная, неконтролируемая. Он не понимал, какое право Брендон имел судить её, какое право он имел забирать её жизнь. Да, Кэсси была сложной, она могла быть резкой, холодной, иногда даже жестокой, но она была человеком, и она не заслуживала такой смерти. Когда его оттащили, он уже не сопротивлялся, потому что внутри него всё опустело. Осталась только тяжёлая, давящая пустота, которая не оставляла места ни для мыслей, ни для чувств. Он перестал нормально есть, почти перестал спать, его жизнь превратилась в существование на грани, где реальность смешивалась с иллюзиями. Иногда ему казалось, что она рядом, что стоит только обернуться и он увидит её, но он боялся это проверить. Однажды он пошёл в тату-салон. Он хотел оставить её с собой, хоть каким-то способом сохранить её. Боль от иглы была резкой, настоящей, и она на мгновение отвлекала его от внутренней пустоты. На его левом плече появилось её лицо, и это было не просто изображение это было воспоминание, застывшее в коже, способ не забыть, не отпустить, не потерять окончательно. На свадьбе Чейза и Лены он улыбался, смеялся, говорил тосты и выглядел так, как будто у него всё хорошо. Он играл роль человека, который справился, который пережил, который живёт дальше. Но это была только маска, за которой скрывался всё тот же сломанный человек, который потерял самое важное. Со временем он принял решение, которое стало для него единственным выходом. Если он не смог спасти её, он будет спасать других. Он выбрал медицину, и это стало его смыслом, его способом жить дальше. Он работал до изнеможения, учился, становился лучше, и каждый спасённый человек был для него попыткой хоть как-то искупить то, что он не смог изменить. Он часто представлял, как она бы отреагировала, если бы увидела его таким. Сначала она бы, скорее всего, рассмеялась, а потом обняла бы его и сказала, что гордится им. Годы шли, и боль не исчезла, она просто стала тише, глубже, привычнее. Он научился жить с ней, но не смог избавиться от неё. Он стал успешным, у него появилась клиника, он помогал людям, жертвовал деньги тем, кто нуждался, и его жизнь со стороны выглядела правильной. Но внутри он всё равно оставался один. Его брат пытался помочь ему начать новую жизнь, построить отношения, создать семью, но он не мог, потому что знал, насколько больно терять того, кого любишь. И однажды, находясь среди близких, в тёплый вечер у океана, в доме, наполненном жизнью, смехом и уютом, он понял, что даже спустя столько времени в каждом счастливом моменте чего-то не хватает. Лена стояла на кухне, опираясь бедром о столешницу, и медленно помешивала соус в кастрюле, пока вокруг неё царил привычный семейный хаос. На плите что-то тихо шкварчало, из духовки тянуло запахом специй и запечённого мяса, а где-то в гостиной громко работал телевизор, который никто даже не смотрел. Но сильнее всего дом наполняли детские голоса. Рокко и Нэш, два совершенно неугомонных близнеца, носились по всему первому этажу так, словно у них никогда не заканчивалась энергия. Один пролетел мимо кухни с игрушечным мечом в руках, второй тут же помчался следом, крича что-то про драконов и нападение. Они были настоящими маленькими бедствиями шумными, вредными, хитрыми. Могли за пять минут перевернуть дом вверх дном, поссориться между собой, устроить драку из-за какой-то машинки, а потом так же быстро помириться и сидеть вдвоём под одним пледом. Иногда казалось, что они способны вывести из себя абсолютно любого человека, но в ту же секунду эти мальчики могли подбежать, крепко обнять и сказать что-то настолько искреннее, что всё раздражение исчезало мгновенно. Лена устало улыбнулась, наблюдая за ними краем глаза. Она давно привыкла к этому шуму. К вечным крикам, беготне, разбросанным игрушкам и бесконечным детским вопросам. — Нэш, не трогай кота! — крикнула Лена, даже не оборачиваясь. — Это не я, это Рокко! — сразу возмутился мальчик. — Врун! — выкрикнул второй и тут же толкнул брата плечом. Этот дом давно перестал быть спокойным, но именно в этом беспорядке теперь и была их жизнь. В гостиной, чуть поодаль от всего этого хаоса, сидел Эван. Он устроился на диване, слегка сгорбившись и уставившись в экран телефона. Его пальцы медленно пролистывали сообщения, но взгляд был слишком пустым и задумчивым, чтобы действительно читать что-то внимательно. Казалось, он просто пытался занять себя хоть чем-то, пока вокруг кипела чужая семейная жизнь. Свет от экрана подсвечивал его лицо, подчёркивая усталость под глазами и лёгкую напряжённость в чертах. Но стоило рядом послышаться маленьким шагам, как выражение его лица мгновенно изменилось. К нему подошла его племянница. Маленькая Кэсси. Эван поднял голову, и в его взгляде сразу появилось тепло, которого почти никто больше не видел. Девочка была ещё совсем маленькой, с растрёпанными волосами, огромными любопытными глазами и бесконечной детской энергией. Её назвали в честь — Кэсси как память. И первое время это имя буквально разрывало Эвана изнутри. Каждый раз, слыша его, он вспоминал свою Кэсси. Ту, которую так и не смог забыть. Теперь это имя вызывало в нём не только боль, но и странное тепло. Он безумно любил эту девочку. Возможно, даже слишком сильно. Покупал ей всё, что она только хотела: самых дорогих кукол, красивые платья, игрушки, огромные наборы для рисования. Чейз постоянно смеялся, что Эван окончательно разбалует ребёнка, но сам Эван ничего не мог с собой поделать. Когда маленькая Кэсси улыбалась ему или обнимала его за шею, внутри становилось хоть немного легче. — Дядя Эван, — звонко позвала девочка, забираясь ближе к дивану, — пойдём со мной играть! Он сразу отложил телефон в сторону, даже не задумываясь. Будто в этот момент ничего важнее неё просто не существовало. — Как я могу отказать такой принцессе? — с лёгкой улыбкой проговорил он. Эван подхватил малышку на руки, и она тут же счастливо обняла его за шею. Он начал кружить её по комнате, изображая самолётик, а девочка громко засмеялась, запрокидывая голову назад. Её смех был таким искренним и звонким, что даже Лена невольно улыбнулась, слушая его с кухни. — Я лечу! Лечу! — радостно кричала малышка. Эван тихо засмеялся вместе с ней. В такие моменты он выглядел совсем иначе. Из коридора в гостиную вышел Чейз с кружкой кофе в руках. Он остановился, наблюдая за братом и дочерью, и на его лице сразу появилась насмешливая улыбка. — Эв, мне кажется, наша малая любит тебя явно больше, чем нас с Леной, — с усмешкой произнёс он. Девочка тут же повернулась к отцу, совершенно серьёзно кивнув. — Да! Чейз театрально схватился за сердце. — Вот это предательство. — Когда я вырасту, дядя Эван станет моим мужем! — уверенно заявила малышка. На секунду в комнате стало тихо, а потом Эван громко рассмеялся, осторожно ставя её на пол. — Да неужели? — с улыбкой спросил он. — И где же будет наша свадьба, госпожа Кэсси? Девочка задумалась всего на мгновение, а потом радостно выпалила: — На детской площадке! В стиле Шрека! Чейз не выдержал и прыснул от смеха. — Господи… И кто будет Шреком? — сквозь смех спросил он. — Дядя Блейн! Эван уже начинал смеяться сильнее, прикрывая лицо рукой. — А дядя Бобби будет ослом! На этом моменте оба брата окончательно рассмеялись. Чейз согнулся пополам, едва удерживая кружку в руках, а Эван буквально представил лицо Блейна, если тот услышит такое распределение ролей. — Нет, всё, я не могу… — сквозь смех проговорил Эван. — Клянусь, малышка, если ты расскажешь эту идею Блейну, он будет просто счастлив. — Правда? — глаза девочки загорелись ещё сильнее. — Конечно, доченька, — с улыбкой подтвердил Чейз. — Тогда я пойду ему звонить! Она тут же убежала на кухню к маме просить телефон, а её маленькие шаги снова застучали по всему дому. Чейз проводил дочь взглядом, всё ещё усмехаясь, а потом подошёл ближе к брату и хлопнул его по плечу. — Гляди, уже и невесту тебе нашли… — с усмешкой сказал он, но через секунду его лицо слегка изменилось. — И даже зовут Кэсси… Он сразу понял, что сказал лишнее. Улыбка медленно исчезла с его лица. — Извини, брат. Эван на мгновение отвёл взгляд в сторону. Что-то болезненное едва заметно мелькнуло в его глазах, но он слишком быстро спрятал это за привычным спокойствием. — Забей, — тихо произнёс он. Чейз несколько секунд молча смотрел на него. Иногда ему казалось, что Эван так и не научился жить дальше. Просто стал лучше скрывать это. Чтобы разрядить атмосферу, Чейз снова заговорил: — Какие планы на остаток недели? Может, у нас останешься? Эван усмехнулся и устало провёл рукой по затылку. — Чейз, если я остаток отпуска проведу среди ваших сюсюканий и детей, то точно никогда не захочу заводить своих. — Эй! — сразу возмутился брат. — Я серьёзно. Вы тут как маленький филиал детского ада. — И куда тогда собрался? — В Нью-Йорк, — уже спокойнее ответил Эван. — Нужно подписать крупную сделку для инвестиций в мою больницу. Если всё получится, мы сможем расширить оборудование и лечить онкобольных ещё лучше. — И когда у тебя вылет? — спросил Чейз. — Завтра рано утром. Из кухни снова донёсся громкий голос маленькой Кэсси, которая уже пыталась объяснить Лене, почему свадьба в стиле Шрека это лучшая идея в мире. Эван невольно улыбнулся. — А сегодня побуду с вами. Думаю, от одного дня ваших с Леной сюсюканий мне хуже не станет. — О, спасибо за честь, — театрально закатил глаза Чейз. Он несильно ударил брата кулаком в плечо, и Эван тут же ответил тем же.

***

Первые месяцы для Кэсси действительно были самыми тяжелыми в её жизни. Иногда ей казалось, что после всего пережитого она уже никогда не сможет стать прежней. Днем девушка ещё пыталась держаться заставляла себя вставать с кровати, выходить на улицу, разговаривать с Волковым, помогать ему по дому, отвлекать себя хоть какими-то делами. Но стоило вечеру опуститься на старый деревянный дом, стоило тишине заполнить комнаты, как внутри неё снова начинала разрастаться та самая пустота. Когда Кэсси ложилась спать, она всегда думала только об Эване. Она закрывала глаза и буквально видела перед собой его лицо так отчетливо, будто он находился рядом. Его уставший, но такой родной взгляд. Легкую улыбку, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. Даже спустя всё случившееся именно воспоминания о нём оставались для неё самым болезненным и одновременно самым дорогим. В её мыслях Эван всегда был рядом с ней. Она представляла, как он осторожно садится рядом на край кровати, как мягко берет её за руку, переплетая их пальцы. Его прикосновения в её воспоминаниях были такими нежными, что Кэсси иногда начинала плакать прямо во сне. Ей казалось, будто она действительно чувствует тепло его ладоней, чувствует, как он большим пальцем медленно поглаживает её кожу, словно пытаясь успокоить. А затем он наклонялся ближе. Так медленно и осторожно, будто боялся причинить ей боль. Его губы едва касались её губ невесомо, бережно, почти трепетно. И именно в эти секунды Кэсси хотелось остановить время. Потому что только во сне она снова могла быть рядом с ним. Только там она снова чувствовала себя любимой и живой. Но каждый раз всё разрушалось. Абсолютно каждый чертов раз. Словно её собственный разум не позволял ей быть счастливой даже во сне. Появлялся Брендон. Иногда он выходил из темноты позади Эвана. Иногда просто стоял в углу комнаты и смотрел на неё той самой жуткой улыбкой, от которой у Кэсси внутри всё холодело. А иногда она даже не видела его лица только силуэт и нож в руке. И тогда кошмар начинался снова. Она снова чувствовала страх. Снова чувствовала ту боль, когда лезвие входило в её тело. Брендон будто раз за разом убивал её в каждом сне, заставляя переживать тот ужас снова и снова. И самое страшное заключалось в том, что во сне всё ощущалось слишком реальным. Настолько, что Кэсси иногда действительно верила в этот раз она уже не проснется. Она тянулась к Эвану, пыталась позвать его, но между ними словно появлялась пропасть. Он не успевал до неё добраться. А Брендон снова отнимал у неё жизнь. После таких снов Кэсси просыпалась среди ночи резко, с громким судорожным вдохом. Её сердце колотилось так сильно, что больно отдавалось в груди. Всё тело было мокрым от холодного пота, а руки дрожали так сильно, что она не могла сразу успокоиться. Она садилась на кровати и начинала плакать. Иногда Кэсси закрывала рот ладонью, чтобы никто не услышал её рыданий. Хотя рядом не было никого, кроме Волкова, который и так всё понимал. Но ей всё равно было стыдно показывать собственную слабость. Порой она не могла уснуть до самого утра. Просто сидела в темноте, обняв колени руками, и смотрела в одну точку. А перед глазами всё равно стояли кровь, лес и лицо Брендона. Кэсси очень часто подолгу смотрела на свой живот в зеркале. Иногда это длилось несколько минут. Иногда почти час. Она просто стояла напротив зеркала в ванной и смотрела на шрам, оставшийся после ножа. Тонкий, неровный след давно затянулся, но для неё он навсегда остался напоминанием о том дне. О том дне, когда она почти умерла. Иногда девушка осторожно проводила пальцами по шраму, и от одного этого прикосновения у неё внутри всё сжималось. Но она была жива. И именно поэтому Кэсси была бесконечно благодарна Волкову. Она понимала, что если бы тогда он не оказался рядом, всё закончилось бы совсем иначе. Если бы он не заметил её среди деревьев, если бы не подобрал, если бы просто прошел мимо она бы умерла там, в лесу, совершенно одна. Волков буквально спас ей жизнь. Он оказал ей первую медицинскую помощь, хотя сам явно нервничал и боялся сделать что-то неправильно. Его руки дрожали, когда он пытался остановить кровь, но он всё равно не оставил её. На следующий день он отвез её в ближайшую больницу, ругался с врачами, требовал помочь быстрее и несколько часов ждал под дверью палаты. Кэсси никогда бы этого не забыла. Поэтому она старалась помогать ему всем, чем могла. Хотя честно девушка совершенно не умела вести хозяйство. Готовка давалась ей ужасно. Она путала ингредиенты, пересаливала еду, могла случайно что-нибудь сжечь. Волков часто смеялся над её попытками приготовить ужин, но никогда не злился. Уборку Кэсси тоже не любила. Её раздражала пыль, тяжелые ведра с водой, бесконечная рутина. Но она всё равно заставляла себя учиться. Потому что хотела быть полезной. Хотела хоть как-то отплатить человеку, который подарил ей второй шанс на жизнь. И Волков это прекрасно видел. Он видел, как сильно она старается, даже когда устает. Видел, как иногда девушка внезапно замолкает и будто проваливается в собственные мысли. Видел её слезы по ночам. Видел, как она вздрагивает от громких звуков. За этот год Волков действительно очень привязался к Кэсси. Сначала она была для него просто странной испуганной девушкой, которую он случайно спас. Но постепенно всё изменилось. Она стала для него почти родной. Словно внучка, которой у него никогда не было. Кэсси часто могла обиженно дуться на него по мелочам, спорить, ворчать или закатывать глаза, когда он начинал свои длинные рассказы. Но при этом она всегда старалась помочь. Если он плохо себя чувствовал сидела рядом и приносила лекарства. Если требовалась помощь по дому почти никогда не отказывала. И именно из-за этого Волков привязался к ней ещё сильнее. По вечерам они часто сидели вместе на кухне. Маленькая старая лампа освещала комнату теплым желтым светом, чайник тихо шумел на плите, а за окном выл ветер. Именно в такие вечера Волков начинал рассказывать свои безумные теории. Он мог часами говорить о правительстве, тайных организациях, странных соседях или вообще о каком-нибудь конце света. Кэсси сначала пыталась воспринимать это серьезно, а потом просто начинала смеяться. И её смех был настолько искренним и живым, что Волков невольно улыбался вместе с ней. В один из таких спокойных вечеров старик неожиданно замолчал. Он медленно поднялся со стула, подошел к старому шкафу и достал оттуда потрепанный конверт. Вернувшись обратно к столу, Волков положил его прямо перед Кэсси. Девушка удивленно посмотрела сначала на конверт, а потом на него. — Что это? — тихо спросила она, поднимая взгляд. — Деньги, — спокойно ответил Волков. — Я откладывал их на черный день. Но мне они уже не нужны. А тебе пригодятся. Кэсси моментально напряглась. Она смотрела на конверт так, будто боялась даже прикоснуться к нему. — Я не могу это принять, — сразу произнесла девушка. Ей было неловко. Очень. Она и так чувствовала, что обязана Волкову слишком многим. А теперь он ещё и хотел отдать ей свои сбережения. Но старик только тяжело вздохнул. — Деточка, я своё уже прожил, — тихо сказал он. — А ты ещё нет. Ты должна вернуться к друзьям. И к тому парню, по которому сходишь с ума. — Вы же знаете… — еле слышно прошептала девушка. — Знаю, — спокойно ответил Волков. — Но нельзя всю жизнь бояться прошлого. Возможно, всё будет совсем по-другому. Не убегай от собственного счастья. Кэсси почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Она быстро отвернулась, но одна слеза всё равно скатилась по её щеке. — Я всё равно не вернусь, — тихо сказала она. — Оставьте деньги себе. Волков внимательно посмотрел на неё, а затем лишь устало вздохнул. — Хорошо, — спокойно произнес он. — Тогда езжай туда, куда сама захочешь. Снимешь квартиру. Моих сбережений хватит, чтобы начать новую жизнь. Ты же научила всех местных девушек делать этот свой… маккфу… мак… Несмотря на слезы, Кэсси тихо рассмеялась. — Макияж. — Во-во, — махнул рукой старик. — Значит, справишься. Построишь свою жизнь заново. После этих слов Кэсси посмотрела на него с такой благодарностью, что у неё снова защипало глаза. — Спасибо вам… Но Волков сразу нахмурился. — Давай уже без этого «вы». Год живем под одной крышей, а ты всё ещё разговариваешь со мной как со стариком, а я ещё ого-ого. Переходи уже на «ты». Через несколько дней Кэсси уехала из Сибири. Утро было тяжёлым, серым, воздух казался холоднее обычного, будто сам мир не хотел её отпускать. У неё было совсем мало вещей. Вся её прежняя жизнь уместилась в один небольшой рюкзак и потрёпанную сумку. Там лежали простые вещи одежда, которую ей отдавали девушки из деревни, несколько тёплых предметов, которые помогали пережить холодные ночи. Всё это просто стало частью её нового существования. Она целый год жила без связи. Без телефона, без сообщений, без социальных сетей и привычного цифрового шума. В первые недели это казалось странным и почти пугающим, будто она выпала из мира. Но постепенно тишина перестала давить. Она стала чем-то, что удерживало её от возвращения в старые воспоминания. Телефон ей не был нужен. И это осознание было для неё неожиданным. Раньше он был постоянной частью жизни, источником контактов, информации, иллюзии контроля. Она решила уехать в Нью-Йорк. Это решение появилось не внезапно. Оно жило внутри неё давно, ещё с детства, как тихая мечта о другом мире. Тогда Нью-Йорк казался ей чем-то большим, чем просто город он был символом свободы, возможностей и новой жизни. Ещё маленькой девочкой она мечтала о нём. Она представляла себе бесконечные улицы, яркие огни, шум машин и людей, которые живут быстро и уверенно. Ей казалось, что там можно начать заново, просто растворившись среди миллионов незнакомцев, где никто не знает твоей истории. Она мечтала видеть достопримечательности. В её воображении она гуляла по огромным улицам, заходила в маленькие кафе, рассматривала витрины магазинов, фотографировала город, который никогда не спит. Первые недели в Нью-Йорке были трудными. Город встретил её шумом, холодом и бесконечным движением. Люди спешили мимо, не замечая друг друга, машины гудели, здания давили своей высотой. После тихой деревни это ощущалось почти агрессивно, будто мир снова начал требовать от неё скорости и силы. Она сняла микро-студию. Это было крошечное помещение, в котором едва помещались самые необходимые вещи. Маленькая кухня, узкое пространство, минимальный комфорт. Но для неё это был первый шаг в самостоятельность. Она купила телефон и оформила документы. Она снова становилась человеком с именем, бумагами, доступом к миру. Всё это давалось ей не сразу, но постепенно возвращало ощущение реальности. Она изменилась. И сама это чувствовала. В ней уже не было той прежней наивной Кэсси. Теперь она была осторожнее, собраннее, тише внутри. Словно жизнь выточила из неё новую форму, в которой осталось меньше слабости и больше выживания. Она вложила деньги в салон. Следуя совету Волкова, она рискнула практически всем, что у неё было. Это решение было страшным, потому что означало полную ответственность. Но вместе с этим оно давало шанс построить что-то своё, настоящее. Она назвала салон «Мур». Она быстро нашла работников. Неожиданно для себя Кэсси поняла, что люди идут к ней. Хорошие специалисты соглашались работать, потому что чувствовали в ней что-то уверенное, несмотря на возраст. Она не пыталась казаться сильной — она просто работала. Она много работала, чтобы выйти в ноль. Первые месяцы были изматывающими. Она почти не отдыхала, постоянно считала расходы, переживала за аренду, за клиентов, за ошибки. Иногда казалось, что всё может развалиться в любой момент. Она вышла на доход. Постепенно усилия начали давать результат. Клиенты возвращались, рекомендовали салон другим, бизнес начал расти. Однажды она услышала мяуканье. Это произошло вечером после тяжёлой смены. Город был шумным, но этот звук выделялся на фоне всего остального тихий, слабый, почти отчаянный. Он заставил её остановиться, хотя она была устала и хотела домой. Она нашла котёнка в коробке. Маленькое существо лежало на дне старой коробки рядом с мусорными баками. Он был истощённым, грязным, слишком слабым, чтобы даже нормально двигаться. Но при этом в нём всё ещё была жизнь. Кэсси не колебалась. В тот момент решение было мгновенным и инстинктивным. Она просто взяла его на руки, как будто это было единственно правильное действие в её жизни. Этой же ночью Кэсси искала круглосуточную ветеринарную клинику. Ветеринар долго осматривал котенка, а потом тяжело вздохнул и сказал, что шансов почти нет. Котенок был очень болен, истощен, напуган. На его теле были следы издевательств. Кто-то обращался с ним ужасно. Но Кэсси всё равно отказалась сдаваться. Она забрала его домой. Кормила по расписанию, давала лекарства. Просыпалась среди ночи, чтобы проверить, как он себя чувствует. Иногда котенок был настолько слабым, что просто лежал у неё на руках и почти не двигался. И почему-то Кэсси слишком сильно видела в нём саму себя. Она назвала его Эваном. Котёнок выжил. Он медленно восстанавливался, становился сильнее, активнее, наглее. Из слабого существа он превратился в живого, энергичного кота, который заполнил её квартиру своим присутствием. Прошло шесть лет. Кэсси стала другим человеком — успешной, известной, уверенной на публике. Её бизнес вырос, салон стал сетью, её имя начали узнавать. Она добилась того, о чём раньше даже боялась мечтать. Теперь имя Кэсси знали по всему Нью-Йорку. Маленький салон «Мур», который когда-то едва держался на плаву, превратился в настоящий успешный бизнес. Она открыла уже больше пяти салонов в разных городах и продолжала расширяться. Её приглашали на мероприятия, брали интервью, называли одной из самых успешных молодых предпринимательниц. Но никто даже не догадывался, через что ей пришлось пройти. Каждый месяц Кэсси отправляла деньги Волкову. Она никогда не забывала о нём, писала редко, но всегда помогала. А потом однажды ей сообщили, что Волков умер. И оставил всё ей. Кэсси тогда плакала так сильно, словно снова потеряла часть своей семьи. Она приехала на похороны и долго стояла рядом с его могилой, не в силах поверить, что его больше нет. Иногда по вечерам она заходила в социальные сети и тайно следила за жизнью своих друзей. У Лены и Чейза родилось трое детей. И когда Кэсси увидела пост о рождении девочки, названной в её честь, она расплакалась прямо посреди офиса. Они назвали малышку «Кэсси». В честь неё. Это было как наблюдение за другой реальностью, в которой она тоже когда-то была частью чего-то большего. Она видела Эвана на фотографиях. Он стал взрослым, другим, но всё равно слишком знакомым. И каждый раз, когда она смотрела на него, внутри неё поднималось то чувство, которое она так и не смогла полностью отпустить. Она долго смотрела на его лицо на экране телефона, осторожно проводя пальцем по фотографии. Будто всё ещё скучала. Будто всё ещё любила. Бобби наконец был счастлив с Элли. Они ждали второго ребенка, и Кэсси искренне улыбалась, глядя на их фотографии. Даже Блейн почти не изменился всё такой же закрытый и сам по себе. Только о Брендоне она ничего не слышала. И, честно говоря, не хотела. Ей было страшно даже думать о нём. Кэсси искренне радовалась за друзей. Несмотря на всё, они смогли выжить. Смогли построить семьи. Смогли стать счастливыми. И иногда девушка пыталась убедить себя, что она тоже счастлива. Наверное. Просто по-своему.